Pain

— Добро пожаловать, — произносит мужчина в серых одеждах. — Добро пожаловать на Церемонию выбора. Сегодня день, когда мы чтим демократическую философию своих предков, которая говорит нам, что каждый человек имеет право выбрать свой путь в этом мире. Мое дыхание учащается с каждым его словом. Я тревожно тереблю подол моего рыжего платья. Церемония выбора... Мое имя десятое в этом списке, а я даже не знаю, что выбрать. Вижу перед мужчиной пять огромных белых чаш. В одной из них камни — символ фракции Отречения. В другой земля — символ Дружелюбия. В крайней левой стекло — символ Искренности. Рядом с ней стоит чаша с водой. В нее капают свою кровь те, кто хочет уйти в Эрудицию, а те, кто делает это над чашей с горящими углями, идет в Бесстрашие. Мне страшно. Я не знаю, кто я. Тест показал, что я гожусь только в одну фракцию — Дружелюбие, но я не вижу там себя. Я взяла сыр лишь только потому, что он был ближе ко мне, а до ножа я бы не успела дотянуться. Я не кинулась на собаку, когда она побежала на девочку. Теперь я понимаю, насколько глупа я сама. Но фракцию можно выбрать вне зависимости от того, что показал тест. И я не пойду в Дружелюбие. — Нашим детям исполнилось шестнадцать. Они стоят на пороге взрослой жизни, и настала пора решить, какими людьми они станут, — голос мужчины торжественен и придает равный вес каждому слову. — Десятилетия назад наши предки осознали, что не политическая идеология, религиозные верования, раса или национализм виновны в непрекращающихся войнах. Напротив, они решили, что это вина человеческой личности — склонности человечества ко злу, в какой бы форме это ни выражалось. Они разделились на фракции, стремившиеся искоренить те качества, которые считали виновными в мировом беспорядке. Я улыбаюсь. Мне уже успело наскучить его двухминутное заумное бормотание, я не гожусь в Эрудицию. — Те, кто винил агрессию, образовали Товарищество. Моя улыбка сменилась обычным выражением лица. Я не виню агрессию. Но и не поддерживаю. — Те, кто винил невежество, вступили в Эрудицию. Говорю же, не гожусь туда. — Те, кто винил эгоизм, построили Отречение. Я не самоотверженная. Я смотрюсь в зеркало несколько раз в день. Я живу в уютной обставленной квартире. И я не собираюсь это менять. Хотя, может быть, но только еще на большую выгоду. — Дорогая, все в порядке? — мама обратила внимание на мои трясущиеся руки. — Вроде бы, — я выдавила еле заметную улыбку. Я не гожусь в Искренность. Я пропускаю мимо ушей его очередную фразу и невольно заглядываюсь на подростков в черном. — А те, кто винил трусость, породили Бесстрашие. Я не бесстрашна — я трусиха. Боюсь всего, даже выбрать то, что мне по душе. Но я виню трусость, определенно виню. — Трудясь бок о бок, эти пять фракций живут в мире уже много лет, и каждая вносит вклад в свой сектор общества. Альтруизм удовлетворяет потребность в бескорыстных лидерах в правительстве; Правдолюбие обеспечивает надежными и честными лидерами в юриспруденции; Эрудиция поставляет образованных учителей и исследователей; Товарищество дает понимающих воспитателей и сиделок; Лихость гарантирует защиту от внутренних и внешних угроз. Но влияние каждой фракции не ограничено этими областями. Мы даем друг другу намного больше, чем можно описать словами. В своих фракциях мы находим смысл, находим цель, находим жизнь. Без них мы не выживем. И потому сегодняшний день — это праздник, день, когда в наши ряды вливаются новые члены, которые будут трудиться вместе с нами ради лучшего общества и лучшего мира. Взрыв аплодисментов. Такой бурный всплеск эмоций я никогда не видела. Бесстрашные аплодировали стоя. Слышен визг и крики. И первым, кого назвал мужчина, был невысокий пухлый парень с пепельными волосами в голубой одежде. Ему дали нож. Парень, не спеша, провел ножом по ладони и капнул свою кровь в чашу с водой. Громкий гул фракции Эрудитов чуть не сбил парня с ног. Далее шли близнецы Браун из фракции Дружелюбия. Они не изменили своей семье и остались в фракции. Когда передо мной остался лишь высокий темнокожий парень из фракции Эрудиции, я начала реально осознавать, что мой выбор повлияет на мою судьбу. А тем временем, темнокожий занес свою руку над чашей с водой. Крики со стороны умников стали более приветствующими. — Эллен Дэвидсон, — как гром среди ясного дня. Мои ноги подкашивались. На меня смотрели все. Абсолютно все. Я не должна оплошать. Я не должна разочаровать свою маму. Нет, все во мне разрывается. Я не Дружелюбная. Я медленно, но уверенно иду к чашам. Беру ножик и рассекаю ладонь почти что напополам. Больно, но это не важно сейчас. Заношу руку вперед. Нет, я не могу разочаровать семью, я не могу предать их. Я не могу оставаться там. Но я должна. Заношу руку над чашей Дружелюбия. Капелька крови не торопится обрушиваться на землю. Я должна быть счастливой. Капля почти скатилась с руки, но я быстро перевела руки на соседнюю чашу. Я — Бесстрашная.