Стокгольмский синдром

Мерзавец. Ублюдок. Он хуже Питера во много сотен раз. Питер — жалкий мальчишка, прячущий свои комплексы за маской злобы, агрессии и ожесточенности, отрывающийся на тех, кто слабее, чтобы чувствовать себя более самодостаточным. Мелкий паразит. Моль, которую рано или поздно прихлопнет кто-то более сильный. Он же — совсем другое. По-настоящему жестокий, садист, наслаждающийся болью других. И его глаза. О, этот отвратительный холодный взгляд. Каждый раз, когда он смотрит на нее, то у Кристины возникает чувство, что душу ее медленно затягивает в черную зияющую дыру, огромную пасть мерзкой твари. Эрик никогда не будет приятен. Ни внешне, ни в общении, ни как лидер Бесстрашных — вообще никак. Он заслуживает этой смерти. Тогда почему в груди что-то слабо сдавливает, когда она думает о том, что больше никогда не услышит эти тяжелые шаги в коридоре, не почувствует запах сигарет и не увидит хищный оскал, не предвещающий ничего хорошего? Это алогично. Так думает Кристина. Она ненавидит этого ублюдка за то, что он сделал с ней. За то, как заставил себя чувствовать. Слабой. Беспомощной. А еще лгуньей. Это самое отвратительное. Лгать всем окружающим, улыбаться, словно с тобой все хорошо, словно твоя память не хранит жуткие и пугающие мгновения, которые каждый раз появляются в твоем моделировании, в твоем пейзаже страха. Этот страх — страх самый сильный, страх самый панический. Кристина боится Эрика. Боится до одури, до головокружения, до спертого воздуха в легких. Если его убьют, свершат тот суд, что вершат лишь Бесстрашные, ей станет легче. Так почему в груди так давит? — Я в порядке, — Кристина кивает подошедшей Трис, слабо улыбается. Подруга смотрит несколько подозрительно, но потом отворачивается. У Трис полно проблем. Гораздо больше, чем Кристина может представить. Она и не хочет. Она чувствует себя виноватой рядом с Трис. За свои обвинения, за свою неспособность простить так долго смерть Уилла, за то, что тоже лжет. Всем. А, в первую очередь, сама себе. Она не хочет смерти Эрика. Эта мысль такая ядовитая, но такая правдивая за все время. Кристина родилась Искренней, ее учили никогда не лгать, в первую очередь, самой себе. И что теперь? Одна большая ложь, которая, будто, въелась в кожу. Ложь течет по ее венам. И самое ужасное — Кристине это нравится. Нравится ложь. Нравится Эрик. Так когда это началось? Когда он заставил ее висеть над Пропастью, слушать шум воды, соскальзывать пальцами с железных перекладин — тогда она его ненавидела. Всей душой желала ему сдохнуть, захлебнуться собственной кровью. Сама бы с большим удовольствием взяла в руки пистолет, направила его на Эрика и прострелила ему легкое, чтобы он умирал мучительно и долго, глотая красную жидкость собственного тела, а кровь наполняла бы его рот, поглощала его всего, не оставляла воздуха. Кристина об этом мечтала. Ночью. Лежа в постели. Слушая мерное дыхание других инициируемых. Наверное, она слишком жестока. Хотя… Для Эрика в самый раз. Ему же нравится жестокость и кровь, так пусть наслаждается. Он чуть не убил ее, теперь она хочет убить его. Это закон жизни. Закон каменных джунглей, в которых живут Бесстрашные. Она будет желать ему смерти раз за разом. А может и сама убьет. Этот подонок сдохнет. Иначе и быть не может. А потом стало происходить что-то странное. Он слишком часто появлялся рядом с ней, в периферии ее зрения. Задевал плечом, идя по достаточно широкому коридору. Больше доставал на тренировках, заставляя раз за разом делать изматывающие упражнения. — Неправильно. — Голос ледяной, жесткий, цепкий. — Ты делаешь неправильно. Кристина останавливается. Ее руки горят. Запястья, локти — вся кожа, все мышцы, которые соприкасались с грушей. Цепкие пальцы Эрика до боли сжимают ее плечо. — Заставь меня поверить, что ты не маленькая девчонка, которая ошиблась фракцией. — Он улыбается. На миг Кристине кажется, что он действительно хочет дать ей какой-то совет, подсказать как-то. Но она ошибается. — Хочешь стать афракционером? — шипит Эрик ей на ухо. Его жесткие пальцы еще сильнее впиваются в ее плечо. Будут синяки. — Старайся лучше. — Голос мягче. Но Эрик уже разворачивается и уходит, сталкиваясь с Четыре. Кристина почему-то не может отвернуться. Пару секунд молодые люди сверлят друг друга глазами, а потом Эрик размашистым шагом выходит из