Дари мне боль

POV Bill Второй бокал вина, взгляды полные нескрываемого презрения. Стараюсь держать себя в руках, но выходит не очень. Мое раздражение не заметит только слепой. Ставлю фужер на стол, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть его кому-нибудь в морду. Каждый новый день словно пытка. С самого начала, как я вошел в зал, почувствовал накаленную атмосферу. А что я собственно хотел после того, как не явился вчера на развлечение, да еще и свою марионетку не пустил? Не понимаю, почему именно ко мне столь повышенное внимание. Почему всем есть дело до того, как я обращаюсь со своей вещью. Это мой пацан, я имею право делать с ним все, что захочу, так же как и не делать ничего. Но, видимо, так считаю только я. — Как настроение, Вильгельм? — словно специально, прервал мои мысли Карл. — Ты вчера неважно себя чувствовал? — жирдяй в темно-зеленом костюме, который едва застегивался на его животе, отвлекся от поедания куска мяса и, изображая волнение, посмотрел на меня. — Спасибо, лучше, — сквозь зубы отвечаю, выдавив из себя улыбку. — Иногда складывается впечатление, что ты здесь и не присутствуешь. Тебя не видно и не слышно, ты сюда приехал, чтобы сидеть в одиночестве? — посмеивается, вытирая салфеткой жирные губы. Хочет казаться дружелюбным? Но своим напором выдает истинные мотивы. Холодно смотрю на него и окидываю надменным взглядом всех присутствующих за столом. Не дождетесь от меня растерянности или чего-то подобного. Никогда. Все до единого смотрят на меня, кто-то ухмыляется, кто-то ожидает ответа. Будто все, как один, давно хотели сказать мне нечто подобное. — Думаю, мой сын сам решит, как ему проводить время, — вмешивается Рихард. — Здесь каждый волен делать то, что ему вздумается. Странно, что он вмешался. Сам сидит злой. Думает, я не вижу его презрения? Но я все исправлю. Очередное обещание самому себе. — Рихард, дружище, с таким же успехом он мог остаться дома. Смысл было ехать сюда, если ему это не нужно? — жирдяй опять смеется и окидывает меня брезгливым взглядом, расстегивая пуговицу на животе. Сейчас мне стало обидно за себя, моя гордость не могла терпеть подобных замечаний от какого-то ущербного извращенца. Но больше всего меня задело то, что он прав. Как бы я не отрицал этого, он чертовски прав. Я сам виноват в том, что любой урод может нагло высказывать свои претензии мне в лицо. Я подрываю не только свою репутацию, но и репутацию своего папаши. И плевать бы мне на Рихарда, если бы моей задачей не было выглядеть в его глазах совершенно не так, как я выгляжу сейчас. Неужели это провал? На выражение лица Аниса я даже смотреть не хочу. Это точно провал. Мое самолюбие настолько задето, что я даже не знаю, как смог спокойно отреагировать на происходящее. — Как я провожу время, вас не должно касаться, — еще подливаю себе вина, чтобы успокоиться и не вцепиться кому-нибудь в глотку. Неужели я наивно надеялся, что никто ничего не заметит? О чем я только думал? Что стану здесь своим? Черт бы меня побрал с моим отношением к этому гаденышу. — Я согласен с вами, Карл. Создается ощущение, что мой любимый братец чувствует себя здесь не в своей тарелке, — Анис язвительно оскалился и с прищуром уставился в мою сторону. Вот же сука. — Да, Вильгельм, вчера мы ждали шоу, которое обещал нам ваш отец, — женщина мерзкого вида подхватила разговор и глянула на Рихарда, после чего вновь уставилась на меня. — Твоя куколка должна была развлечь нас, а ты лишил нас этого. Если ты сам не хочешь веселиться, не лишай этой возможности других. Он тут как в сказке живет. А ты, Рихард, — она опять повернулась к отцу, — не обещай феерического шоу, если не можешь этого гарантировать. — Вы не можете знать, что происходит за закрытыми дверями, — сжимаю фужер сильнее, надеюсь, он не треснет в моих руках. — Но мы можем видеть результат, — съязвила женщина. Анис ухмыльнулся, как и многие сидящие за столом. Рихард хмуро промолчал, ответить ему было нечего. Нужно взять себя в руки и дать отпор. Как они смеют упрекать меня? Давят на самое больное. Тыкают намеренно в то, что я сам презираю в себе, дают понять, что я слабак. Как я вообще мог пойти на поводу у этого лживого юнца, на поводу у своих эмоций и не отдать его вчера. Как я так легко променял репутацию… Только вот на что? Да ни на что. Абсолютно ни на что. Отбросив салфетку, откидываюсь на спинку стула. — В среду будет шоу, можете не беспокоиться по этому поводу. Я не отдал его, чтобы не пропустить все самое интересное, так как сам появиться здесь не мог. В среду, господа, любой из вас сможет сделать с ним все, что сочтет нужным. Не хотел испортить вам вечер. Рихард удовлетворенно посмотрел в мою сторону, но все же доля сомнения в его взгляде присутствовала. — Не совсем уж испортил. — снова заговорил