Red strings of Love

Бог Счастливого Случая никогда не испытывал теплых чувств к Богу Смерти, о ненависти, впрочем, речи тоже не шло, до определенного момента. Нет, Счастливый Случай готов был мириться с тем, что Жнец (да, именно так Смерть предпочитал себя называть) никогда не зовет его на свои псевдокультурные тематические вечеринки. В конце концов, Смерть и Удача никогда особо не уживались. Чего нельзя было сказать о Смерти и Судьбе. А Бог Счастливого Случая, по счастливому же случаю, был на Судьбе женат. Прочно и счастливо. Или так ему казалось до того момента, когда он осознал, что Жнец видится с его женой гораздо чаще, чем он сам. С одной стороны, опять же, так оно и должно было быть, по рабочим вопросам. С другой же стороны, любой мужчина по натуре ревнив, даже если он Бог. Последней каплей стало очередное псевдокультурное мероприятие, именуемое на этот раз «350 годовщиной с дебюта» (да, с фантазией у Смерти было неважно). Позвали всех. Даже Богиню Любви, с которой в обычные дни Жнец даже не здоровался. Судьбу тоже позвали. Естественно, в первых рядах. А про Счастливый Случай забыли, самым бескультурным образом. И мало того, что забыли, еще и оставили на него неразобранную за неделю текучку. «Все равно же ты никуда не уйдешь, пока твоя благоверная не придет с вечеринки, так чего бы тебе не поработать на правое дело?!» - бросил ему перед уходом Бог Здравого Смысла. Счастливый Случай даже не успел ничего ответить, когда перед ним закрылась дверь, ведущая из офиса в служебные коридоры. Оставшись наедине с самим собой, он первым делом мысленно высказал всем все, что он о них думает. О них, их вечеринках, собраниях «для своих» и прочих мероприятиях, на которых ему не было места. Однако возмущаться можно было сколько угодно, но это вряд ли помогло бы ему скоротать вечер. Пришлось взяться за неразобранную текучку. Там – разложить отчеты по папкам. Тут – собрать, разбросанные по полу досье. Выкинуть ненужные файлы со стола Бога Жизни, который постоянно собирал их там целую гору, в надежде, что кому-то из обозначенных в них людей еще можно помочь. Медленно, но верно, он добрался до самого дальнего угла офиса. Рабочее место его жены. Она никогда не убирала свои карты на место. И Счастливому Случаю каждый вечер приходилось делать это за нее. Вот и теперь, сшитые вместе или разрезанные пополам, расчерченные красным, синим и черным, все рабочие дела Судьбы лежали, забытые своей хозяйкой. Поначалу Счастливый Случай хотел просто аккуратно разобрать все по стопочкам и убрать в ящик. А потом он заметил ее. Одинокую карту, в верхнем левом углу которой был нарисован кривой черный крест. Почерк Жнеца. Будущая пропащая душа. Будущий житель Небесного города. Казалось бы, Счастливому Случаю не должно было быть до этого дела. Люди умирают каждый день. Кто-то – от болезней. Кто-то – от несчастного случая. Кто-то – по злому умыслу. Есть и такие, кто сам лишает себя жизни. Будущие Хранители Врат между мирами, называли таких в канцелярии. В любой другой день Счастливый Случай прошел бы мимо, оставив будущего мертвеца доживать его последние выходные. Но в этот раз ревность и злость на прочих Богов застилала ему глаза. Он неожиданно почувствовал себя ответственным хотя бы за эту жизнь. Может быть, если он спасет этого человека, он сделает мир немного лучше. Возможно, и Счастливый Случай имеет право изменить привычный ход событий. Он взял карту в руки и внимательно ее осмотрел. Чхве Шивон, 32 года, священник, не женат, детей нет. Друзей тоже нет. Даже собаки не наблюдалось. Судя по кривой приписке Жнецом на обратной стороне карты, умереть мужчина должен был в 9:35 утра в понедельник. Любое вмешательство родственников или смена распорядка дня в этом случае не подошла бы. Поэтому Счастливый Случай решил работать так, как привык. Неожиданно и случайно. Наугад он выудил из разбросанных карт еще одну, и, не особо задумываясь, пришил ее красными нитками к спасаемому священнику. Процесс работы его затянул, и, не видя в этом ничего предосудительного, он вытащил из стопки еще пару карт, и сшил их тоже. Раз уж у Судьбы не нашлось времени доделать это самой. Закончив «спасать