Причины для беспокойства

      Когда над городом раздался громогласный звон тяжелого чугунного колокола, жизнь на мгновение остановилась. Всего лишь на мгновение. Птицы замолкли, оставшись неподвижными статуэтками сидеть на ветках. Дети перестали резвиться, обеспокоенно повернув головы к воротам, так и застыв в неудобных позах. Взрослые замерли, глядя перед собой в одну единственную точку. И только ветер – неподвластная стихия – продолжал гонять сухие листья по пыльной дороге.       Прошло всего лишь мгновение, а люди уже срываются с места, бросая свои дела и вещи под ноги другим. Женщины хватают своих детей за ладони, оттягивая в сторону от центральной дороги. Солдаты у ворот копошатся с цепью, стряхивая с себя остатки сна. Пара нетерпеливых мужиков подбегает к ним, помогая закручивать массивный деревянный рычаг. По улицам городка разносится скрипучий скрежет несмазанных цепей, и люди боязливо топчутся, вытягивая шеи, пытаясь рассмотреть что-либо из-за последних рядов. А за воротами слышится нетерпеливое ржание и фырканье лошадей.       Люди отступают подальше, вжимаясь в горячий камень стен домов. Еще чуть-чуть и делегация, наконец, начинает продвигаться внутрь. Люди щурятся, пытаясь разобрать на лицах солдат хоть какие-нибудь эмоции, но их попросту нет. Женщины опускают головы на грудь, начиняя сдавленно рыдать. Не все, конечно, только те, у которых дети ушли за стены. Только те, кто не увидел своих. Почти все.       Мужчины сжимают кулаки, начиная плеваться в сторону разведчиков желчью. Эрвин только отворачивается, поморщившись и поджав губы. Никто не смотрит по сторонам, незачем смотреть. Ничего, кроме жгучей ненависти и безысходности они в глазах граждан не увидят.       В глазах детей меркнет доселе светившаяся надежда. Они, хватаясь за передники мам, отшатываются от повозок, от которых несет смрадом и гнилостным трупным запахом от успевших начать разлагаться за несколько теплых дней тел.       Руки отпускают рычаг, люди отшатываются назад. Ворота с грохотом падают на землю, оставляя в грунте глубокие ямки. В воздух поднимается клуб пыли, сквозь который проходят лошади, а песчинки оседают на испачканных кровью плащах.       Почти у каждого солдата в руках истертые поводья с лошадьми. С лошадьми без седоков…       Солдаты смотрят вдаль, люди – на солдат. И снова тихо в городе. И смерть выглядывает из-за угла какого-то дома и гнусно смеется каркающим смехом в кулак, а ветер разносит его по окрестностям.       Тормоза спускают, и толпа рассеивается, окружая повозки. Женщины испуганно кричат, затягивая в дом своих детей и поплотнее захлопывая деревянные двери. Мужчины же, словно звери, набрасываются на солдат, которые до последнего надеются отпугнуть их клинком или ружьем.       Лошади пугаются, становясь на дыбы. Над улицей раздается испуганное ржание, которое тут же поглощается ревом толпы. И ничего больше не разобрать. И уши закладывает от бесконечного потока ругательств. Раздаются первые выстрелы, падают трупы.       Ривай зло сжимает кулаки. До поскрипывания сухой кожи сжимает, разочарованно прищурившись. Рана на ноге практически не дает пошевелиться. При малейшем движении он, сжимая зубы, болезненно ощущает, как теплеет порез, где снова через бинты начинает проступать кровь. Был бы он сейчас дееспособен, наверное, сумел бы хоть как-то все исправить. Ривай отворачивается от зрелища и смотрит на напряженные прямые спины ездоков. Голова делегации не тронута. Начальство спокойно едет вперед, зная, что остальные вполне с этим справятся, сумев подавить очередную волну недовольных людей. Пусть даже и такими методами.       