тренировочного зала. Кристина улыбается. Есть один человек, перед которым с Эрика падает спесь. Это Четыре. И так будет всегда. Кристина наносит жесткий удар по груше. И в этот раз получается гораздо лучше. Ее память хранит многие моменты, связанные с ним. Девушка хмурится, проводит пальцами по лбу, переносице, надавливает до цветных искр перед глазами. Опускает локти на колени, чуть наклоняется вперед, изучая белый пол с идеально выложенной плиткой. Бесстрашные выбрали новых лидеров. Бесстрашные будут судить его. Приговор очевиден. Смерть. За все. В первую очередь, за пособничество тирану и диктатору Джанин Мэттьюс. Кристина хочет этого. Хочет, чтобы его убили, чтобы пуля прошла через его голову, и глаза Эрика закрылись раз и навсегда, а рука никогда бы не поднялась, чтобы снова причинить кому-то боль. Но в груди давит. Давит слишком сильно. Она замечает нечто странное. Еще более странное, чем его постоянные придирки на тренировках и постоянное мелькание у нее перед глазами. Эрик будто ходит за ней по пятам. Она часто ощущает что-то колючее всей кожей. Словно ее завернули в колючую проволоку, что служит для ограждения опасной территории. Но никакой проволоки нет. Это всего лишь игра ее воображения. И не более. Но ощущения не покидают ее. Кристина идет вместе с Трис, Алом и Уиллом делать себе татуировки. Они смеются. Кристина держится поближе к Уиллу. Он ей нравится. Она улыбается или фыркает от смеха в кулак. С друзьями хорошо. Весело, спокойно, безопасно. Но спину снова режет колючее ощущение. Кристина чувствует себя параноиком. Но старается выглядеть как можно непринужденнее. В тату-салоне полно людей. Самых разных. С невероятными прическами, пирсингом и татуировками. И все они — Бесстрашные. Ее фракция. Ее новая семья. Ведь фракция выше крови. И ей до одури хочется стать еще ближе к ее новой семье, порвать все прошлые связи, порвать с Искренними. Потому что она теперь не Искренняя. Она Бесстрашная. Кристина хватает альбом с татуировками и идет к татуировщику. — Набейте мне эту, — девушка указывает пальцем на орла — символ свободы. Она ведь теперь свободна. Она хочет быть свободной. Она хочет, как эта гордая птица, не бояться ничего и никого. Она хочет стать настоящей Бесстрашной. И она станет. — Куда? Кристина думает недолго. — Сюда, — ее пальцы касаются своей поясницы. Татуировщик кивает, а потом исчезает куда-то на мгновение. Девушка ложится и молча ждет, когда с ней начнут работать, покрывая ее смуглую кожу незамысловатым рисунком. Не вздрагивает, когда ее касаются чужие холодные пальцы — она ждала прикосновений. Татуировщик молчит. Мужские пальцы надавливают, скользят ниже поясницы. Кристина резко садится. И воздух застревает в горле. Взгляд Эрика снова насмешлив. — Ты решила, что если сделаешь себе татуировку, то это избавит тебя от трусости? Сделает ближе к нам, к Бесстрашным? — он иронично выгибает одну бровь. — Не будь дурой. Таким как ты, не место среди нас. Тебе и твоей подружке. — Он окидывает ее колким взглядом и уходит. Кристина осознает, что ее колотит. Нервно облизывает свои губы. Что ему от нее надо? Какого черта прицепился? Хочется проорать эти слова. Но они застревают глубоко в горле, царапая его изнутри. Кристина кашляет. Но саднящее ощущение не проходит. Возвращается татуировщик. Девушка снова ложится. Руки мужчины — руки профессионала — касаются ее просто и отстранено, словно предмет мебели. И тут Кристина понимает то, от чего горло начинает саднить еще сильнее, чем от не вырвавшегося крика. Эрик прикоснулся к ней с осторожностью… Да, назовем это так. Он прикоснулся к ней так, как мужчина касается женщины. Кристине становится страшно. Она не хочет, чтобы он видел в ней кого-то еще кроме инициируемого. Он хочет ее. Эта мысль — паразит. Она не отпускает Кристину ни на мгновение. Делает ее дерганой, ломаной, нервной. Трис непонимающе смотрит на нее. Всегда и везде. На тренировках, в столовой, в спальне. От подруги не скрыться и приходится отшучиваться, улыбаться и переключать ее внимание на что-то другое. Или кого-то. К примеру, на Четыре. Кристина не дура. Между этими двумя что-то происходит. Она чувствует себя отвратительной подругой, потому что совершенно не хочет знать, что именно между ними творится. Ей гораздо важнее, что происходит с ней, когда на нее устроил охоту самый опасный хищник их