человечество», он аккуратно разложил все карты по стопкам, и убрал в стол. Остались только те самые, которые попались ему под руку в творческом порыве. Их было шесть. Аккуратно, стежок к стежку, сшитых плотными красными нитками, о значении которых Счастливый Случай даже не задумывался. ~~~ Всю свою жизнь Шивон пытался найти свое место в этом безумном мире. В детстве ему казалось, что все неприятности закончатся, когда он повзрослеет. Но минул его двадцатый, а затем и тридцатый дни рождения, а ситуация осталась все такой же неясной и неопределенной, какой была в детском саду, потом в школе, и даже в университете. Выбирая себе работу церковного служащего, он в первую очередь надеялся, что через службу Всевышнему сможет найти успокоение. К сожалению, и в этом он ошибся. Он делал все, что должен был делать. Изо дня в день упорно трудился. Помогал бедным. Молился за больных. Отпускал грехи. Каждый день, каждую ночь. Это помогало на какое-то время выключить подсознательное «я», которое регулярно заставляло его чувствовать себя неправильным, ущербным, недостойным. Но, как только голова его касалась подушки, все подавляемые тайные страхи возвращались новыми витками липких кошмаров. Шивон забыл, когда последний раз спал без снов. Временами он ловил себя на мысли, что, возможно, вся его жизнь всего лишь кошмарный сон, и ждал того момента, когда прозвенит будильник. Будильник прозвенел 16 сентября, в понедельник, когда, погруженный в свои мысли, Шивон чуть было не вышел на дорогу на красный свет. Шедший позади него мужчина вовремя заметил несущийся на полной скорости по дороге автобус. И бесцеремонно дернул Шивона за воротник куртки, спасая тем самым его жизнь. На вид мужчине можно было дать лет тридцать. Высветленные волосы и чуть заметный макияж выдавали в нем человека определенных профессий. Как потом оказалось, мужчина работал моделью в дорогой косметической фирме. Его звали Никкхун, и он приехал в Сеул из Тайланда в поисках своего места под солнцем. Сначала хотел стать знаменитостью, но, провалившись на нескольких прослушиваниях подряд, пошел в модели. На этом поприще ему повезло. И своей жизнью, в отличие от Шивона, он был доволен. В тот злосчастный понедельник он, почему-то, проснулся намного раньше положенного. И решил пройтись до работы пешком. Путь его как раз пролегал мимо того перекреста, который каждый день пересекал Шивон по дороге в церковь. Можно было посчитать, что их свел в то утро счастливый случай. Или не совсем счастливый. Потому что именно таких людей, как Никкхун, Шивон всегда и опасался. Они заставляли его думать о странных вещах. И желать вещей еще более странных. Никкхун предложил угостить Шивона обедом, потому что, все-таки, не каждый день он спасал кому-то жизнь, такое событие следовало отпраздновать. Шивон хотел сначала отказаться, но его будто что-то подталкивало к согласию. Поэтому, скрепя сердце и отогнав подальше здравый смысл, он сказал «да», понимая, что пожалеет об этом еще не один раз. Наверное, это был тот самый рубеж в его жизни, когда нужно было либо постараться принять себя, либо отвергнуть. Шивон решил попытаться принять. Их первый обед вышел до безумия неловким. Шивон понятия не имел, о чем говорить с человеком вне границ церкви, куда люди намеренно идут рассказать о своих грехах и проблемах. Слушая размеренную речь Никкхуна о том, как тяжело было ему в первые годы жизни в Корее, Шивон проникался к нему все большей симпатией. Этот мужчина рассказывал о действительно страшных вещах совершенно будничным тоном. Он не жаловался, не говорил о том, сколько раз ему хотелось все бросить, или, что он неоднократно пытался покончить с собой. В отличие от постоянных клиентов Шивона в церкви, Никкхун был совершенным инопланетянином. Шивон искренне не понимал, откуда такой ангелоподобный мужчина мог взяться в этом неспокойном мире. Разве что его вывели в специальном инкубаторе, а потом подкинули какой-то счастливой тайской семье. После второго совместного обеда ситуация немного сдвинулась с мертвой точки. Никкхун все так же казался Шивону инопланетянином, но уже более близким к человеческой расе, нежели при первом знакомстве. Но