Карл. — В представлении участвовал щенок Бена. Было довольно весело, — хлопнув по плечу рядом сидящего шатена, мужчина продолжил. — Правда, он пару дней ходить не сможет, — он заржал, и его смех подхватили остальные. — Да я вообще горжусь своим племянником. Теперь уже усмехнулся я. Да гордись на здоровье, жирная свинья, тем, что твой племянничек, не имея гордости и достоинства, бегает за мной как пес, что он ляжет под меня, стоит мне щелкнуть пальцами. Гордись до поры до времени. От Бена не укрылась моя ухмылка, он искоса глянул на меня, после чего встал из-за стола и молча вышел из зала. — Жаль, что я пропустил такое зрелище, — осталось добавить мне, смотря в след уходящему шатену. Он явно страдает. Анис недобро сверкнул глазами и поднял бокал. Весьма накаленная атмосфера. А чрезмерное самодовольство присутствующих делало все происходящее еще более отвратительным. От омерзения хотелось бежать отсюда, но я сидел и продолжал улыбаться. — Времени еще предостаточно, Билли, надеюсь, ты перестанешь скучать и тебе будет здесь весело, а я всегда готов помочь развлечься, — двусмысленно произнес Анис, отпивая вино. — У меня все прекрасно, Анис, — поднимаю свой бокал в ответ. После завтрака в зал привели наших подопечных. Кто считал нужным, брал своего и мог продолжать развлекаться. Страшно было смотреть, как они выглядели: избитые, измученные, с кровавыми потеками и синяками, некоторые из них были просто изувечены. Кто-то едва мог стоять, кто-то рыдал, а кто-то безжизненно смотрел в никуда. Наверняка кое-кто из них мечтал поскорее сдохнуть. Не удивлюсь, если до конца месяца доживут немногие, остальные попросту свихнутся, если еще не свихнулись. Судя по тому, как ведет себя мой, в чем он мне признается, можно предположить, что он давно тронулся умом. Я смотрел на кучку этих пленников, а скорее на то, что от них осталось, и невольно кривился. Противно все это видеть, я ненавижу физические увечья. Мой на их фоне выглядел намного свежее, здоровее, заметно выделяясь из общей массы этих калек. Хотя он и стоял немного согнувшись. Видимо, сказывалась моя ночная, неосторожная страсть. Хотел ли я сделать ему больно? Нет. Я не догадывался, что причиняю ему боль: он не кричал, не плакал, не сопротивлялся, а кровь я заметил, только когда он поднялся с кровати. Наверное, не рассчитал, наверное, нужен был перерыв после первого раза, который по-видимому прошел для него не менее болезненно. Впрочем, я и не старался быть нежным или заботиться о его состоянии — я не умею этого. Обо мне тоже никогда не думали... Да и не хочу, не желаю, чтобы он знал, что меня это волнует. Сейчас уже не имеет смысла размышлять о правильности своих действий, а его потрепанный вид мне только на руку, и это главное. Кто бы знал, как я вчера целовал этого гада. С какой ненасытностью, с непреодолимым желанием и страстью. Кто бы знал, как я наслаждался его объятиями, теплом, безграничной нежностью и доверчивостью. Как мне его возненавидеть? Как? Он даже не догадывается, насколько ошибается во мне. Или для него все это не имеет никакого значения, и он проникся мной несмотря ни на что? Разве так бывает? В любом случае, это его проблемы, я не намерен больше совершать ошибок. Не позволю кому-либо сомневаться во мне. Выхожу из-за почти опустевшего стола, хватаю своего невольника за локоть и направляюсь вон из зала. Куда идти? В комнату как и всегда? Оставаться здесь затворником, над которым уже в открытую насмехаются? Ну уж нет. Нет. Не дождетесь. Уверенно иду в гостиную, таща его за собой. На диване, развалившись, уже сидит Анис и две полуобнаженные девицы, ласкающие его шею, на полу у его ног — блондинистый парень в кожаном ошейнике и на поводке. Поводок Анис держит в руках, периодически дергая за него, вынуждая его наклоняться вперед. — Давай, щенок, отлижи этим красавицам! Хочешь? Ммм? Я же вижу, как ты хочешь… — он в очередной раз потянул поводок на себя, а несчастный пацан прижался к его ноге, боясь поднять голову. В кресле напротив сидел еще один мужчина, а на его коленях, по-видимому, его личная утеха. Я даже не знаю их имен — из головы вылетело. Да, честно сказать, я и не старался запомнить. Этот худосочный и мерзкий на вид тип целовал юнца в шею. — Тебе не нравится? Не нравится, маленькая дрянь, — он стянул с него шорты и шлепнул ремнем, который держал в руке, по заднице. — Я хочу, чтобы ты стонал, давай, давай же! — Юноша всхлипнул и принялся стонать, сдерживая рвущиеся всхлипы. — Умничка, — вновь присасываясь к шее, похвалил мерзкий тип. Пройдя рядом с этими отвратительными сценами, располагаюсь в кресле напротив. Том покорно встал рядом. Боковым зрением вижу, как он смотрит на меня, но не обращаю на это внимания. Мне безразлично, что там в твоих глазах. Безразлично. — Какие люди снизошли