Sing! Louder!

Автор перекрестился. Получилось не так горячо, как я ожидала. В который раз за весь вечер Лиам Пейн выбегает на улицу ради очередной порции никотина? Он даже сам не знает. Он пытается расслабиться, смотря на красиво угасающий закат Лос-Анджелеса, старается не нервничать, потому что ничего не получается. На самом деле ему просто кажется, все переживания - пустой звук. Правильнее сказать, совсем не пустой, а наоборот - идеальный звук. Лиам записывает песню собственного сочинения. Идея пришла в голову дома, лежа на диване перед телевизором. Текст был написан в течение нескольких часов, что удивило даже самого парня. Такого внезапного озарения у него никогда еще не было. В итоге, Пейн, договорившись с звукорежиссером, через несколько дней уже сидел на студии звукозаписи, сочиняя музыку. С ней они тоже справились быстро, подобрав самое прекрасное звучание, идеально подходящее под слова. И, казалось бы, дело за малым - записать вокал, с которым у Лиама никогда не было проблем, но теперь что-то пошло не так, и парню казалось, что он постоянно фальшивит, недотягивает ноту или вовсе поет вяло. Постоянно появлялись какие-то претензии, хотя Зейн Малик - его звукорежиссер, так абсолютно не думал. Он, напротив, считал, что Лиам невозможно талантлив, и не понимал, что это за непонятные выплески самобичевания и перфекционизма, переходящего в маразм. И вот поэтому Лиам в пятый или шестой раз оказывается на улице и курит, безумно разозленный на самого себя, нервно постукивая ногой. - Лиам! - Зейн выбежал за шатеном. - Черт тебя дери! Да что не так-то? - Да все! Я звучу, как старая кобыла, - Пейн затягивается, руки дрожат от своей же беспомощности. Он, конечно же, преувеличивает. Возможно, нужно попробовать завтра, но его упертость не станет ждать до завтра, Лиам замучает себя и всех окружающих, пока не будет идеально. - Вот же... упертый баран, а не старая кобыла, - прошипел Малик, выхватив сигарету из пальцев шатена, делая затяжку. Фильтр оставил на себе привкус губ Лиама, но Зейн старается об этом не думать. В любой другой ситуации он бы подумал, но не сейчас, когда его уже откровенно бесит этот идеалист. Малик помолчал полминуты, затем резко повернулся к Лиаму, который никак не мог придти в себя. Зейн сжал пальцами плечи парня, вглядываясь в его глаза, которые были почти черными в вечерних сумерках, все еще сжимая между зубов тлеющую сигарету. - Мы сейчас идем обратно. Ты, - брюнет тыкает пальцем в грудь Лиама, - отключаешь все свои ебаные принципы и поешь. Так, чтобы стены долбанной студии рухнули от твоего голоса. Я знаю, что ты можешь. Только твои тараканы в голове, судя по твоему состоянию, верещат о том, что ты лажаешь. Раздави, блять, этих тараканов и пой так, будто тебя никто не видит, - после своей пламенной речи Зейн снова затянулся, он, кажется, был в ярости, до сих пор сжимая руками крепкие плечи Пейна. - Если ты сейчас этого не сделаешь... Ты увидишь меня в гневе. - Ладно. После того, как ты отдашь мне мою сигарету, - Лиам вздернул бровь, потянувшись рукой к лицу Малика, чтобы забрать нужную ему вещь. - Неа, - брюнет дернулся от приближающейся руки Пейна. - Обойдешься, дорогой. Это, вообще-то, вредно, - ухмыльнулся Зейн, сделав последнюю затяжку, бросая окурок к ногам, потушив его носком ботинка. Лиам в ответ только обиженно фыркнул, закатив глаза, возвратился обратно в звукозаписывающую студию. Малик жутко бесился из-за поведения певца. Жутко чесались руки, хотелось вправить мозги этому капризному мальчику. Кто вообще учил этого (до боли в штанах сексуального парня) засранца его "английским" манерам? Они вместе зашли в студию. Зейн уселся за свое рабочее место - микшерный пульт, а Лиам зашел в звукоизолированную комнату для записи вокала, которую со студией разделяло стекло, наблюдая за взбешенным брюнетом, чьи глаза светились нездоровым блеском. От этого взгляда по телу Пейна пробежались мурашки. Если сказать честно, то он побаивался Зейна. Пакистанец, если захочет, может быть просто неуправляемым животным. Но об этом Лиаму пока знать не обязательно. Пейн надел дрожащими руками наушники. Он слишком сильно перенервничал, но старался не показывать этого, особенно звукорежиссеру, терпение которого уже висит на волоске от того, чтобы лопнуть вовсе. - Начинаем, - прочистил горло Лиам. - Продолжаем и не заканчиваем, - прошипел Зейн. Шатен, скорее всего, не услышал этой раздраженной реплики. Лиам слышит первые аккорды, готовясь петь, собираясь с мыслями. Он пел всю жизнь, но сегодня ведет себя так, будто он - четырнадцатилетняя девочка, которую парень впервые поцеловал в щечку после школьной вечеринки.