все еще оставались белые пятна, которые требовалось заполнить. Поэтому третий обед не заставил себя ждать. Шивон прекрасно понимал, что все эти обеды не доведут до добра. Он не прекращал корить себя за глупость. Он все так же плохо спал по ночам. Но не мог, или не хотел, ничего менять. Ему было плохо от того, что ему было комфортно с практически незнакомым человеком, тем более своего пола. Но ему было хорошо от того, что в этом мире появился хоть кто-то, кому было не наплевать на него. От обедов они перешли к ужинам. А потом и к завтракам, встречаясь в кофейне возле того самого перекрестка, на котором их свел случай. Обоим было ясно, что нужно двигаться дальше, определить границы этой дружбы, или чего-то большего. Но Шивону было слишком стыдно даже признаваться себе в том, что он немного влюблен. А Никкхун был просто слишком вежлив и терпелив, чтобы спросить прямо. Помог очередной счастливый случай. В тот вечер к Шивону на исповедь приходил парень, влюбленный в своего друга. Выслушав его и посоветовав не торопиться, попытаться понять себя, да и не быть столь уверенным в том, что действительно мог влюбиться в человека своего пола, Шивон невольно перенес ситуацию на себя. И понял, что вряд ли сможет передумать или переосмыслить свои чувства. Выход был только один – признаться и забыть. Никкхун, казалось, ждал этого признания. Он понимал, сколько мужества потребовалось Шивону, чтобы просто смириться с этими чувствами в своем сердце. На признание он и не рассчитывал, но надежда, как известно, умирает последней, поэтому надеялся. Так начались их очень неуверенные, скрытые от посторонних глаз, отношения. В которых Никкхун тащил на себе все, а Шивон лишь иногда бывал искренен, а потом снова уходил в депрессию и самокопание. Так продолжалось изо дня в день пару месяцев. И в одно прекрасное утро Никкхун понял, что сам превращается в Шивона. Он тревожно оглядывался на людей на улицах. Он вздрагивал от каждого окрика, ожидая, что его начнут упрекать в том, что он живет неправильно и во грехе. Он перестал спать, потому что, кроме кошмаров, ему ничего не снилось. Он перестал получать удовольствие от собственной работы. И, самое страшное, он начал терять друзей. Одного за другим. Он понимал, почему они перестают с ним общаться, но ничего не мог с этим поделать. Ведь Шивон боялся, что кто-то из друзей Никкхуна может где-то случайно рассказать об их отношениях. Тогда Шивона отлучили бы от церкви, а этого никак нельзя было допустить. Несколько раз Никкхун уходил. Пытался разорвать эти болезненные отношения. Но каждый раз какая-то сила возвращала его обратно. И он продолжал мучиться и страдать. Шивон тоже страдал, но больше из-за себя самого, своей веры и своих взглядов на жизнь. Умом он понимал, что отношения, начавшиеся так сказочно, превращаются в самый настоящий кошмар. Еще хуже того, в котором он жил до знакомства с Никкхуном. Но чувства, превратившиеся со временем в одержимость, не давали ему возможности этот кошмар прекратить. В конце концов, в одно далеко не прекрасное утро, Никкхун пошел утром на работу, а вечером Шивону позвонили из больницы, и сообщили, что его друг попал под машину. В кармане у Никкхуна нашли листок, вырванный из блокнота, на котором ровным почерком последнего был написан телефон Шивона. Ни документов, ни телефона с собой у Никкхуна не было. Почему он пересекал дорогу на красный свет, равно как и почему он не заметил несущегося на полной скорости грузовика, так и не было выяснено. ~~~ Утром 16 сентября Сон Гаин пошла на работу только за тем, чтобы забрать свои вещи. Она подала заявление об уходе, как положено, за две недели. И уже отработала свои последние дни. Причина ее ухода была проста: она устала от постоянных подколов на тему своих отношений с директором компании. Особенно учитывая то, что они расстались полтора года назад. Оба давно уже пережили этот разрыв. Директор даже успел жениться. А Гаин успела встретить еще одного мужчину, и расстаться и с ним тоже. Она не была таким уж плохим сотрудником, и честно не понимала, отчего большинство ее коллег до сих пор шепчутся у нее за спиной. Да, она пришла в компанию, будучи