каменных джунглей. Девушка больше времени проводит со своими друзьями. Особенно с Уиллом. Он ей нравится. Как парень. Старается выглядеть расслабленной, не ходить одной по темным коридорам. Не ходить одной вообще. Хотя умом она понимает, что Эрику среди всех Бесстрашных соперник лишь один — Четыре. Остальных он легко уберет со своей дороги, если захочет. Идут дни. Она большее не ощущает острого, колючего взгляда за спиной, никто не задевает ее в проходах, не подначивает на тренировках больше обычного, не цепляется и не одергивает каждое слово. Кристину это удивляет. И она расслабляется. Не сразу. Но постепенно. Громче смеется, не боится бегать по длинным коридорам одна, ловко огибает Пропасть, куда по воле Эрика чуть не улетела. Становится самой собой. И не замечает, как делает самую большую ошибку в своей жизни. Сильные руки хватают ее в одном из коридоров. Одна рука зажимает рот, другая крепко обхватывает за талию. Эрик. Ей даже не надо смотреть на мужчину, чтобы это понять. Эрик. И сердце ухает в пятки. Он затаскивает ее в какую-то комнату и толкает к столу. Кристина вцепляется в стальную поверхность мертвой хваткой. — Игры закончились, девочка, — ухмыляется Эрик и начинает стягивать с себя кожаную куртку. Кристина бросается к двери, но отлетает обратно к столу. — Не выйдет, — выплевывает Эрик. Девушка со всей силы заезжает ему локтем по лицу. Мужчина отшатывается. — Потерял бдительность? — теперь очередь Кристины ухмыляться. Что-то животное поднимается с самого низа живота. Хочется убить этого скота, размазать кровь по его роже. — Сучка, — он быстро скручивает ее руки за спиной и снова толкает на стол, прижимая к нему всем своим телом. — Решила со мной поиграть? — он резко переворачивает ее к себе лицом. — Со мной играть никому не позволено. Даже таким красивым девкам, как ты. — Кристина сглатывает. О Боже, она действительно нравится ему. — Я… — девушка прочищает горло. Тяжело дышит. И все тело саднит. Но она старается говорить ровно. — Я тебе нравлюсь? — Нравишься? — Эрик выглядит удивленным. На его лице мелькает выражение замешательства, так не свойственное ему. Кристина выдыхает. Этого не может быть. Но Эрик быстро приходит в себя. — Я просто хочу тебя хорошенько отодрать. — Ложь. Ложь самому себе. Кристина закрывает глаза. Она ему нравится. Хочется провалиться под землю. Вдох. Выдох. Она приказывает себе дышать, когда мужские руки стаскивают с нее одежду. На пол летят ботинки, спортивные штаны, футболка. Эрик тянется к ее нижнему белью, но Кристина перехватывает его руки. От этого не сбежать. Она уже осознала. Так почему бы не повести себя не как истеричная девица? Почему бы не поставить ему свои условия? С Эриком это рискованно. Но, надо признать, что физически он хорошо сложен и не противен. Она хочет быть Бесстрашной. И если это ее испытание, то она согласна. Разум согласен. А сердце бешено колотится под самым горлом. Его стук отдается в ушах. — Позволь мне, — тихо произносит она. Мужчина опешил. И Кристина ловко пользуется его замешательством, забирая пальцами края его футболки и стягивая ее через голову. Его тело покрыто татуировками. Странно, но ей хочется прикоснуться к ним. Эрик не двигается. Стоит. Молчит. Смотрит на нее. А потом резко хватает за горло. — Не думай, что можешь что-то мне указывать, — шипит он, разводя ее ноги. Когда Эрик оказывается внутри, Кристине хочется кричать от боли. Но она осознает, что он насилует ее гораздо менее жестоко, чем мог бы. И в прикосновениях к ее груди и губам есть даже что-то от нежности. Это потому, что она нравится ему. И он не может побороть в себе это чувство. И даже насилие над ее телом ему ничего не даст. Кристина это понимает. Возможно, и сам Эрик понимает, просто пытается спасти что-то внутри себя, что это чувство вытравляет. Она нравится ему. Когда все заканчивается, Эрик быстро одевается и уходит, не сказав ни слова. Кристина рыдает. Слезы рвутся из ее существа, сотрясают все ее тело. Она плачет так же, как плакала тогда, в тот день, когда Эрик приказал ей пять минут висеть над Пропастью. Может это началось уже тогда? Это его болезненное отношение к ней. Она не хочет знать. Заставляет себя успокоиться. Одеться. Вытереть слезы. Ей необходимо к друзьям, они потеряли ее. Она думает об Уилле. И эти мысли не приносят ей ничего, кроме боли. Эрик забрал