до нас, — Анис оттолкнул от себя одну из шлюх и издевательски посмотрел на меня, разводя руками. — Постой, ты, наверное, хочешь, чтобы старший брат научил тебя, как обращаться с юными созданиями? Ты же знаешь, у меня в этом деле опыт большой, — он окинул меня откровенным взглядом, ясно давая понять, что имеет ввиду. Тварь. От воспоминаний по телу прошла дрожь. — Справлюсь, — шлепаю своего по заднице, отчего тот пискнул то ли от боли, то ли от неожиданности. Я стараюсь вообще не смотреть в его сторону (знаю, чем это чревато) и вести себя как можно безразличнее. Я не допущу прежних ошибок. Как можно больше грубости. — И как? Нравится трахать таких вот? Теперь-то ты меня понимаешь? Вопрос Аниса застал меня врасплох. Понимаю? Понимаю ли я, почему ты нещадно драл меня все те годы? Нет, черт возьми, я тебя, мразь, не понимаю, но сейчас ощущаю себя - тобой, такой же гнусной тварью. Ведь я хотел таким стать, я стремился к этому. Отчего же мне так противно? Хотелось ответить, что, по крайнем мере, я никого не насиловал, но это было бы глупо. А если бы еще сказать, что Том сам предложил себя… — На твоем месте я бы тоже не удержался, но, увы, больше тебе ничего не перепадет, тот юнец уже вырос, — без всякого смущения, что кто-либо услышит, ответил я, закидывая ногу на ногу, но оглядевшись, заметил, что в гостиной остались только мы, пара шлюх и двое парнишек. Видимо, я упустил тот момент, когда убрался мерзкий тип с соседнего кресла. — Ты до сих пор думаешь, что сможешь меня задеть чем-то из прошлого? Я тебя умоляю. Кажется, тут только ты им живешь. — Чего он так пялится на тебя, — перебивает меня Анис. — Будто божество увидел, — эта сволочь перевела взгляд на моего мальчишку. — М? — я повернулся и посмотрел на Тома, который испуганно и смущенно отвел взгляд. Мне захотелось ударить его, да посильнее. — Что, мало твоей заднице досталось? — с вызовом прошипел я. — Нет, — сдавленно ответил он, покачав головой, сосредоточенно разглядывая пол. Правильно, смотри куда угодно, только не на меня, идиота кусок. Вот на*ера он так пялится при людях своими щенячьими глазами. Если я не выйду из этого дома живым, то только из-за него — эта сволочь ломает все. Анис подозрительно посмотрел на него, потом на меня, словно что-то учуял, при этом наматывая на руку поводок. Будто показывая, мол, смотри, как надо обращаться с этими игрушками. Блондин жалобно заскулил и перевернулся на колени. Мучитель за поводок притягивал его все ближе, не позволяя отстраниться. — Они ведь полностью в нашей власти, Билл. Можно делать все, что захочешь… — Я не упускаю этого шанса, просто у меня методы немного другие, — усмехаюсь, глядя на то, как Анис полностью намотал поводок на руку и схватил парня за горло. Нет, эта картина не была смешной, но я смеялся. Так надо. — Давно придушить его хочу, за*бал, — сжимая ему горло, совершенно равнодушно произнес Анис. — И какое развлечение найдешь, если придушишь? — спрашиваю не без интереса. — Уж я-то найду себе развлечение. Может, ты чем поможешь… Опять эти намеки. Каждый раз ножом по сердцу. Но вскоре все изменится, тварь. — Разве что в твоих влажных фантазиях, — ухмыляюсь. — Братишка, ты не так меня понял, ты, кажется, слишком высокого о себе мнения, — он криво улыбнулся. — Я имею в виду, поделишься своим развлечением. Он кивнул на Тома. Зачем мне потрепанный материал, когда есть вполне еще свежий. — Разве ты не знаешь, что я ужасный собственник? Но… возможно, с тобой поделюсь, — хоть меня и задевали его слова и выворачивало от собственного лицемерия, я старался поддерживать непринужденный разговор. Даже не разговор, это игра — хитрая провокация с его стороны, на которую я и не думал вестись. По крайней мере, старался. — Какая щедрость. — Чего не сделаешь для любимого брата. — То есть, все сделаешь? Ммм… — он провел рукой у себя между ног. — Ты забываешься, Анис. — Да? А я думал, что из нас двоих забываешься именно ты! Нет? — По крайней мере, я волен трахнуть, кого захочу, а ты только и можешь, что мечтать, делая совершенно тупые намеки. — Мечтать? Да ладно, не себя ли ты имеешь в виду, потасканный товар! — Заткнись! — А то что? — Лучше заткнись, — я сжал кулаки и хотел было уже подняться из кресла, как в комнату вошел Рихард. Очень вовремя, я чуть было не повелся и не кинулся в драку. Одна из девиц на диване поднялась и прильнула к отцу, похотливо облизываясь. Старый хрен. *** День медленно тянулся в этой чертовой гостиной. Люди постоянно менялись. Кто-то приходил повеселиться, посмеяться, поговорить о своих извращенных фантазиях, пообсуждать, кто кого как натягивает. Кто-то отправился на второй этаж, где намечалась оргия, как оказалось, здесь это обычное явление. Меня любезно пригласили присоединиться, но я также любезно отказался. Пи*дец. Ну, а