девушкой директора. Но никто не уволил ее после того, как их роман закончился. Неужели это не говорило о ее практической ценности, как работника? Поднимаясь по лестнице на второй этаж, на котором была расположен их офис, Гаин едва не была сбита с ног несущимся по лестнице мужчиной в разноцветной толстовке и драных джинсах. Таких кадров в этом здании давно не наблюдалось. Гаин даже на секунду забыла о своем плохом настроении, глядя вслед нелепому существу мужского пола, который все-таки споткнулся на последних ступеньках, и растянулся перед дверью. - Вы там целы? – спросила она исключительно из вежливости, хватаясь рукой за ручку двери, ведущей в офис. Снизу донеслось какое-то неразборчивое бормотание, которое Гаин приняла за уверения в том, что все в порядке. Она последний раз глубоко вздохнула, выпрямила спину, и вошла в офисное помещение. В последний раз. Вещи ее были сложены еще в пятницу вечером. Теперь ей оставалось только забрать их. Она старалась ни с кем не встречаться взглядом, когда шла по коридору с коробкой в руках. Впрочем, никто особо и не обращал на нее внимания. Оказалось, что в компании случилось какое-то довольно серьезное ЧП на выходных. Все работники были заняты устранением его последствий, им было не до уволившейся бывшей любовницы директора. На улице Гаин снова столкнулась со смешным мужчиной в толстовке и драных джинсах. Похоже, его падение не прошло так уж бесследно. Он сидел на лавочке в курилке, тяжело привалившись к близстоящему дереву. Глаза его были закрыты. Лицо выражало крайнюю степень боли. Гаин хотела было пройти мимо, не ее это было дело, но какая-то высшая сила остановила ее. Поставив коробку на противоположный конец все той же лавочки, она осторожно склонилась над сидящим. - У вас что-то болит? Отвезти вас в больницу? – участливо поинтересовалась она. Мужчина не ответил, лишь шумно вздохнул, покрепче сжимая руку на левом боку. Гаин помогла ему подняться, забыв о своей коробке, и медленно повела пострадавшего к своей машине. Может быть, на работе ее и считали пустоголовой девицей, которой просто повезло оказаться в нужной постели, на деле же, Гаин была очень ответственной. И просто бросить человека в беде была не в состоянии. Тем более что волей случая именно она стала свидетелем произошедшего с мужчиной несчастья. После тщательного осмотра врачами выяснилось, что у мужчины перелом двух ребер и небольшое сотрясение мозга. Гаин честно рассказала, что видела, как он упал с лестницы, но не уверена, что подобные повреждения можно получить просто упав. Тем более с пары нижних ступенек. Врач заверил ее, что падения бывают разные. И мужчине еще повезло, что не сломал себе шею. Поговорив с врачами, Гаин решилась все же зайти в палату к незнакомому знакомому и поинтересоваться, есть ли кто-то из родственников, кому она могла бы перепоручить заботу о нем. Оказалось, что из ближайших родственников у мужчины только кошка, которую он уже два дня не кормил, и очень беспокоился. Так же выяснилось, что зовут пострадавшего Чо Квон, и он работает курьером. Правда, с последним заказом ему крайне не повезло. Клиент оказался нервным, а пакет был помят при сортировке. В итоге, Квон получил тем самым пакетом по лицу, а потом был выпровожен за дверь охраной помещения. Пытаясь поскорее унести ноги из злополучного места, он и встретился с Гаин, а потом упал с лестницы. Гаин никогда не могла похвастаться невероятным состраданием, но в этот раз что-то снова взяло над ней верх. Она потребовала у Квона адрес и ключи от квартиры, чтобы покормить кошку и привезти ему свежие вещи в больницу. Благодарности последнего не было предела. И, как ни странно, ему даже в голову не пришло переспросить у Гаин, не хочет ли она случайно смотаться с его ключами куда-нибудь подальше. Ведь он о ней ровным счетом ничего не знал, но подозревал, что все еще впереди. Так оно и вышло. Все две с лишним недели, что Квон провел в больнице, Гаин не забывала навещать его каждый день. Привозила еду и рассказы о его кошке, Принцессе, которая оказалась очень дружелюбным комочком серого меха с огромными зелеными глазами. Сначала она боялась Гаин, но на третий или