все. Оставил ее опустошенной, чумной, рыдающей. В ней нет ничего. Даже злости, даже ненависти, лишь пустота. Кристина боится сталкиваться с ним, снова боится ходить одна, не улыбается, не шутит, не реагирует на расспросы Трис и прикосновения Уилла. Она в своем вакууме и пока еще не готова из него выбраться. На одной из тренировок к ней подходит Эрик. Это заставляет девушку цепенеть. Зрачки ее глаз расширяются больше обычного. Мужчина хватает ее под локоть и уводит в сторону под взглядами всех инициируемых. Трис смотрит обеспокоенно, также как Ал и Уилл. Кристина замечает, как Питер самодовольно улыбается. Имбицил. На их пути вырастает Четыре. — Мне надо с ней поговорить, — цедит сквозь зубы Эрик и уверенно проходит мимо Четыре. Выталкивает Кристину в коридор и прижимает к стене, нависая над девушкой. Кристина вся съеживается. Она ждет самого худшего. Быстро облизывает от волнения губы. Старается выпрямиться. Старается не бояться его, но низ живота все еще болит, чтобы не помнить о том, что он сделал с ней. Эрик смотрит на нее в течение нескольких долгих секунд. Потом вздыхает и еле выдавливает из себя одно слово. — Прости. Кристина открывает рот, но тут же захлопывает, не в силах вымолвить ни слова. Он извинился? Девушка в полном замешательстве. Эрик на это способен? Ее лицо отражает все ее эмоции. Повисает неловкость, воздух будто тяжелеет. А потом Эрик придвигается ближе, его ладонь скользит по ее талии, пальцы чуть сдвигают резинку спортивных штанов и находят татуировку — орла — символ свободы. Чужие пальцы гладят пару секунд изображение птицы на коже. — Мне она нравится, — выдыхает Эрик, резко отстраняется и уходит. Кристина стоит, прислонившись к стене, некоторое время, качает головой и пытается прийти в себя. Он — ублюдок. Это факт. Но так ли мир черно-бел, каким его хотят показать? Нет. Точно нет. Ее кожа на пояснице до сих пор горит от прикосновения мужских пальцев. — Кристина, — этот громкий голос принадлежит Четыре. — На тренировку. — Девушка кивает и возвращается в тренировочный зал. Сегодня ее ждут расспросы. И она знает, что будет лгать. Ложь давно затопила ее. Проникла в самое существо, срослась с клетками. Но так проще жить. Так на тебя не показывают пальцами. Так ты — такая же как и все. Ведь все лгут. И она, Искренняя по рождению, один из самых больших лжецов вокруг. — Они пошли судить Эрика, — произносит Трис, садясь рядом. Кристина кивает. — Идем? — Трис тянет подругу за руку. — Он заслужил смерть. За все. — Произносит Трис с таким чувством, будто сейчас нет ничего важнее этого. Кристина снова кивает и ощущает себя китайским болванчиком. Без эмоций, без чувств. Идет за Трис, просачивается сквозь людской поток, поднимается по ступенькам и заходит в зал, где Эрик сидит на стуле. Он заслужил эту смерть. За все грехи. Он убивал невинных, убивал детей, предал свою фракцию, стал игрушкой в руках Джанин Мэттьюс. А еще он сказал «прости» ей. Кристина закрывает глаза. Она услышит выстрел, но не хочет на это смотреть. Но в последний момент девушка распахивает глаза. Эрик смотрит на нее. Его глаза улыбаются. А потом выстрел, и кровь орошает идеально чистый, идеально стерильный пол в зале Искренних. Кристина сглатывает, ощущая подступающую тошноту. Она ползет по горлу, грозя вырваться наружу. Ей необходимо на воздух. Девушка выбегает из зала, хлопая дверью, несется по коридору, по лестнице, толкает дверь на крышу. И вот воздух. Кристина тяжело дышит. От бега, от эмоций, от всего, что пришлось пережить. Ублюдок мертв. Четыре выстрелил ему прямо в голову. Она бы стреляла в легкое. Сзади раздаются шаги. — Ты в порядке? — мягкий голос Трис. — Да, — кивает Кристина. — Просто меня тошнит от вида крови. Еще с детства. Трис понимающе улыбается и подходит к краю крыши, опирается руками на теплый камень, нагретый солнцем. — Он это заслужил. Кристина кивает. Заслужил. Да, она знает. Вспоминает Уилла. Его смерть ей было принять проще. Эта мысль такая дикая, такая ненормальная, что на мгновение Кристина ненавидит саму себя. Девушка подходит к своей подруге, также опирается руками о камень. Трис сильная. Самая сильная из всех, кого Кристина знала. И иногда она ей завидует. Ветер резкий, жесткий. Он бьет девушек по лицу, треплет их одежду и волосы. У Кристины от сильных порывов начинают слезиться глаза. Это ветер. Это все ветер.