Люди звереют из-за потери близких, совершенно не учитывая то, что они добровольно отправились в разведку, почти что сразу же соглашаясь на верную смерть. Неизменную смерть. Смерть, которая тенью следовала за ними на каждой вылазке, всегда. Которая так же сидела на коне в общем строю, но только с черной пустотой вместо лица. И глаза у нее светились насыщенным пурпуром только что пролившейся крови. Смерть улыбалась беззубой улыбкой, а из расщелин, где должны были быть зубы, струился смрад, добивавший раненых.       Людям некого винить, кроме как разведчиков. Но новички почти всегда гибнут, несмотря на то, с каким бы рвением их не защищали бы остальные. Из десяти солдат чаще выживает не более двух. И этого никак не стереть из их жизни. Эта цифра скользит во всех отчетах. Этого не изменить, вот только люди этого не понимают. Похоже, что только разведчики привыкли ко всему и лишь рассеяно пожимают плечами.       С каждым новым провалом такие вспышки людского недовольства постоянно появлялись в городах и уже с заведомой частотностью. Но ведь не только городские виноваты. Солдаты непременно мелькают во всех заварушках. Но и их можно понять. Не все смогут стерпеть это. Никто, кроме них, не видел ужасающих пастей титанов так близко. Никто из них не видел как буквально в метре от тебя прощается с жизнью твой товарищ. Наверное, большая часть разведчиков скоро слетит с катушек. Еще немного и точно все.       Эрен дергается на полу повозки, и Ривай накрывает рукой его лоб, аккуратно поглаживая по волосам. Закусив губу, снова оглядывается, осматривая начавшую отступать толпу. По земле стекают кровавые ручьи, захватывая дорожную пыль и превращаясь в грязное месиво. Все еще раздавались надрывные и сиплые крики. Кто-то из солдатов вступал в рукопашную, оттесняя настырных людей в переулки и разбираясь с ними там.       Когда-нибудь их попросту не пустят за ворота.       Эрен подорвался настолько резко, что Ривай не смог среагировать и удержать его на месте. Рука дрогнула, соскальзывая с перебинтованного лба.       Эрен поморщился, словно бы от зубной боли. Он прислонился к бортику повозки, справляясь с головокружением, массируя пульсирующие виски. Глаза метнулись к воротам и к творившемуся около них беспределу. Зрачки в ужасе расширились, руки опустились на колени и сжались в кулаки.       Совсем рядом прогремел выстрел. Риваю казалось, что он слышал как просвистела пуля рядом с его лицом. На лицо Эрену прыснули капли крови, какая-то непонятная масса попала на форменную куртку, стекая на колени.       Эрен сорвался. В глазах вспыхнуло безумие, и Ривай еле поспел броситься к нему и перехватить поперек мощной груди, не давая выскочить из повозки.       Он схватил его за руки, с силой сжимая огромные синяки и шепча на ухо: – Успокойся! Успокойся, черт тебя дери! – Отпустите! – он рыкнул на него, без страха смотря в безразличные серые глаза, в которых сейчас скользила усталость. – Отпустите меня! – он снова рванулся вперед, но руки мужчины его удержали, обхватывая туловище и надавливая на синяки и ноющие царапины. – Они… – Эрен осел в кольце его рук, скуля от боли. Все тело ныло, будто его неоднократно избивали. Примерно такое же ощущение было после инцидента в зале суда. Мужчина аккуратно придерживал его, стараясь своим телом загородить обзор происходящего, вот только обстоятельства были явно не на его стороне. Раздался женский вопль.       Эрен замер в его руках. Мужчина грудью чувствовал, как напряглась его спина.       Эрен вытянул шею, стеклянным взглядом вглядываясь в происходящее на дороге. На скулах играли желваки. Он щурился на жаркое солнце. И сейчас этот его внимательный взгляд выглядел как никогда пугающим. Словно и не Эрен это был.       Женщина навзничь упала на пыльную землю. Из-под ее юбок всколыхнулись облака пыли, окутывая ее прозрачной песчаной завесой на секунды, а затем снова осыпаясь на землю. Прахом.       