четвертый день они подружились. И Квон подозревал, что по возвращении домой, кошку придется подарить спасительнице. Или еще чего похуже. Квону не потребовалось много времени после возвращения домой, чтобы понять, что ему не хватает ежедневных визитов Гаин. Ему и Принцессе. Поэтому пришлось в срочном порядке звонить, выдумывать простуду и навязываться в пациенты снова. Впрочем, Гаин, как выяснилось позже, совсем не возражала против того, чтобы продолжать наведываться в гости каждый день. Все равно она находилась в поисках работы и была чисто теоретически совершенно свободна. Они не давали определения своим отношениям. Им просто действительно было комфортно друг с другом. Иногда по вечерам, сидя вдвоем перед телевизором, они в штуку строили планы на будущее. Успевали пожениться, развестись, поделить кошку, детей и новый дом, сойтись снова, и умереть от тоски друг по другу. И, хотя ни один из них, так и не предложил другому официально съехаться или начать встречаться, они знали, что все у них будет хорошо. И тем страшнее для Гаин было известие о том, что то самое падение, которое и познакомило их, оказалось для Квона роковым. Все началось с частых головных болей, на которые он начал жаловаться спустя месяц после выхода из больницы. При повторном обследовании выяснилось, что небольшое сотрясение мозга вызвало образование гематомы, а та в свою очередь привела к образованию опухоли, увы, не операбельной. Квон отреагировал на эту новость со свойственным ему неуместным юмором, сказав, что, по крайней мере, успел встретить женщину своей мечты перед смертью. Гаин намеревалась расплакаться, но сдержалась. В основном, из-за притворного спокойствия своего возлюбленного. Она плакала только по вечерам, запираясь в ванной, и включая воду. Временами, ей хотелось отмотать время назад, и пропустить тот случай, который свел ее с Квоном. Временами она верила, что тогда он остался бы жив. ~~~ Каждое 16 сентября каждого нового года, вот уже пять лет подряд, Виктория клятвенно обещала себе, что объяснится с Джессикой. Они дружили почти шесть лет, с тех пор как юная глупая Виктория перевелась в сеульскую редакцию журнала, в которой Джессика была заместителем директора, из Китая. И пять из этих шести лет Виктория была беззаветно влюблена в свою подругу-начальницу. Она не помнила, когда конкретно это началось. Может быть до того, как Джессика представила ей своего постоянного парня. Может быть, именно после того. Но факт оставался фактом. Никогда не замечавшая за собой подобных наклонностей, Виктория влюбилась по уши в человека своего пола. Конечно же, в их профессиональных кругах подобные случаи были не редкостью, и все же. Виктории нравилось чувствовать себя особенной. Иногда она проводила по нескольку часов в день, тяжело вздыхая по своей несчастной судьбе. Иногда она писала длинные письма Джессике, в которых признавалась в своих чувствах, просила ее порвать с Тэком и сойтись с ней, Викторией. Ни одно из этих писем так и не дошло до Джессики. 16 сентября был днем их знакомства. И каждое новое 16 сентября Виктория готовилась к признанию. И каждое новое 16 сентября она молчала, провожаю взглядом Джессику, уходящую с работы под руку со своим парнем. Но в этом году она решила положить этому конец. Она написала очередное письмо, но вместо того, чтобы выбросить его, перечитав, она положила его в конверт и послала по почте на адрес журнала. На письме была пометка «Госпоже Чон лично в руки». Со временем отправки Виктория специально подгадала так, чтобы письмо пришло ровно в понедельник. Едва переступив порог офиса в понедельник, Виктория была срочно вызвана к Джессике в кабинет, для личного разговора. В руках у Джессики было распечатанное письмо, а на лице крайняя степень удивления. - Это ты написала? – спросила она, стоило Виктории закрыть за собой дверь. Девушка только скромно кивнула и покраснела. - Ты это серьезно? – снова задала вопрос Джессика. Виктория раскраснелась еще больше. - Думаешь, я стала бы это писать, если бы это было неправдой, - надула она губы, - Ты как будто совсем меня не знаешь. - Почему сейчас?! – поинтересовалась Джессика каким-то совершенно убитым