Братская любовь

Я умирал. Долго, медленно и постепенно. Клетка за клеткой моя душа холодела, сердце каменело, а душа, бьющаяся в темнице разума, исступленно взывала о помощи. В груди от горя стало тесно, но я упрямо улыбался, глаза сверкали злобой и яростью, а выступившие слёзы нельзя было не заметить. Несильная дрожь колотила тело, судорогой сводило конечности, скованные грубой веревкой, что оставляла алые следы на тонких запястьях. Голова опущена, длинная косая чёлка тёмно-русого цвета спадает на глаза, прилипает кончиками к покрытому испариной лбу. Мои разбитые губы были едва приоткрыты в жадной попытке глотнуть воздуха, но лёгкие сжимались болезненно, сломанные рёбра не давали покоя. Всё тело ломило и изнывало от грубости, бледную кожу омрачали многочисленные наливающиеся синяки, алеющие следы от бессчётных ударов, кровоточащие ссадины. Он стоял напротив, сжимая в руках тот злополучный потёртый кожаный ремень, а я с ненавистью сверлил замызганный пол взглядом, кусал импровизированный кляп во рту и раскачивался на скрипучем стуле, к которому был привязан. Мой мучитель был так доволен, что счастливая улыбка не сходила с его тонких уст. Голубые глаза поблёскивали безумием, в них можно было смотреть до бесконечности, как на холодные звёзды, поражающие своей далёкостью. Светлые волосы были небрежно растрёпаны, как всегда, его рубашка расстёгнута на верхние пуговицы. До одури знакомый голос вещал что-то доходчиво, но я не слушал его, был погружён в собственные глубокие раздумья. Вновь сильный удар. Мой крик оказался слишком громким, отчего горло охрипло, я смог лишь зашипеть, смочив слюной и без того скомканную мокрую тряпку, привязанную ко рту. Ему так нравилось издеваться, убивать меня неторопливо, наблюдая за тем, как я ломаюсь, а я нуждался в нём. Я любил чудовище, которое смотрело на меня извечно свысока своего полёта. От него нельзя было никогда услышать ласковое слово, он ненавидел во мне абсолютно всё, а в особенности неизменную преданность, звал грязной шавкой и любил грубый секс. Я всегда удивлялся, как он не убил меня в один из тех раз, когда принимался душить, вгоняя свой ствол в моё тело до самого основания, без всякой подготовки, резко и жёстко. - Продолжишь сидеть так? – донеслось до ушей, хотя слова были нечёткими, но я смог разобрать их даже сквозь пелену боли. Согласно киваю. Что будет, если я впервые сделаю всё не так, как он желает? Что случится, если не буду повиноваться? Убьёт меня? Покалечит ещё больше? Уж лучше смерть, чем продолжение этого жалкого существования. В сердце глубоко поселилась мысль о том, что кроме него я никому не нужен, что люблю я лишь этого монстра, неистово ненавидящего меня всеми фибрами своей грешной души. Очередные удары, ручьи слёз, стекающие по бледным щекам и тающие на остром подбородке. Мои глаза стали красными, губы дрожали, но я молчал, плакал и терпел, пока не послышался разочарованный выдох. Он отошёл к комоду, где всегда прятал, нет, просто хранил всяческие приспособления для секса. Ни о какой смазке, разумеется, речь не шла – лишь фаллосы, плётки, ошейники с шипами, анальные шарики, пробки и прочее. Я не любил, когда он использовал это на мне, потому как игрушками он насиловал меня ещё жёстче, нежели собственным членом. Наша комната, кстати сказать, была небольшой. Мы жили в коммуналке с тремя соседями, предпочитающими не вмешиваться в наши проблемы. За стенкой нередко слышалась нецензурная брань, когда он грубо трахал меня, а я не сдерживал истошного крика. Это раздражало соседей, но всё же они лишь за спиной выражали своё недовольство. - Ты так ничему и не научился. - Возможно. – Впервые подаю голос, кое-как освободившись от кляпа, за что тут же получаю сильнейший удар в челюсть. Глаза застывают на месте, предательский могильный холодок скользит по спине, но я молчу, тихо плачу, даже не шмыгая носом, чтобы не раздражать мучителя. Нередко я