Какой-то солдат с искаженным лицом вдавливал тяжелый сапог ей в грудь. Женщина кричала громко, надрывно, захлебываясь в собственном вопле. Она пыталась хоть как-то скинуть с себя мужчину, но тот навалился на нее, вдавливая в асфальт.       Эрену казалось, что он слышит, как хрустят ребра.       И снова все замерло. На мгновение. И Эрен рванулся. Так же отчаянно, как и кричала женщина. Изо всех сил он скреб пальцами по жилистым ладоням Ривая, стараясь расцепить крепкое кольцо рук, не дававшее ему прийти на помощь.       Пара солдат перестало подпирать стены, подходя к напарнику, вытирая о брюки руки, перепачканные кровью. Они окружили девушку, но теперь вместо бессмысленных стонов слышались настоящие крики о помощи. Вот только никто не помогал. Люди притаились в своих домах, чтобы недаром не накликать на себя беду. Любопытные, но испуганные дети, дрожа, сидели под подоконниками, иногда робко выглядывая за стекло и снова прячась.       Эрен взвыл и завертелся в его руках, словно уж. Ривай покрепче притиснул его к себе, надавливая лбом на позвоночник. Он собрал последние силы и рванул Эрена на себя, впечатывая его спиной к бортику повозки так, чтобы он не видел происходящего на дороге. Ривай цепкой хваткой схватил его за горло, сжимая пальцы и не давая повернуть голову. Локоть уперся в грудь, и Эрен застонал от колющей боли. Мужчина навис над ним, рвано и сипло дыша. – Они могут убить ее! Отпустите меня, сейчас же! Разве вам по душе такое насилие?! – он снова закричал ему в лицо. Сипя, задыхаясь. Ослабевшими пальцами пытался отцепить руку мужчины от себя. – Ты ничего не сможешь сделать! Ей нужно было самой держать язык за зубами, – тихий, но яростный шепот в ответ.       Эрен лягнулся, крепкой подошвой сапога отпихивая Ривая от себя. Ослабевший мужчина, скорчившись, отлетел к противоположной стороне повозки, налегая спиной на еще свежий труп, скрытый под тонким грязновато-желтым брезентом.       Крики затихли. Эрен обернулся, безвольно сжимая кулаки, понимая, что опоздал.       Он посмотрел на согнувшегося пополам капрала, который сейчас выглядел как никогда жалко. Только взгляд из-под челки горел холодным огнем, и Эрен поежился, чувствуя, как отступает его уверенность. Ему еще обязательно влетит за эту выходку. – Видишь… – свистяще выдохнул мужчина, приподнимаясь на локте. – Ты. Ничего. Не можешь. Сделать. Никто из нас. Наша задача – убивать титанов. Так делай хотя бы это.       Эрен, не обращая внимания на колючий предостерегающий взгляд, подполз к нему на коленях, аккуратно утягивая на себя, подальше от гниющего тела. Он снова задел капрала ногой, на этот раз случайно, но мужчина, скривившись от острой боли, отшвырнул его в сторону, пальцами баюкая искалеченное бедро.       Нога сначала будто бы занемела, а потом отозвалась чудовищной болью, которая расходилась по всему телу, отзываясь неприятной судорогой в мышцах. Грудь сдавило спазмом. Ривай не шевелился, замер, наклонившись и болезненно сощурившись, чтобы недаром не проронить ни одной слезинки. Из груди вырвался рваный вздох, а на темную ткань упали первые горячие капли. – Ты не видишь этого, – он повернулся к Эрену, но тут же снова спрятал глаза. – Не видишь, черт подери! – Хорошо, сэр. Позвольте мне… – он медленно протянул к нему руку. – Иди к черту, – Ривай, шлепнув по протянутой ладони, с силой оттолкнул его в сторону, и Эрен снова впечатался в бортик повозки, ударившись перебинтованной головой. Ривай рвано дышал, открыв рот, заглатывая большие порции воздуха так, что легкие болели.       На грязно-белой повязке на ноге расплывалось ярко-алое пятно. Повязка намокала и выглядела до неприличия сочной на кровь, словно разрезали спелый томат и выдавливают яркую сердцевину.       