голосом, откладывая письмо на край стола, - Почему именно сейчас? - Я уже пять лет собираюсь, - пробормотала Виктория, - Решила, что больше тянуть некуда. Джессика только моча смотрела на нее, не моргая. Виктория почувствовала себя до крайности неуютно под этим взглядом. Она сделала несколько шагов по направлению к столу подруги, но та жестом заставила ее остаться на месте. - Если бы ты написала это письмо хотя бы в прошлом году, два года назад, - начала Джессика, голос ее дрожал, - Если бы ты сказала хоть что-то … На секунду Виктории показалось, что подруга отвечает ей взаимностью, но только на секунду. - Я бы прекратила всякие отношения с тобой еще тогда! – закончила Джессика, - Сейчас же делать это будет крайне неприятно, и неудобно для меня. Я собиралась попросить тебя быть свидетельницей на нашей с Тэкёном свадьбе. А теперь … Виктория не дослушала. Она резко развернулась на каблуках и бросилась вон из кабинета. Нет, она предполагала и такое развитие событий. Она даже проигрывала в голове, как будет страдать еще пару лет, печально вздыхая при взгляде на Джессику. Но в реальности все оказалось куда более драматично. Нет, сердце Виктории не было разбито на миллионы осколков. Но было как-то до боли неприятно, стыдно и страшно. Она не знала, куда деваться от этих чувств. Она готова была мириться с тем, что Джессика, возможно, не ответит ей взаимностью. Но она не готова была мириться с тем, что Джессика прогонит ее как нашкодившего кота прочь из своей жизни. Виктория не заметила, как спустилась по лестнице вниз, вышла из здания редакции, и пошла в сторону парка. Она не замечала, что наталкивается на людей. Не извинялась. Ей было не до того. Она просто пыталась понять, где она просчиталась. Ведь должна была быть в этом уравнении какая-то переменная, которую она упустила из вида. Поэтому решение не сошлось с ответом. Виктория села на первую попавшуюся лавочку, достала из кармана пиджака сигареты, и закурила. Она делала это только в минуту совершенной тоски. Вот именно такой, как теперь. Самым обидным было то, что больше всего она жалела себя. Ведь именно она, в итоге, оказалась не только отвергнутой, но и без работы и без подруги. Насколько проще было бы, будь она парнем. Она пошла бы в ближайший бар, напилась, подцепила девушку на ночь, и все бы на этом закончилось. Будучи собой, она, конечно же, тоже могла пойти в бар, напиться и подцепить кого-нибудь. Но единственный бар, в котором можно было подцепить человека своего пола, располагался слишком далеко от ее дома. А ехать куда-то на другой конец города в разобранном состоянии Виктории не хотелось. Существовал еще вариант, пойти извиниться перед Джессикой, сказать, что выдумала всю эту любовную чушь. Нужно было забыть обо всем этом. Пойти на свадьбу. Найти приличного парня, завести стабильные отношения, выйти замуж. Но это было слишком просто. Виктория всегда считала себя особенной. И ждала для себя чего-то особенного. Ее не только отвергли и выгнали, ее лишили веры в себя. А это для людей, подобных Виктории, было самым страшным ударом. Она не знала, сколько она просидела на лавочке в парке, куря, одну за другой, тоненькие безвкусные сигареты. Когда она подняла голову, солнце уже садилось. Мимо проходили люди, но ни один из них не смотрел в ее сторону. Возможно, она выглядела недостаточно печально. Может быть, ей стоило поплакать. Но слезы не шли, как она ни старалась. Виктория никогда не считала себя черствой или бесчувственной. Единственным объяснением, которое она смогла найти тому, что она не может заплакать, была крайняя абсурдность ситуации. Ведь все действительно было не так, как должно было быть. Даже отказ Джессики был каким-то недостаточно драматичным. Когда совсем стемнело и кончились сигареты, Виктория дошла до состояния крайней безысходности. Она перебрала в уме все сценарии развития дальнейших событий. Она проверила все ниточки, которые можно было бы потянуть, чтобы все уладить. И не нашла ничего, что могло бы хоть как-то соответствовать ее мировосприятию и ощущению себя. Она хотела драматизма. Она хотела, чтобы Джессика пожалела, что отвергла ее. Она хотела, чтобы Джессика плакала о том, что не побежала за ней утром. Она хотела отомстить. И видела только один способ. 