задавался вопросом, за что же я получил от Бога такое наказание, но разум отчётливо понимал, что всё это за грехи наших отцов, да и за мои собственные грехи. Я влюбился в своего старшего брата, с которым нас связывало только кровное родство с матерью. Наши отцы когда-то давно были любовниками, пока не повстречали одну женщину. Они влюбились в неё, но счастливчиком, коему было передано сердце матери, оказался его отец, но судьбы их не сложились. Тогда-то мать переметнулась к моему отцу, и появился я. Брат исступленно ненавидел меня, тешил себя минутами моей слабости и печали. Я никогда его и братом-то не называл, потому что мы были ничуть не похожи. Вот он отвязывает меня от стула и швыряет на пол. Руки безжалостно придавливают к полу, тряпку вырывают чуть ли не вместе с зубами. Он приставляет к моим губам гладкую головку внушительного имитатора, я послушно облизываю, развожу ноги, демонстрируя, что он властен делать с моим телом всё, что пожелает. Это заводит его, распаляет интерес ко всему процессу. Мой язык умело скользит по холодной поверхности, обводит головку. Я вбираю искусственный ствол до половины, посасываю, будто надеясь довести до оргазма ненастоящий член. - Молодец, хороший мальчик. Опять кричу, когда ремень бьёт по свежим ранам, мешая им затягиваться плотной коркой. Вибратор отстраняют от лица, что-то твёрдое и влажное касается инстинктивно сжавшегося кольца мышц, на моём члене на самом основании смыкается нечто металлическое – по-видимому, эррекционное кольцо. Я скулю от странных ощущений, тяжесть внизу живота скручивается неприятным спазмом. Пытаюсь отстраниться, но фаллос настойчиво толкают внутрь. С первого раза войти в меня не получается, но с третьего головка всё же проскальзывает, я тут же сжимаю внутри себя пока ещё не дребезжащий ствол, рыча от боли, накатившей волной. Руками пытаюсь царапать пол, но сильная ладонь сжимает оба моих запястья. - Будешь брыкаться – станешь шлюхой для соседей. – Угрожает брат, отпустив мои руки и скользнув освободившейся ладонью по моим бокам, погладив кончиками пальцев выпирающие рёбра, очертив ногтём синяк, появившийся на плече. Я не возражаю, не противлюсь, а наоборот покорно развожу ноги, чуть согнутые в коленях, покачиваю бёдрами, углубляя в себя вибратор. Брат довольно присвистывает, вгоняет игрушку до половины, вызывая очередной вскрик. Я съёживаюсь, корчусь на полу, но не соскальзываю. Кусаю закусанные и разбитые до крови губы, слизываю солоноватые капли языком, стараясь казаться похотливым. Театрально постанываю, чересчур наигранно, как в малобюджетной порнушке, верчу задом и изредка разбавляю тишину и вздохи парня неизменным «Вставь мне». Я и сам не понимаю, почему покоряюсь ему. Я давно мог сбежать, он бы отпустил меня, но… неужели мне самому нравится то, что он со мной делает? Эта мысль потрясла моё сознание, слеза сорвалась с уголка глаз и покатилась вбок, оставляя влажную дорожку. Тем временем вибратор вошёл полностью, бархатистые стеночки внутри обхватили латексную поверхность, я застонал сдавленно, а затем выгнулся, когда он включил вибрацию. Странный зуд побуждал дрожать и биться в ознобе, хоть тело и сгорало в яром огне нестерпимого жара. Приглушённый свет озарял неярко грязную комнатку с немытым полом, ободранными обоями и старой мебелью. Моё тело билось в агонии, точно рыба, выброшенная на песчаный брег, а брат усмехался, наблюдал за этим и крутил имитатор за основание, полагая, что это причиняет мне удовольствие. Мой член налился кровью, он болезненно стоял, почти прижимался к животу и изнывал от возбуждения. Головка сочилась жемчужными каплями, но злосчастное кольцо не позволяло прекратить эту пытку. Краем глаза я заметил, что брат был тоже возбуждён, внушительная выпуклость в его джинсах была видна невооружённым взглядом, он часто тёр свой член рукой сквозь ткань штанов, то бережно, то с сильным нажимом. Я открыл рот, чтобы сказать