чего я хотел? Не в сказку приехал. Кто-то е*ался прямо в гостиной на диване. Например, Анис с одной из шлюх. Отвратительное зрелище, которое возвращало меня в прошлое, слыша каждый его стон. Но я упрямо никуда не уходил, хотел впитать в себя всю атмосферу этого места, увидеть, привыкнуть и, наверное, показать, что я вовсе не слабак и нет никаких оснований во мне сомневаться. И как я это доказывал? Да издеваясь над Томом. Пару раз ударил, заставил ползать на коленях, приносить обувь, хотя, это уже была не моя затея. Кто-то снимал и кидал обувь в другой конец комнаты, а он должен был ползти и в зубах нести ее назад. Я был не против, потому что так было нужно, и естественно, данное зрелище никакого удовольствия мне не доставляло, в отличие от других участников. Кроме того, я приказал ему раздеться и наклоняться перед всеми, кому этого хотелось, смеялся вместе с другими над тупыми шутками в отношении него. Я бы, наверное, мог заставить его отсосать священнику, который раз десять за день просил об этом удовольствии, но что-то меня сдерживало. Хотя, что значит что-то? Как я могу заставить его отсасывать этой мрази? Чувство собственности. Да и вообще, как я могу отдать мое этому уроду? Пусть я и издевался над парнем, но все же четко контролировал границы дозволенного — ничего такого, что могло бы причинить ему реально сильный вред. Да, было обидно, унизительно и, наверное, больно, но это большее, что я мог сделать для него сейчас. В данный момент я могу помочь ему только так. Либо никак вообще. Я очень хорошо понимал, что если выпустить происходящее из-под контроля, ему не поздоровится. Как бы я не старался казаться жестче, я все равно думал, как бы облегчить его положение. Это меня жутко нервировало, но я не мог ничего с собой поделать. С Анисом мы больше не цапались. Утренняя перепалка так и не получила продолжения. Но я все помню, каждое слово, за которое он когда-нибудь ответит. Больше я ни разу не посмотрел в глаза Тома. Я боялся, что начну снова его жалеть, опять увижу эту преданность, обожание… или… Я боялся увидеть там разочарование?.. Его взгляда я на себе тоже больше не ощущал. Может, он наконец разочаровался во мне? Хочу, чтобы он ненавидел меня, это будет справедливо. Меня нельзя любить. Невозможно. Даже если заблуждаешься. Даже если врешь, что любишь. Я заставлю тебя прекратить. К вечеру я так вымотался в этом обществе, изображая веселье, что буквально сбежал из зала. Поднимаясь по лестнице, обернулся, глядя на плетущегося позади меня парнишку. — Я разве велел идти за мной? — пристально смотрю на него. Глаза стеклянные, напуганные, из которых, кажется, вот-вот польются слезы. Лицо бледное, совершенно безжизненное; он старался смотреть куда угодно, только не на меня. — Мне вернуться к ним, хозяин? — тихо спрашивает, так и не взглянув на меня. Ну вот и хорошо. Боишься меня? Прошла любовь? А где же преданный взгляд? Где все это? Я усмехнулся, вспоминая его недавние признания. Хватаю его за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. Стараюсь вложить в свой взгляд максимум презрения, пусть понимает это как хочет. В этот момент мне хотелось сказать все, что я о нем думаю, но это бы выглядело как… Обида? Что ж, я добился, чего хотел. Так ничего и не сказав, я убрал руку от его лица. — Уведите его к себе, — приказываю охраннику, разворачиваясь, и быстрым шагом направляюсь в свою комнату. Pov Avt — Анис, подожди, — Бен быстрым шагом нагнал, лениво обернувшегося парня. — Чего тебе? — продолжив путь, спросил тот. — Давай только быстро и по делу. — Помнишь, ты предлагал отомстить? Ну… Биллу. — Припоминаю, — Анис развернулся, слишком уж довольно улыбаясь. — Что, малыш Билли обидел? — Я не хочу говорить об этом. Просто скажи, как ты можешь мне помочь? — Тише-тише, давай сначала выясним, что же тебя так задело, — Анис и так все прекрасно знал, но шанса унизить собеседника упустить не мог. — Я ведь не лезу с расспросами, из-за чего ты на него зуб точишь! — А не видно? Он мне не родной брат — сын шлюхи. Этого мало, чтобы я его ненавидел? — Ну да, тебе и этого хватит… — Ты, поосторожней со словами, я церемониться не буду, если что. — Мне сейчас не до того, чтобы еще с тобой ссориться, — Бен примирительно поднял руки. — Просто помоги мне. — Я, кажется, ясно сказал, сначала ответь, что он тебе сделал? — Бл*ть, ну, ты ведь и так знаешь, зачем ломать комедию? — шатен раздраженно посмотрел на Аниса, заправляя выпавшую прядь волос. — Окей, не хочешь — твое дело, — Анис развернулся и пошел прочь. — Ну ты и сволочь, Анис. Вот прямо как твой братец! Две сволочи. Никак не реагируя, тот продолжал уверенно идти по коридору, будто ничего не слышал. — Хорошо, скажу, если ты хочешь это услышать лично от меня, — Бен прибавил шаг. — Анис, черт бы тебя