Мужчина старался выровнять дыхание, откинув голову. Цвет яркого голубого неба успокаивал, но боли не унимал. Ривай сцепил чуть подрагивавшие пальцы, не решаясь притрагиваться к ране. Он хотел переждать боль. Но она ничуть не умалялась, все продолжая обжигать нервные окончания.       Когда дыхание мужчины выровнялось, Эрен пулей метнулся к нему, перехватывая запястья. Ривай дернулся. – Отпусти меня, – четко. Вкрадчиво. С легкой тенью угрозы. Но Эрен не боялся. Сейчас Ривай был слишком слаб, чтобы даже просто поднять на него руку. – Позвольте мне помочь Вам, сэр, – он сжал тонкие пальцы, – я справлюсь.       Ривай поморщился, но руки опустил, позволяя Эрену подобраться поближе. – Делай, что хочешь.       Эрен уселся рядом с ним. Былой злобы не осталось. Хотелось помочь. Он аккуратно приподнял ногу мужчины и положил себе на колени, стараясь лишний раз не тревожить рану.       При малейшем прикосновении повязка начинала блестеть новыми каплями крови. Эрен, поджав губы, растер ее между подушечками пальцев, вздохнув.       Ногтями подцепил хилый узелок, стараясь сильно не натягивать ткань, чтобы не причинять дискомфорта. – Рану-то обрабатывали хоть? – Эрен тряхнул челкой, сбрасывая прилипшие пряди со лба. – Нет, – Ривай слабо качнул головой. – Некогда и нечем было.       Полностью размотав повязку, Эрен ужаснулся. Настолько ужасным выглядело ранение, влажно блестя на солнце. – Вы… Вас где так угораздило? – он сглотнул. – Титан отбросил на камни, вот и распорол. – Хорошо, что артерию не задели, – пальцы дрожат. – Надо бы промыть. Вы можете подцепить инфекцию, мало ли что. Нельзя, чтобы она начала гнить. – Не прельщают, конечно, такие перспективы, но я не умру от маленькой царапины, не преувеличивай.       Эрен улыбнулся. – Как скажете.       Эрен снял с пояса массивную флягу, отвинчивая крышку.       Подумав, предложил: – Будете?       Мужчина кивнул, дрожащими руками принимая воду. – Аккуратнее, – Эрен придерживал флягу за дно, – нужно еще промыть рану.       Ривай, сделав пару глотков, отдал фляжку обратно. По шее потекли прозрачные капли, собирая в себя дорожную пыль. Мужчина вытер их посеревшим от грязи и пота шейным платком.       Эрен потряс флягу в руках. Воды осталось примерно до середины. Должно хватить.       Он положил ногу поудобнее, и тоненькая струйка воды полилась на рану. Более-менее чистым кусочком старой повязки Эрен стирал смывавшуюся грязь и кровь.       Ривай вздрогнул, приподнимаясь и чуть отодвигаясь, чтобы не попасть в лужу, растекающуюся по полу повозки.       Послышался треск разрывающейся ткани. – Ты что творишь? – мужчина дернулся. Эрен отрывал подол своей рубашки и рукава, которые были ему по локоть. – Сидите, – он успокаивающе толкнул его в грудь. – Она мне все равно слишком длинная.       Ткань он разорвал на неровные тонкие полосы и стал одну за другой накладывать на ногу. Получилась вполне пригодная тугая повязка. Последней лентой, самой длинной, он полностью обмотал ногу, на конце завязывая тугой узелок, на совесть. – Где повязки научился накладывать? – Да, – парень махнул рукой, присаживаясь рядом с ним, – в кадетке, когда учились, приходилось. – Я наслышан о твоей первой встрече с УПМ, – мужчина слабо усмехнулся. Надо же, сейчас его еще и на подколы хватало. – Сэр, – Эрен смутился, – попейте-ка лучше водички.       Он снова протянул ему флягу. Ривай хмыкнул. Вот так нагло затыкать ему рот. А, черт с ним, помог – и хорошо.       Эрен накинул ему на голову что-то светлое. – Чтобы в голову не напекло, – пояснил парень. – Надеюсь, это не покрывало с трупа.       Эрен слабо улыбнулся.       Ривая клонило в сон.