It's late in the evening/* Уже поздний вечер Glass on the side/ Напитки отставлены в сторону I've been sat with you/ Я просидел с тобой For most of the night/ Бóльшую часть ночи

С самого начала Лиам пел спокойно, вливаясь в атмосферу, в которой он варится большую часть своей жизни, но прожигающий стекло, а затем и самого шатена, взгляд, совсем не успокаивал. Наоборот, в и без того тесной комнатке, становилось жарко настолько, что это отвлекало от всего на Свете желанием снять с себя рубашку, плюнуть на все и уйти. Но Лиам не мог. Хотя бы по той самой горячей причине, сидящей за микшерным пультом.

I want you to be mine, baby/ Я лишь хочу, чтобы ты стал моим To hold your body close/ Хочу прижаться к тебе поближе Take another step into the no-man's land/ Сделать ещё один шаг в сторону неизведанного For the longest time, baby И задержаться с тобой надолго

Может, эти слова и не были адресованы Зейну, но тот еле-заметно ухмылялся, принуждая Лиама петь для него. И сам того не желая, Пейн пел для брюнета, нервно поглядывая в сторону парня. А Малик и рад был играть в эту игру. Припев Лиам запел фальцетом.

I need you, darling/ Ты нужен мне, милый Come on set the tone/ Давай же, задай тон нашему общению If you feel you're falling/ Если ты почувствуешь, что влюбляешься Won't you let me know? Ты же дашь мне знать? Ooohhh Ooohhh

Зейн даже не пытался скрыть то, насколько ему нравятся высокие ноты, которые Лиам берет на припеве. Его глаза в приглушенном свете студии были похожи на два черных омута, и Пейн знал, что это означает, но не хотел признавать. Если бы Лиам мог, он бы услышал приглушенный стон Зейна, который на секунду закрыл глаза от эстетического удовольствия, от волшебного голоса парня, которого он (теперь уже можно спокойно об этом подумать) хочет.

If you love me, come on get involved/ Если ты любишь меня, то присоединяйся ко мне Feel it rushin' through you from your head to toe/ Почувствуй, как эмоции пробирают тебя с головы до ног

Малик не мог оторвать глаз от влажных от бесконечного облизывания губ, а у Лиама уже пересыхало в горле от накаленности всей ситуации.

Sing!/ Пой! Louder!/ Громче!