побрал, — догнав парня, развернул его за плечо. — Ну? — Что ну?.. Он бросил меня. А я влюблен, мне крышу сносит, понимаешь? Вижу его, и сдохнуть хочется. Он ни во что меня не ставит. Кажется, к своей шавке он и то относится лучше. Помоги мне отомстить. — Бен с надеждой посмотрел Анису в глаза, отгоняя мысль о том, что он опять унижается. — Тебе ведь нужен союзник? Анис побледнел от сказанных слов, ведь все это показалось ему таким… знакомым. — Может, тогда не нужно было задницу подставлять? — он в ярости схватил шатена за рубашку. Парень был слишком вспыльчив и слишком ревнив. — Или, может, ты его драл? М? — Отпусти, идиот, — Бен попытался разжать его хватку. — Так ты его, или он тебя? — сквозь зубы прошипел Анис. — Он… Меня… — выдавил Бен, все-таки отцепив от себя руку Аниса. Он не понимая смотрел на словно сорвавшегося с цепи собеседника. — А в моем случае я его драл. М-м-м. ты не представляешь, как он стонал подо мной… — Что ты несешь, ты же его брат, — не веря его словам, произнес шатен. — Он мне не брат, брось, Бен, — Анис поправил свою рубашку, продолжив идти дальше. — Он и тебя соблазнил? И бросил? — у Бена округлились глаза от собственных предположений. — Бл*ть, ты думай, что несешь, — Анис громко рассмеялся. — Просто он мне быстро наскучил, но одно время я его хорошенько так драл. Хорошая задница. — Не может быть, чтобы он… — Ты не знаешь его, Бен, он знатная бл*дь, крутит своей тощей задницей, жаждущей чтобы ее отымели. Бену было противно слушать такое про человека, которого он любил. Впрочем, неважно уже, он был слишком оскорблен отношением к себе Билла, а то, что он услышал от Аниса, только сильнее обострило чувство обиды за себя. — Так у тебя есть план? — немного тише спросил Бен, оглядевшись, чтобы никто не услышал. — Будет, — похлопал его по плечу Анис. — Я знаю его слабые места. Шатен кивнул и последовал за парнем. — Ты сейчас куда? В гостиную? — Да, кажется, там неплохо развлекаются. Они завернули за угол и вошли в гостиную, где народ во всю веселился. — Иди сюда, малышка, — Анис притянул к себе первую попавшуюся шлюху и, прижав к стене, принялся мять ее почти неприкрытые одеждой прелести. Секс Анис очень любил, он был ему необходим, наверное, как воздух, и когда он был не удовлетворен, то готов был отыметь все что движется. Бен прошел в гостиную и присел на диван, рядом с остальными. Взгляд его сразу нашел Билла, вальяжно развалившегося в кресле напротив и сжимающего задницу какой-то блондинистой бл*ди, которая вертелась у него на коленях. Она поглаживала его пах и что-то шептала на ухо. Чтобы не сорваться, парень отвернулся от созерцания этой картины, пытаясь уловить нить разговора, увлекшего присутствующих. — Подвинься, — рядом с шатеном на диван бухнулся Анис, сажая сверху свою потаскуху. — Теперь моя очередь, — привлекая к себе внимание и потирая руки, с противоположного края дивана встал священник и направился в круг, в котором сидели пленники. — Кто не знает, мы играем, — он обратился к Бену и Анису. — Сейчас моя очередь, я кручу бутылку, и тот, на кого она укажет, будет исполнять все мои желания. Если хотите участвовать, тащите сюда своих шавок. — Приведи моего, — Анис не раздумывая повернулся к охраннику. — Бен? — он вопросительно взглянул на шатена, тот кивнул. — И его шавку тоже приведи. — Охранник вышел из помещения, а игра продолжилась. — Тааак. Ну что, детки, настройтесь, — священник схватил бутылку и зашел в центр круга, положил ее на пол и крутанул. — Кто это у нас тут? — он посмотрел, на кого указывает горлышко бутылки, и облизнул сухие, сморщенные губы. — Номер девять. Вильгельм, твой? Как думаешь, чтобы ему такого загадать потруднее? — Сам решай, — брюнет усмехнулся, стараясь уклониться от назойливой блондинки, которая обслюнявила ему всю шею. — Тогда… Тогда… — священник задумчиво потирал ладони, разглядывая совершенно бледное и безжизненное лицо парня. — Эй, ты живой? — он щелкнул пальцами перед носом своей жертвы. — Я еще ничего не озвучил, а ты уже сдох что ли? — и расхохотался от собственной шутки. — Только не заставляй его отсасывать, — выкрикнула Элен. — Придумай что-нибудь новое. Все присутствующие закивали и засмеялись, хорошо зная пристрастия данного участника игры. До этого двум другим достались от него именно эти задания. — Пусть ноги мне целует, — перебил его смех Анис. — Раз сам ничего придумать не можешь. — Ээ, сейчас моя очередь вообще-то, — возмутился священник. — Я тогда свою очередь пропущу, — засмеялся Анис. — Давай, целуй, — он с извращенным наслаждением посмотрел на юношу. Том, боясь сдвинуться с места, обернулся и с надеждой посмотрел на хозяина. — Ты чего-то не расслышал? — Билл приподнял бровь, заметив его слишком говорящий взгляд. — Дважды никто повторять не будет. Том хотел было