парню что-то, но тут же пожалел об этом. В глотку незамедлительно толкнулся налитый кровью член, большой и с набухшими венками. Я удивлённо посмотрел на парня снизу вверх, но принялся послушно сосать, пока он вколачивал в меня вибратор, работающий на максимальную мощность, и приговаривал, какая я тварь и шлюха, готовая лечь под кого угодно, лишь бы с большим членом. Меня давно перестали задевать его колкости. В глубине души я надеялся, что хоть что-то нежное и тёплое есть в его сердце, что хоть немного он любит меня, пусть и не осознаёт этого, но, как видимо, моя надежда обречена на скоропостижную кончину. Толчки во влажный рот были быстрыми и грубыми. Я еле сдерживал рвотный рефлекс, изо всех сил расслаблял горло и старался не задевать разгорячённую плоть зубами. Брат рычал надо мной, а рукой так нежелательно ласкал мой член, причиняя лишь невыносимую боль. От всех этих манипуляций я позабыл про нестерпимые болевые ощущения от ран, но сломанные или треснутые рёбра давали о себе знать частым покалыванием, кажущимся ничтожным на общем фоне побоев. Вскоре он выходит из моего рта, грубо ставит меня на четвереньки, что отзывается сильнейшей болью во всём теле. Я хриплю и вою, но послушно встаю в коленно-локтевую позу. Сперва брат поддерживает меня одной рукой, потом берёт за бёдра, сжав их пальцами с силой, до синяков, и тянет на себя. Он входит стремительно, до середины, и замирает. Чтобы дать мне привыкнуть? Нет, чтобы выбрать подходящий для себя темп. Через долю секунды начинается порывистое движение, он вдалбливается в меня с такой силой, что я кричу, рывками подаваясь вперёд. Короткие ногти сдирают с досок деревянную стружку, занозы впиваются в пальцы, а тело колотит неизменная дрожь. Упрямые слёзы льются из глаз непрерывным потоком, скапливаясь на полу. Я был так жалок, что от досады хотелось сдохнуть. Грубые движения сменялись более медленными и рваными, редкими. Он проникал резко, метко и так, что у меня все внутренности скручивались в тугой узел. Ком в горле норовил выплеснуться содержимым желудка, но я отчаянно сдерживал этот порыв. Голос до того осип, что стоны казались какими-то предсмертными хрипами умирающего зверя. Парень хохотал мне на ушко, порыкивал и кусал шею, прижимаясь грудью к хрупкой спине. Пальцами он надавливал на самые больные ссадины и синяки, надеялся доставить ещё больше боли, стараясь уничтожить меня окончательно. Пытаюсь незаметно дотянуться рукой до кольца, сдавливающего основание члена, но цепкие пальцы перехватывают мою ладонь и возвращают на место. Вскоре я ощущаю, что он начинает сжимать моё горло, мешая дышать. Ещё более остервенело долбится, бьёт меня по ягодицам и спине ладонью. Эта пытка длилась вечность, я начал задыхаться, уже осчастливленный тем, что смерть коснётся моей щеки в скором времени, погладит ласково и заберёт в свои холодные объятия, но, увы. Вязкое и тёплое семя разлилось глубоко внутри, наполнив меня до краёв. Брат осторожно вышел из моего ослабевшего тела, стянул кольцо с моего ствола, после чего я сразу же не выдержал и излился на пол. Было стыдно, больно и обидно. Я ненавидел его в такие моменты, но и любил сильнее всего на свете именно в этот миг. Неизменно холодный, совсем безразличный ко мне, почти отрешённый. После секса вся его ненависть словно растворялась, парень становился спокойным и уходил из комнаты, оставляя меня в полном одиночестве. Он шёл в бар, к проституткам или подружкам по институту, которые были ничуть не лучше шлюх, готовых на всё для такого красавца. Он напивается где-то, возвращается под утро и начинает эту сладкую пытку с привкусом горечи вновь. А мне не остаётся ничего, кроме как ждать его… Быстро одевается, глядит на меня с пренебрежением, а потом швыряет на пол пару сторублёвых купюр и уходит, громко хлопнув рассохшейся дверью. Я смотрю на дверь апатично, прижавшись щекой к мокрому полу и плачу, тихо, без истерики.