Голос Лиама снова сорвался. Опять. Он опасливо наблюдал за Зейном, прикрывшим глаза. Малик закипал, поставив песню на паузу. Пейн медленно снял наушники, вздыхая и понимая, что сейчас что-то случится. Например, Зейн, который за несколько секунд оказывается в крохотной комнате, прижимая недоумевающего Лиама к стене. - Пейн, твою мать. Сколько еще раз ты будешь испытывать мое терпение? Не отвечай. Потому что больше не сможешь. Оно кончилось, - глаза брюнета излучали слишком много смешанных чувств, настолько много, что в них сложно было разобраться. И Лиам не пытался. - Ты. Меня. Бесишь. Зейн почти сорвался на крик, его грудная клетка тяжело поднималась от злости. Оба парня ничего не успели понять, потому что Малик, буквально, вдавил Лиама в стену своим яростным поцелуем. Он вгрызался в пухлые губы Пейна, будто пытался доказать, насколько тот его раздражает и одновременно с этим желает всеми фибрами своей души, а Пейн ошалел от неожиданности, но не оттолкнул. Как бы Лиам не хотел вести в поцелуе, между этим до синяков сжимая сильными ладонями тонкую талию Зейна, он не мог, потому что Малик делал это агрессивнее, нетерпеливее, невольно заставляя подкашиваться ноги. И это возбуждало до чертиков и натянутой ткани джинс. - Ты будто специально спровоцировал это, - прохрипел Зейн. - Ты хотел увидеть меня злым, да? - брюнет резко сжал пальцами горло парня так, что тому было трудно дышать. В ответ Лиам лишь отрицательно помотал головой. - А, по-моему, да, - Зейн отпустил горло парня, царапая короткими ногтями нежную кожу шеи, оставляя красные полосы, которые тут же начинало жечь. Малик стал медленно расстегивать пуговицы на красной клетчатой рубашке Лиама, по пути засасывая кожу до дикой боли в месте, где находится родимое пятно, так, что Пейн шипит, пытаясь оттолкнуть Зейна от себя, но в ответ получает второй такой же, может, даже сильнее и больнее (он уже не может понять) засос между ключицами. Черт, эти багровые пятна долго будут напоминать Лиаму об этом вечере. - Зе-е-ейн, - заскулил Лиам, создавая ничтожно малое трение между их телами. А Зейн лишь дразнился, отстраняясь, вдавливая тонкие пальцы в широкие плечи. От этих прикосновений хотелось выть. Пейн хоть и был крупнее Зейна, но брюнет абсолютно точно управлял Лиамом, упиваясь тихими стонами и собственным возбуждением, которое ударяло в голову с такой силой, что хотелось вжать этого беспомощного, в руках Малика, качка и трахать до потери пульса, до онемения конечностей, до тех пор, пока шатен как шлюха не начнет упрашивать о пощаде. От этих грязных мыслей Зейну стало не по себе. Он, как и хочет Лиам, дотронулся до члена через плотную ткань джинс, сжимая дикий стояк. Чтобы хоть за что-то зацепиться, Пейн сжал в кулак смоляные волосы Малика, тот даже зашипел от боли, прикусывая кожу на груди шатена. Не выдержав невероятного напряжения, Зейн сорвал все еще не расстегнутую до конца рубашку, так, что было слышно, как отлетела пуговица. Это же любимая рубашка, Малик, аккуратнее. А затем избавился и от своего бесполезного в данной ситуации свитера. Лиам пытался мстить. Очень сладко, лениво отвечая на слишком грубый поцелуй, но от этого становилось только душнее, и, по сути, эта месть доставляла обоим парням наслаждение. Правда, это наслаждение было странным, с одной стороны оно смешивалось с грубостью, болью, зубами, которые кусали в кровь измученные губы, а с другой стороны с терпением, нежностью и желанием, которое делало этот поцелуй до безумия пошлым и влажным. Зейн поцелуями спускался ниже, вырывая из горла тихие стоны, которые Лиам старался сдерживать. Малик специально