подняться на ноги, но приказ Аниса не позволил. — Ползи на четвереньках, мразь, и целуй. Том сжав челюсти, послушно встал на четвереньки и пополз к Анису. В его глазах была усталость. Подобравшись к ногам мужчины, он замешкался, не зная что делать: снимать обувь или нет, но спросить не решался. — Снимай, — Анис вытянул ногу. И он покорно принялся стягивать туфли, затем носки. — Ну? — с раздражением тот ткнул ногой ему в лицо, несильно ударяя. Том невесомо коснулся губами ноги. Он закрыл глаза, не отрывая губ от ноги человека, которого боялся больше всего. — Нормально целуй, — тот опять ткнул ногой в губы парня. — Бл*ть, твой щенок хоть что-нибудь нормально умеет? — Анис схватил Тома за волосы, вжимая лицом в ногу. — Целуй, тварь. Сдерживая рвущиеся слезы, юноша принялся целовать ноги мужчины. Он закрыл глаза и наверняка представлял что-то свое, что-то, что заставило его перестать плакать, но ненадолго. Мощный и неожиданный удар ноги отбросил его, кровь закапала на пол вместе с несдерживаемыми больше слезами. Том рыдал, не обращая ни на кого внимания. Это была истерика. — Как ты меня за*бал, — скинув с себя блондинку, Билл соскочил с кресла и, подойдя к рыдающему парню, схватил того за волосы. — Сейчас я тебя хорошенько проучу, — сказал он, волоча его к выходу. Pov Bill — Стоять можешь? — спрашиваю, как только оказываемся в коридоре. Том кивнул и встал на ноги, зажимая рукой разбитый нос. — Иди за мной. — Оказавшись в комнате, первым делом направляюсь к шкафу, достаю салфетки и швыряю ему. — Вытрись. Берет одну и, запрокинув голову, вытирает кровь. — Спасибо, х-хозяин. Не находя себе места, мечусь по комнате; меня трясет от всего происходящего, от того, как больно смотреть на это создание, которое вызывает столько необъяснимой жалости. Да, я увел его, потому что больше не мог смотреть на все это. Не мог. — Ну что, до сих пор меня любишь? — не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, я бы себя презирал на его месте. Ухмыляюсь и отворачиваюсь к окну, зная ответ наперед. Черт, где мои сигареты? — А вы думаете, любовь так быстро проходит? - как-то жалко поинтересовался. - Хозяин, - позже добавил он. Мне не послышалось? Разворачиваюсь и с изумлением смотрю на него. — То есть, даже если я сейчас собственноручно начну тебя душить, к примеру, ты мне будешь про свою любовь заливать? У тебя нет гордости? — Буду. Я замотал головой, непонимающе глядя на этого идиота с окровавленным носом. — Вам та девушка понравилась, да, хозяин? Скажите, я буду все делать как она, правда, — он решительно поднял на меня взгляд. Я закрыл лицо ладонями, мне захотелось взвыть от безысходности. Он вызывает столько всего внутри… Всего того, чего я никогда не испытывал раньше: и жалось, и умиление, и… благодарность. Какой же он все-таки наивный, глупый. Неужели к семнадцати годам его не сумел испортить этот жестокий мир. — Да, у нее сиськи и задница шикарная, а что? Он заметно погрустнел, видимо, понимая, что тут уж ничего изменить не сможет: таких прелестей у него нет. Зато у него есть намного больше, чем у любой толстозадой бляди. Он другой. — Вы ведь так со мной обращались, потому что они там были, да, хозяин? — Что? Я делаю то, что считаю нужным, понятно? И если ты не заткнешься, я продолжу это здесь, ты ведь не забыл, что я тебя сюда для наказания вел? — что-то мне подсказывало, что в мою пылкую речь он не поверил. Он словно видит меня насквозь. — Главное, чтобы не они, хозяин. Я отошел к окну, смотря на сгущающиеся сумерки, и наконец понял — нужно что-то делать. Совершенно бессмысленно корить себя за свою слабость, за человечность, которая проявляется, когда он рядом. Никуда от этого не денешься. Как бы я не старался. И виноват в этом я, а не он. Что же делать, что делать? Сегодня — понедельник, среда совсем скоро, я должен что-то придумать, иначе… Я взглянул на парня, и снова отвернулся к окну. Иначе его изобьют и затрахают до полусмерти, если совсем не прикончат. Он ведь такой...Нежный? Хрупкий? Ранимый? Бл*ть. Просто так не отдать его нельзя. Второй раз это будет просто непростительно, и эти насмешки… Я только все уладил, только начал доказывать, что не слабак, и могу здесь находиться без всякого осуждения. Вот только хватило меня совсем ненадолго. Вздыхаю, вглядываясь в уже почти потемневшее небо. Интересно, а окажись на его месте кто-то другой, я бы чувствовал все это? Я в ловушке, в которую сам себя загнал. Только я так могу: на ровном месте создать себе миллион проблем, из которых не в силах выпутаться. А ведь все казалось таким простым, я был готов на все, а что сейчас? Думаю, как спасти совершенно чужого мне человека, которого наверняка никто и не ждет. Но после всего что я видел, понимаю — ему не выжить, а дать ему умереть просто не могу. Случайно