17 сентября Джессика действительно плакала, стоя в больничном коридоре. Рядом с ней стоял Тэкён, бережно обнимавший ее за плечи. На возвращавшуюся за полночь домой Викторию напала компания наркоманов, намереваясь отобрать у нее сумочку с деньгами. Виктория считала иначе, и с дизайнерской сумочкой расставаться не захотела. Утром 17 числа она была обнаружена недалеко от своего дома. Врачи сделали все, что могли, но полученные раны оказались несовместимыми с жизнью. Последнее, что успела сказать Виктория перед тем, как ее глаза закрылись в последний раз, было «Позвоните Джессике». ~~~ Понедельник в Небесной канцелярии выдался напряженный. В основном, для Жнеца. К обеду у него в списке набралось на три души больше, чем планировалось по показателям. Для начала он отправился с этим списком к Высшему Судье, который проверив все отчеты и сводки, отправил его уже к Судьбе. Оттуда они вдвоем (точнее, даже втроем, потому что по дороге к ним присоединился Бог Жизни, у которого тоже показатели не сходились) отправились уже к Богу Счастливого Случая. Они застали его за выверением сводок на следующий месяц. - Объясни-ка нам, дорогой, - вкрадчиво начала Судьба, выходя вперед, - почему у нас все показатели сегодня смешались? - Да! – подал голос из-за ее плеча Жнец, - Я, конечно, никогда не против лишней работы, но это ни в какие рамки не лезет! У меня этих людей даже в списках не было. Ни на сегодня, ни на завтра. - Зато у меня были, но по другим поводам! – вздохнул Бог Жизни, нервно поправляя очки на носу, - И я как-то не понимаю, почему… Счастливый Случай не сразу сообразил, о чем они все говорят. А потом припомнил вечер пятницы, карты Судьбы и красные нитки. Он не верил, что мог сделать что-то не так, поэтому честно признался в своем великом поступке. - Я же его спас, понимаешь, - объяснял он жене, стараясь не смотреть в сторону двух лишних Богов, - Это же было несправедливо, чтобы он просто умер. У него же и хорошего в жизни ничего не было. Разве можно было… - Слушай, аджощщи, я вот тебя на пять-шесть столетий моложе, но даже я знаю, что мы тут не в игрушки играем, - скрестил руки на груди Жнец, - Я, конечно, Смерть и не страдаю излишней сентиментальностью, но у нас в офисе ничего не происходит просто так. Мы всю прошлую неделю считали, анализировали, рассматривали вероятности, чтобы убедиться в том, кому должно умереть, а кому – нет. А ты взял и просто переиграл общее решение! Кем ты себя возомнил? Самим? Счастливый Случай смешался, и не нашелся, что ответить на выпад. В этот момент он ясно осознал только одну вещь: он ненавидит Бога Смерти, решение окончательное, обжалованию не подлежит. - Дорогой, правда, - вздохнула Судьба, - нельзя же быть таким наивным в твоем возрасте. Я хоть раз делала что-то такое, что подкосило бы работу всей канцелярии на неделю? Мы все здесь друг с другом повязаны. Любое вмешательство влечет за собой определенные последствия. Посмотри, что натворил ты. - Не могу понять, каким образом все настолько вышло из-под контроля, - пробормотал Счастливый Случай, глядя на показатели, - Я всего лишь спас одного человека. - А нитки, красные, зачем взял? – Судьба потрясла у него перед глазами картами, перехваченными неровными стежками, - Ты знаешь, для чего эти нитки? Окончательно растерявшийся Бог лишь помотал головой, сознаваясь, что понятия не имеет, для чего они. - Это же любовь в чистом виде! – на этом месте терпение закончилось и у Бога Жизни, - Мы пользуемся ими только в крайнем случае. И один такой, как раз, был в пятницу. Увы, моя младшая сестра, очевидно, не успела забрать их у Судьбы перед уходом на вечеринку. - Нечего валить все на мою вечеринку, - возмутился Жнец, - И на Любовь нечего валить! Во всех наших проблемах в данный момент виноват Счастливый Случай, которого явно ревность одолела. Как по-детски! - Я что-то не очень понимаю, почему нитки Любви вызвали такое количество смертей? – Счастливый Случай попытался проигнорировать укол в свою сторону, - Они же должны вызывать любовь, симпатию, не смерть. - В этом ты, конечно, прав, дорогой, - мягко