слишком медленно начал стягивать джинсы, при этом задевая тканью эрегированный член. Невыносимо было осознавать, что все это с шатеном делает его звукорежиссер, который всегда невероятно мил и внимателен ко всем и всему. А на самом деле, он то еще животное, если дело доходит до раздражающего его Лиама. Брюнет откровенно издевался, прижимая Лиама к стене, придерживая руками за бедра, чтобы тот не смог толкаться навстречу, языком проводя над резинкой трусов. Он прикусывал ствол и головку через ткань, что выбивало у Лиама желание еще хоть раз так взбесить Зейна, потому что терпеть такие мучения он больше никогда в жизни не намерен (но, наверняка, он будет бесить Малика еще не одну тысячу раз). Самое нахальное в лице Зейна было то, как он смотрел своим детским взглядом, будто он сейчас лижет сладкого петушка на палочке, а не член парня. И Пейн не мог не признать, что это затуманивало разум похлеще алкоголя. Мучительно медленно массируя член, Зейн снова поднялся на ноги, впиваясь в губы шатена требовательным и невыносимо жгучим поцелуем. Конечно, он оттягивал момент, ждал того предела, до которого дойдет Лиам. Малик хочет, чтобы тот попросил. - Блять, Зейн, - простонал Лиам, толкаясь в руку парня. Зейн ухмыльнулся, но не услышал пока того, что хотел услышать от шатена, продолжая издеваться, медленно пробираясь тонкими пальцами под резинку боксеров. Прикосновение тут же отдалось звоном в ушах Лиама, он даже с силой сжал в кулак волосы на затылке своего мучителя. - Ты решил из меня все волосы выдергать, м? - Зейн снова зажал горло Лиама, что тот больно ударился головой о стену. Пейн ничего не ответил, лишь с опаской посмотрел на закипающего парня перед собой, жадно глотая воздух. Ему не хватало воздуха не потому что его горло сдавливали, это было не настолько сильно, а потому что адское желание почувствовать Зейна в себе отключало мозг и сознание в целом, так что сейчас работали одни лишь инстинкты. Ухмыляясь, облизывая нижнюю губу шатена, Малик дразнился, лениво двигая рукой вверх-вниз по члену Лиама, который уже от перевозбуждения не мог дышать, наслаждаясь горячими пальцами, доводящими его до грани. Ноги подкашивались от ощущений, но это было ничто по сравнению с тем, когда Зейн снова опустился к члену, вбирая головку в рот, специально задевая ее зубами. В голове Лиама взрывались тысячи, миллионы фейерверков, будто ослепляя. Губы брюнета сжимались плотным кольцом, и было слишком влажно, слишком горячо, слишком настолько, что это было невыносимо. - Зейн, - Лиам захлебнулся его именем, толкаясь в рот, крупно дрожа, чувствуя, что приближается оргазм. Еще пара-тройка секунд... Нет, Зейн не даст этого сделать. Это игра, которой он управляет. Брюнет выпустил член изо рта, тут же сжимая ствол у основания. Малик бархатно засмеялся рядом с ухом Лиама, чувствуя свою победу. - Ли... ты такой наивный, если думаешь, что я вот так просто дам тебе кончить, - брюнет прикусил мочку уха, посылая колющие разряды тока в самое больное, на данный момент, место. Лиам тягуче глухо простонал, понимая, что его не оставят в покое, пока он не будет оттрахан до такой степени, что даже своего имени не вспомнит. И от этой мысли голова потяжелела, потому что он хотел быть оттраханным. Зейн все еще сжимал налившийся кровью член, чувствуя, как он пульсирует. - Трахни меня, - судорожно прошептал Лиам. - Что? Прости, я не расслышал, - ехидно проговорил Зейн, сжимая одной рукой член у основания, а второй нежно массируя головку, растирая сочащуюся смазку большим пальцем. - Трахни. Трахни. Трахни меня, черт возьми! Пожалуйста, - это была совсем не