мой взгляд зацепился за лестницу чуть правее окна, видимо, она вела на чердак. Так-так. В моей голове начал созревать план. Ведь он может сбежать, а я могу ему помочь в этом, только вот куда здесь бежать? Поля на многие километры, машин почти нет; он погибнет в любом случае. Сегодня — понедельник, завтра — вторник. Вторник. Во вторник привезут продукты. А кто возит продукты? Продукты в прошлый раз привозил Леон. Мой старый должник Леон. Я сорвался с места и рванул к выходу. — Никуда не выходи, — рявкнул я, захлопывая дверь. Незамедлительно направляюсь в кабинет Рихарда, поскольку телефон в этом доме есть только там. Что ж, я должен попытаться осуществить задуманное. Оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никто меня не видит и не слышит, вхожу внутрь. Рихарда в кабинете не оказалось, что не удивительно, старый мудак наверняка развлекается. Прикрываю за собой дверь и направляюсь к столу, на котором стоит телефон, в записной книжке ищу нужный мне номер среди списка рабочих, обслуживающего персонала и вообще всех, кто в курсе происходящего в этом поместье. Наконец, отыскав имя своего старого знакомого, набираю его номер. Всю ночь я обдумывал план до мельчайших деталей. Я понимаю, что ставлю себя под удар, знаю, что рискую всем ради этого пацана, но по-другому уже не могу. Да, глупо, и я ненавижу себя за все происходящее, но то, что вынуждает меня идти на это, сильнее меня. Я даже не задумываюсь, почему все это делаю, просто хочу спасти ему жизнь. Анис был прав, когда говорил, что я жалкое ничтожество. План мой был таков: оставить Тома в своей комнате, спуститься в гостиную, развлечься. Ну, точнее сделать вид, что развлекаюсь — это не сложная задача. Главное, чтобы вечером, когда приедет Леон, я был со всеми в зале, тогда у меня будет так называемое алиби, а Том будто бы сбежал сам. Безусловно, ко мне будут вопросы, но я справлюсь. Я думаю, что справлюсь… Утром устрою скандал, подниму весь дом на уши, охране тоже достанется. Пока я буду в гостиной вместе с остальными, парень должен будет дождаться продуктовую машину и наблюдать из окна моей комнаты, как охрана возьмет все коробки и понесет их в дом, далее, получив сигнал от Леона, спуститься по лестнице и забраться в фургон. Это рискованно. Для всех. Но я иду на это. Чего мне только стоило убедить участвовать в этом Леона. Я, конечно, не мог себе позволить опуститься до уговоров, поэтому не церемонился, был тверд, не упрашивал, а приказывал, но все равно он упирался до последнего. Кому захочется рисковать в подобном деле, тем более он хорошо знал Рихарда. Но Леон — мой должник. Однажды, когда он еще работал в имении Рихарда, я спас его жизнь, взяв вину за разбитое окно на себя. Это был старый витраж, очень ценный для Рихарда, как память о матери, поскольку это она заказала его в свое время. Странно, что такие люди, как он, могут так любить свою мать. Когда я сказал, что это я разбил окно, Рихард ничего мне не сделал. Почти… Леона бы он просто прирезал, это не составило бы ему никакого труда. Такая мелочь могла стоить человеку жизни, и никого бы это не удивило в этом месте. И вот сейчас Леон отдает долги, так сказать. Я верю ему, верю, что он не сдаст меня, человек он неплохой. Но на всякий случай я пригрозил, что расправлюсь с его семьей в случае провала. Так спокойнее. Осталось объяснить все Тому. И самое ужасное во всем этом — он поймет, что не безразличен мне, что я забочусь о нем, спасаю. Уверен, если просто оставить его в комнате, он вряд ли додумается сбежать. The Neighbourhood — Float — Сядь, — приказываю, дождавшись, когда Тома приведут в комнату. Том подошел и с опаской присел рядом. — Слушай меня внимательно и запоминай. — Хорошо, хозяин. — В шесть часов вечера, то есть через четыре часа, во двор заедет машина с продуктами, ты будешь в комнате в это время. Один. Я спущусь вниз за час или два до этого. Когда машина подъедет, ты должен смотреть в окно и ждать пока охрана не загрузится коробками и не скроется в доме. Мужчина, такой седой, водитель, подаст тебе знак: он выйдет из машины и откроет капот, делая вид, что что-то проверяет. Ты, не мешкая, открываешь окно, понятно? — А потом что? — он с волнением посмотрел на меня. — Потом… Потом спускаешься по лестнице, она справа от окна, и, не задерживаясь ни на секунду, бежишь и залезаешь в фургон, там будут набросаны тряпки, закутаешься в них и спрячешься за бочкой в углу. Понятно? Он, широко раскрыв глаза, смотрел на меня, наверняка не до конца осознавая, что я дарю ему свободу. — Хозяин, вы хотите, чтобы я сбежал? Вот зачем спрашивать, если и так все понятно? Не желаю лишний раз говорить об этом. Да, я хочу, чтобы он жил, да, делаю все для этого возможное, но не нужно выпрашивать у меня этих слов, и признаний не нужно. Я