~o~

      Очнулся он в своей комнате. Жутко болела голова, словно раскалываясь на две части. Нога неприятно ныла. Так, что сначала он не мог даже пошевелиться. При малейшем движении мышцы отзывались гулкой болью, расходившейся по позвоночнику.       Просыпаться и засыпать было крайне сложно. И, конечно же, всему одна причина – боль. Поэтому Ривай предпочитал дремать целый день, ожидая, пока о нем хоть кто-то вспомнит. Одно – бинты на ноге оказались чистыми, белоснежно-белыми, а это уже показывало, что кто-то к нему все же приходил.       Ривай подтянулся на кровати, подталкивая под спину смятую подушку. Живот крутило от голода, но между тем было такое ощущение, что если он возьмет в рот хоть крошку, то его просто-напросто вывернет.       В дверь тихо постучались. Скрип несмазанных петлей резал слух.       В проем протиснулась стройная девчушка. В руках большой поднос со скудным обедом. Рядом – бинты и какая-то склянка. – Ох, Вы проснулись, – она опустила поднос на тумбочку, прикрывая за собой дверь. – Проснулся, – мужчина кивнул, – Разведка обо мне случайно не забыла? – в голосе скользило слабое раздражение. – Ну что Вы, – девушка слабо улыбнулась, а Ривай нахмурился, поджав губы. Ладная девчушка, хорошая, жаль, что долго не продержится, пойдет пушечным мясом, наверное, на первой вылазке. И чего только сунулась. Развед-отряд – не какие-то детские шалости. Некоторые выпускники Кадетского Училища, не дотягивая планку до Военной полиции, но в то же время не желая идти в Гарнизон, идут сюда. Геройствовать. Какие из них герои. Они – лишь временная отсрочка настоящей беде. Скоро даже их самые элитные бойцы падут, кто тогда будет спасать человечество?       И эта девушка. Когда ее не станет? Когда там у них следующая вылазка? Ах, да, не скоро. Они теперь не смогут себе такого позволить. Люди теперь вряд ли захотят жертвовать деньги на невыполнимые желания. – Давайте-ка я перевяжу вам рану, а потом покушаете, - она улыбнулась и присела рядом с ним на кровать, укладывая рядом катушку с бинтом и мазью.       Старые повязки ненужной грудой тряпья полетели на пол. Она откупорила небольшую баночку, выгребая пальцами вязкую массу с белыми комочками. – Фуу, – она сморщила носик, – ну капитан Ханджи и намудрила.       Ривай хмыкнул себе под нос. Раз делала Ханджи, значит, можно надеяться на скорое выздоровление. Ее лекарства всегда отличались иллюзией неблагонадежности, но хорошим эффектом. – Черт, слишком туго. Ослабь. – Хорошо, сэр. Так нормально? – Лучше. – Хорошо, – она встала, поднимая с пола бинты и вытирая о них руки. Склянка с мазью со стуком опустилась на тумбочку. – Я, пожалуй, оставлю. А теперь, – она взяла в руки поднос и поставила ему на колени, – кушайте! – и протянула ложку. – Не густо, – Ривай вдохнул пар от супа, – и не очень привлекательно на вид. – Простите, сэр. Разведка сейчас не может позволить себе большего, – она пожала плечами. – У Вас еще очень приличный обед. Мы едим только кашу. – Я бы сейчас не отказался от хорошей молочной каши, а то, чувствую, от этого сейчас вывернет. Заходи как-нибудь. Поменяемся. – Ого, спасибо за предложение. Когда-нибудь я им обязательно воспользуюсь. – Стой. И… – Ривай замялся, не зная, как зовут девушку. – Хана, – она кивнула. – Меня зовут – Хана.       Сообразительная. Может быть, она даже пробьется и станет полноправным членом Разведки, а не беглым путником. – Хорошо, Хана. Знаешь Эрена Йегера? Скажи мне, где он? – мужчина сжал в руке ложку. Напрягся. – Эрен? – она вздохнула, теребя в руке прядь волос. – Не знаю, как сказать Вам. Он на задании вместе с остальными. Я не знаю, где он сейчас, когда вернется. – На задании? Каком? Точнее. – Горожане. Они подняли бунт. Развед-корпус вместе с Военной полицией принимают меры по усмирению гражданских. Много погибших и пострадавших. Агрессия идет с обеих сторон. Думаю, Вы и сами видели, – она замялась. – Эрен вызвался добровольцем. – Черт, – Ривай сжал покрывало. – Доложи мне немедленно, как только он вернется. – Есть, сэр. Не беспокойтесь только, пожалуйста, Вам вредно. Мужчина кивнул, поднося к губам ложку с супом, из которой все чуть ли не выплескивалось. Руки его дрожали то ли от ярости, то ли от слабости. Он сам не мог точно сказать.       И все же эта похлебка просто отвратительна на вкус.