вежливая просьба, скорее мольба. Пейн почти кричал, вглядываясь в черные омуты глаз перед собой. - Так бы сразу, милый, - прощебетал Зейн, резко разворачивая Лиама лицом к стене. Сняв свои штаны, облизав пальцы с безумно пошлым звуком, Малик следил за реакцией шатена. И как же невинно и одновременно развратно выглядел этот парень с невероятным голосом, опирающийся руками на стену и сгорающий от нетерпения. Зейн не стал больше медлить, аккуратно вводя один палец в горячее отверстие. Дыхание брюнета опаляло шею Лиама, и, одновременно с этим, Малик влажно целовал выступающие позвонки на спине. Пламенные прикосновения сзади слишком резко контрастировали с охлаждающей кожу стеной. Пейн дрожал от переизбытка ощущений, а Зейн, пользуясь секундой, тут же протолкнул сразу два пальца, доставляя боль шатену. - Больно... черт, - всхлипнул Лиам. - А кто сказал, что я с тобой буду разводить тут ванильный секс? Я и так не слишком груб, - снова издевка. - Хотя мог бы, - Зейн раздвигает пальцы в виде ножниц внутри Пейна. Лиам, конечно, пытается расслабиться, но это с трудом выходит, когда так больно. Шатен закусывает кулак, его мышцы на спине от напряжения рельефно выделяются в приглушенном свете комнаты. Малик любуется этим шикарным видом и даже немного смягчается, стараясь делать все нежнее, хотя так хочется его изнасиловать за потраченное время и нервы. Главное, "вовремя" вспомнить о том, что у Зейна нет с собой смазки. Но Малик соображает пока еще, что его месть не стоит порванной задницы Лиама. Брюнет развернул кареглазого к себе лицом, секунду всматриваясь в немного покрасневшие от неудержавшихся слез глаза. Зейн мысленно ударил себя по лицу за то, что заставил этого парня плакать. Нет, Зейн Малик совершенно не жестокий. Возможно, сейчас начался бы тот самый "ванильный секс", о котором говорил пакистанец, если бы не похотливый взгляд Лиама, говорящий о том, что он понял без оглашения вслух просьбу Зейна. Сразу забыв о саднящем ощущении, Пейн опустился на колени перед Зейном, на половину вбирая член брюнета. Тот даже не ожидал такой прыти от Лиама, тут же захлебнувшись в собственном стоне. А шатен старательно вылизывал ствол, очерчивая каждую пульсирующую венку, пока член не заблестел от количества слюны. Лиам поднялся с колен, быстро и влажно чмокнув в пухлые губы Зейна. - Только быстрее. Я не хочу мучиться, - шатен снова повернулся к стене, оттопыривая зад, будто приглашая. Два раза Малика просить не пришлось. Он обильно смазал слюной дырочку, тут же резко входя почти на всю длину. И эмоции накрыли с головой, заставляя глотать воздух, которого с каждой минутой становится меньше. А еще, на задворках своего сознания, он не мог понять, как смог войти на такую длину с первого раза. Ответом на этот вопрос был судорожный вскрик Лиама, впивающегося зубами в ребро ладони. Он проехался головкой по простате. Он заставил Пейна трястись от желания каждую долбанную секунду, от того что Зейн вбивается в расслабленное тело. Лиам хотел чувствовать это до боли приятное ощущение до тех пор, пока мозг не начнет отключаться, пока он перестанет функционировать, как положено у нормальных людей, пока предоргазменное чувство не разольется керосином по венам, поджигая к чертям все, что находится в маленькой комнате. Зейн вбивался с бешеной скоростью, через раз попадая по простате. Было неописуемо жарко внутри, слишком тесно, настолько, что это почти невозможно, а если Лиам рефлекторно сжимался вокруг члена Малика, то это и вовсе сводило с ума до оглушающего хриплого крика. И если Зейн кричал не сдерживаясь, то Пейн просто глухо стонал в стену, будто