улыбнулась ему жена, - Вот только ты разрушил цепочку, которая должна была последовать за смертью Шивона. Отобрал у Жнеца душу, которую система должна была чем-то компенсировать. Она и компенсировала. Смертью, в тройном объеме. - И заодно разрушила мне все показатели по новым жизням, - устало вздохнул Бог Жизни, снова поправляя очки, - У Квона и Гаин к этому времени должен был быть зачат ребенок. А теперь у меня на одну жизнь меньше. - А у меня на три, - подтвердила его слова Судьба. - А у меня на три больше! – нахмурился Жнец, - И меня за это по голове не погладят. У нас же как, во всем виноват Жнец, он у нас глупый, неопытный. Меня уже наказывали на столетие. Я больше не намерен сидеть на заднице и мух считать. Вот пойду сейчас и Самому пожалуюсь. Пусть тебя отлучат от работы лет на сто, а лучше на все триста. Посмотрим тогда, что ты будешь делать, когда снова захочешь поиграть в героя! - Давайте решим все мирно? – предложил Бог Жизни, который сам по себе был весь сплошная доброта и сочувствие, - Не обязательно доводить до Самого. Мы можем распустить нитки, вернуть все как было. И уговорим Бога Времени перемотать нам немножко смертного бытия. Я думаю, Счастливый Случай уже понял, что поступил глупее самого глупого, - на последнем слове он покосился на Жнеца, - и больше так не сделает. Счастливый Случай лишь ошеломленно качал головой. Как он мог быть таким глупцом? Неужели его действительно ослепила ревность? И к кому? К бестолковому, мелочному Жнецу, у которого всего и развлечений-то, что его псевдокультурные вечеринки. - Нет, я все-таки настаиваю на докладе Самому! – не унимался последний, - Какого черта мне нельзя было тогда даже маленькую ошибочку совершить, а старшим можно покалечить шесть жизней, и мы их за это просто отругаем. Нечестно! Счастливый Случай понимал, что это было бы правильно. Что он не должен был нарушать течение человеческих жизней. И был согласен на отлучение от обязанностей хоть навсегда, только бы жена перестала смотреть на него, как на идиота. Однако ситуацию неожиданно спасла Любовь. Никто не заметил, когда она успела подойти к их маленькой, но шумной компании, но, когда она заговорила, они поняли, что слышала она достаточно. - Никто не пойдет к Самому! – нежно пропела она, - Это не катастрофа. Мы сами разберемся. Всего-то и нужно, что распустить нитки, и уговорить Бога Времени. Я даже сама этим займусь. Часть моей вины в ситуации тоже есть. - Но я настаиваю, что мы должны … - попытался снова донести до присутствующих необходимость наказания Жнец. - Не будь таким злопамятным, ну! – укорила его Любовь, - Пойдем лучше к Богу Времени, а то время-то и не ждет! – она улыбнулась старшим товарищам, и, схватив Жнеца за локоть, увела его в противоположную от кабинета Самого сторону. - Не могу не отметить, что неожиданное потепление в их отношениях меня немного напрягает, - грустно пробормотал Бог Жизни, пока Судьба искала в ящике своего стола ножницы. Следующие полчаса были потрачены на то, чтобы аккуратно разрезать все стежки и вынуть нитки из карт. Затем с этими картами вся компания отправилась к Богу Времени, который уже ждал их (каким образом Любовь и Жнец уговорили его пойти на почти должностное преступление, так и осталось загадкой), чтобы завершить процедуру исправления божественных ошибок. Вторая половина дня прошла в уже совершенно спокойной обстановке. Судьба с трепетом наблюдала за тем, как на похоронах Шивона впервые встречаются Гаин и Квон, у которых обязательно будет сын или даже два. Бог Жизни с довольной улыбкой дописал в свой лист еще одну жизнь. Жнец вычеркнул три, и вписал вместо них одну запланированную. Любовь убрала свои дорогие красные нитки в карман платья. А Счастливый Случай понял, что даже опытные Боги могут принимать неправильные решения, за которые непременно придется заплатить. А еще он понял, что ему невероятно повезло с коллегами и женой, которые не стали настаивать на настоящем наказании и обошлись строгим выговором и внушением. Впрочем, Бога Смерти он все еще ненавидел. Но не могло быть все сразу идеально. Боги тоже люди… в некотором роде. Только живут повыше, и ошибаются глобальнее.