~o~

      И если рана затягивалась, то у него постепенно усиливалась простуда. И хоть и посреди лета, но сквозняк в комнате был сильный. Ривай недовольно ежился, натягивая на себя скудное покрывало, стараясь устроиться в кровати, не потревожив при этом ногу. Когда придет Хана, стоит попросить у нее нормальное одеяло, которое кололось, но неплохо согревало. Иначе он так скоро коньки отбросит.       И снова у него на коленях этот дрянной суп. Хана в это время перебинтовывает ему ногу и была необычайно задумчива и молчалива. Они стали экономить время, стараясь меньше разговаривать, но больше делать. Хоть Ривай все еще и был на постельном режиме, с некоторыми бумажными делами он позволял себе возиться.       Мужчина вздохнул, отодвигая от себя остатки супа. Вытерев полотенцем рот, он повернулся к девушке, которая уже завязывала узелок. – Эрен еще не вернулся? – напряженно спросил Ривай. – А? – она встрепенулась. – А, Эрен… Нет, сэр, простите. Никаких вестей о его состоянии или месторасположении. Знали бы мы, послали бы кого-нибудь на помощь. Простите, – она сочувствующе посмотрела на него.       Ривай поморщился. – Давай только без этого, ладно? Доложи об общем положении дел.       Девушка вздохнула, собираясь мыслями. Ривай напряженно смотрел, как она забирает с его коленей поднос, как собирает бинты и подтыкает ему подушку под спину.       Ривай благодарно кивнул ей. Хана присела на кровать, закинув ногу на ногу и сцепив на коленке пальцы. – В окраинах волнения удалось подавить. Ораторы хорошо поработали. Утром мы получили письма. Теперь они отправляются по другим районам. Затем – дальше, продвигаясь к главной площади. Но если часть людей разошлась, то остальная стала стекаться в центр – самое пекло. Именно там сейчас, наверное, находится и Эрен. От солдат с данного района города мы не получили еще ни одного оповещения, так что в отношении их мы находимся в полном неведении, не зная, стоит ли посылать поддержку. – Но и посылать нам фактически некого? Так?       Хана поморщилась. – Да. – Хорошо, – Ривай прикрыл глаза. В голове роились мысли, но он не мог ухватиться ни за одну. – Точнее, ничего хорошего, – он потер пальцами виски. – Не волнуйтесь сэр, с ним все будет в порядке. Он справится, – она похлопала его по плечу, а затем, подхватив поднос, вышла из комнаты.       Конечно же справится. Ривай поморщился. Эрен же.