стесняясь воплей, которые он мог издать. - Громче, - Зейн остановился. - Кричи громче, - прорычал он. Резкий и грубый толчок. - Я знаю, что ты можешь громче, - еще один толчок и долгожданный крик. - Черт, кричи. Нас никто не услышит, даже если очень постараться, - собственный стон. И этот крик-стон Лиама сопровождался красивым выгибанием спины, по которой скатилась капелька пота. Так продолжалось некоторое время. Толчок - вскрик. Рывок - всхлип. Удар по простате - вопль. Эта картина была похожа на перематывание пленки вперед, такой задан сумасшедший ритм. - Будешь, - вышел почти до конца, - еще, - резким движением вошел обратно, - меня, - снова грубый толчок, - бесить? - Если ты будешь выебывать из меня, м-м-м... всю дурь после этого, - перехватило дыхание, - тогда буду делать это, ах-х-х... постоянно. Зейн, определенно, удовлетворен ответом. Так продолжалось еще долго. Стоны в унисон, сопровождаемые шлепками влажной кожи о кожу. Зубы на чувствительной шее, плечах, лопатках. Сладкие вздохи и оглушающие крики. Лиам чувствовал, как пальцы Малика крепко вцепились в его бедра. Казалось, еще чуть-чуть и он может порвать ногтями кожу. Так продолжалось до тех пор, пока Лиам не начал стонать имя Зейна каждую миллисекунду так, что не хватало воздуха до боли в легких. Тугой узел внизу живота начал развязываться. Нет, он разрывался, как канат, который не выдерживает нескольких тонн, вместе с этим искрясь, будто бенгальский огонь. Лиаму удалось кончить даже без помощи прикосновений Зейна к его пульсирующему члену. Его трясло. Каждая мышца на теле кричала о безумно сильном оргазме. Стенки его ануса сокращались, и Зейн все еще по инерции бешено вдалбливался в Пейна, рыча, как разъяренный тигр. Следом и его настиг самый обалденный в жизни оргазм, и он излился внутрь шатена. Парни вместе обессиленно упали на пол среди своих вещей, пропуская лишний вдох или выдох. Лиам сидел откинув голову назад, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Он пытался прийти в себя, но это сложно, когда тело еще чувствует каждое движение брюнета. Зейн тоже наслаждался приятной негой, растекающейся до кончиков пальцев. - Мы должны это повторить, - в комнате прозвучало еще что-то кроме учащенного дыхания. - Мхм, - проскрипел Лиам. Малик подал руку, помогая встать, а затем и одеться. Зейн, конечно, сильно устал, но шатен устал намного больше и еле мог сказать, какой сейчас год или время суток. Пейн будто опустошен, хотя это слишком приятная пустота. Он знает, что это не в последний раз, знает, что, возможно, они будут не только жарко заниматься сексом в студии... *** Прохладный воздух из окна автомобиля приятно охлаждал горящие щеки. Зейн был за рулем, иногда посматривая на парня рядом, ухмыляясь самому себе за проделанную работу. И пусть они не дописали чертову песню, и в Зейне снова возрождается бесенок, но зато они смогли посодействовать друг другу в произошедшей проблеме. И пусть до Лиама не сразу долетает смешок брюнета, но он почему-то счастлив. - Что? - Лиам слегка нахмурился, не понимая, почему Зейн так глупо улыбается, украдкой посматривая на Пейна. - Ничего такого. Просто ты выглядишь как шлюшка со своими искусанными губами, красными щеками... В самом хорошем смысле этого слова, конечно, - Малик дал волю смеху. - А есть шлюшки-в-хорошем-смысле-этого-слова? - Наверно. Я не знаю, - Зейн все еще похихикивал. - Да пошел ты, - закатил глаза Лиам, но все же улыбнулся. - Следи за дорогой... сутенер, - последнее слово он сказал очень тихо, но брюнет, все же услышал, глупо и широко улыбаясь. ________________________ *Ed Sheeran - Sing