~o~

      Следующие дни слились в сплошное марево. Ривай чувствовал себя нормально только ночью, когда яркое солнце не светило в окно, а в комнате витала прохлада, оглаживая разгоряченное тело.       Его лихорадило, а происходящее вокруг воспринималось урывками. Он чувствовал, как Хана делает ему холодный компресс, тогда сознание чуть-чуть прояснялось, и они даже перекидывались парой фраз. Ривай, медлив, все же снова спрашивал об Эрене. Девушка снова качала головой, поджимая губы.       Иногда, ему казалось, он кричал. Звал кого-то? Он сам точно не помнил, все поглощала лихорадка, которая не давала ему передышки. Ему было стыдно за себя, за то, что об его внутреннем состоянии знает кто-то еще, помимо него самого. Это никак не вязалось с повседневным стойким и отрешенным капралом. Как будто ему кто-то душу оголяет. Но этим кто-то был или невидимая болезнь, или тот, кто сейчас пытается сохранить мир среди населения. Одно из двух. Но, наверное, Ривай просто боялся признаться себе, поэтому и сомневался.       Именно в таком состоянии его и настигли кошмары, которые не могли подобраться к нему, когда он был в нормальном состоянии. И теперь Ривай просыпался ночью, обезумевшим взглядом очерчивая каждую трещинку на потолке, стараясь не вскрикивать, яростно сжимая простыню. Затем кровь переставала бурлить в жилах, и ему удавалось заснуть. Но лишь к рассвету.

~o~

      Когда Хана вошла в комнату, ожидая снова увидеть метавшегося по постели сильнейшего солдата человечества, она наткнулась на внимательный и как прежде спокойный взгляд серых глаз.       Девушка вздохнула. – Ну, а я уже начинала беспокоиться. Слишком долго Вы в норму не приходили. Это, значит, больше не понадобится, – ледяная вода из тазика полилась в стоящие на окнах горшки с вялыми ростками цветов. – Нельзя растения холодной водой поливать, – хриплый голос с кровати. – Ну-ну, я будто бы не вижу, как вы за своими цветами умеете ухаживать. Ривай хмыкнул,отодвигая от себя поднос. – Я не голоден. Отнеси обратно на кухню или оставь себе. – Сэр… – Нет. Я не хочу сейчас кого-либо видеть. И слышать. Оставь меня одного, пожалуйста, – он чувствовал себя до невозможности опустошенным. Но очень сильным. Как будто груз с плеч сбросил. – Даже об Эрене не хотите услышать? – она ехидно глянула на него. Или не сбросил. Тяжелый вздох. – Ну что там с ним? – Можно не официально, да? – она расправляла складки на его одеяле. Дождавшись молчаливого кивка, продолжила, – Успешно справился со своими обязанностями. Сейчас вместе с остальными направляется в штаб. По подсчетам прибудет через пару дней. – Ранен? – Нет.       Странное чувство в груди сейчас. – Ладно, – он выдохнул облегченно,расслабляя сжатые скулы. – Теперь можешь идти.

~o~

      Ривай сполз в постели, устраиваясь на влажной подушке. К вечеру до скрежета зубов разболелась голова. Пара обещанных Ханой дней уже давно прошли. Эрена все еще не было. Дверь отворилась. Ривай вытянул голову из кипы одеял, наваленных на него. В дверях не женский силуэт, точно. Он явственно различал широкий мужской торс и крепкие бедра, но взгляд до конца сфокусировать не мог.       Поднос с едой, от которой валил пар, опустился все на ту же тумбочку. Живот скрутило.       К нему на стул кто-то подсел. Но Ривай лишь беспомощно щурился. Зрение совсем село, он не мог различить человека перед ним. Хотелось заснуть и поскорее проснуться в здравом уме.       Ривай помассировал виски, моргнул. Зрение стало четче, и вот он, Эрен, – осунувшийся, но уголки губ приветственно приподнимает.       Его ногу приподняли и положили на колени. Эрен закатал подол простых льняных штанов и пробежался подушечками пальцев по крепкому бедру.       Горячие губы коснулись коленной чашечки. Мужчина вздрогнул. – Не напрягайтесь, сэр.       Ловкие пальцы распутывают бинты. Затем знакомый щелчок крышечки от колбы с мазью. Он чувствовал легкие поглаживания по бедру. Тело расслаблялось, а касания Эрена убаюкивали. – Вам надо отдохнуть, – он поправил одеяло. Ривай снова напрягся. – Я посижу рядом, – успокаивающе. – Больные капралы заслуживают непосредственного внимания, – смешок. – Отвратительное чувство юмора.       И дышать стало легче.