промолчал. — А если меня заметят? - он с какой-то тоской взглянул на меня. — Тогда тебя убьют. И если ты выдашь, что я тебе помог… — Никогда не выдам, хозяин, — не дав договорить, перебил парень. — Никогда… — Вот и славно. — Можно… обнять вас, хозяин? — Можно, — отвечаю, нелепо отводя взгляд. Чувствую себя таким же глупым юнцом, как и он. Смешно, бл*ть, но мне ведь тоже хочется обнять его, но я не могу себе позволить таких порывов. Его руки обвили мои плечи, а холодный нос уткнулся в шею. Какой же он… Дыхание приятно щекочет кожу, и это так приятно, что я прикрыл глаза, приобняв его в ответ, прижимая ближе. Сейчас не важно, почему это происходит с нами. Любит ли он меня или просто добился своего. Сейчас есть только чувства, стук его сердца и спадающая на мое плечо косичка. Не выдержав этого трепетного момента, который случился в моей самостоятельной жизни чуть ли не впервые, я подался вперед. Губы коснулись его щеки, а потом нашли и теплые губы. Сладкие. Поцелуй был… нежным. Впервые таким нежным и трепетным. Нахлынувшие чувства заставили сжать его сильнее, но не до боли. Я с наслаждением целовал его губы, слегка углубляя поцелуй, и, наверное, казался сейчас таким трепетным. И мне не было противно от себя, мне было хорошо. Очень. — А что потом? — спрашивает, отрываясь от сладкого и продолжительного поцелуя. — В смысле? — я словно вынырнул из омута и посмотрел на него, принимая вид жесткого, но в то же время такого ничтожного хозяина. — Куда меня отвезут, хозяин? — В деревню подальше отсюда, тебя высадят возле какого-нибудь приюта или церкви. Не беспокойся, тебя примут. И не советую рассказывать, где ты был, даже если полиция и приедет сюда, они ничего не добьются, Рихард все держит под контролем. А вот тебя незамедлительно вычислят и прикончат. — И мы… Мы, больше… Ну… — начал мямлить он, вытирая внезапно выступившие слезы. — Что ну? Чего ты ревешь? — Не увидимся больше?.. Сначала я рассмеялся, громко рассмеялся, а потом затих и совершенно серьезно посмотрел в его глаза. На что он вообще надеется? Что чувствует по отношению к такому, как я? Я дарю ему свободу, а он хочет встречи со мной? Что за нелепость, что за идиотизм? Что он несет? — Ты должен этому радоваться, — довольно грубо я отстранил его от себя и встал с постели. — Не реви, ты меня раздражаешь! Я могу и передумать! — отворачиваюсь от плачущего не от счастья обретения свободы, а от разлуки со мной юноши. Отхожу к шкафу и достаю небольшую коробочку. POV Tom Сейчас мысли перепутаны, сердце бьется как бешеное, и есть только ты. Я не ошибался в тебе, ты хочешь подарить мне свободу, сохранить мне жизнь. Не зря я полюбил тебя. Ты отстраняешься и отходишь, а я закрываю глаза, стараясь прийти в себя. Губы хранят твой поцелуй, такой нежный, от которого кружится голова, а тело покрывается бесчисленными мурашками. Вздрагиваю, когда груди касается что-то холодное, а потом ощущаю, как твои пальцы что-то завязывают на моей шее. Открываю глаза и дотрагиваюсь до холодного кусочка на груди. Господи, это мой крестик! Не веря, смотрю сначала на крестик, потом на тебя. — Спасибо, хозяин, я не… — Тебе пригодится, ты же так в него веришь, — перебиваешь, доставая сигареты. Я бы сейчас расплакался от того, какой ты… От этого жеста, ведь ты его не выкинул, ты хранил его, ты… Ты самый лучший. Я неотрывно смотрю, как ты не спеша глубоко затягиваешься, как прикрываешь густо накрашенные глаза и выдыхаешь горький дым. Тобой невозможно не любоваться. Высокий, такой изящный и статный. Черные облегающие брюки, черный узкий пиджак поверх черной рубашки — ты весь в черном, но все равно будто светишься. Возможно, я вижу тебя в последний раз, и я запомню тебя таким навсегда. Это так больно. А я ведь должен радоваться… Готов терпеть от тебя все, если надо. Я готов, правда. Почему ты решил мне помочь? Почему рискуешь? Ведь я видел, как над тобой издевался Анис, многое видел, многое слышал. Всю его ненависть. Что с тобой будет, когда я сбегу? И смогу ли? Мне страшно. Очень. Нет, не из-за того, что меня могут поймать, не за свою жизнь, хотя, этого я тоже боюсь… Но страшнее мне от того, что я тебя никогда не увижу больше, что с тобой могут что-нибудь сделать, что ты так рискуешь… Неужели я этого стою? Неужели я хоть чего-то стою? Не человек для тебя. Не друг. Никто. А ты рискуешь. Ты невероятный. Ты давно стоишь и смотришь в окно, я заметил, что тебе нравится это занятие. Что ты там высматриваешь, что в той дали так хочешь увидеть? Может быть, новую жизнь? Ведь ты не должен находиться здесь, ты не хочешь… Тихо подхожу сзади и кладу на плечо. Ты никак не реагируешь, словно и не почувствовал моего робкого прикосновения. — Давайте вместе убежим, хозяин, — сказав это, я задержал дыхание. Я не имел права так говорить, я даже не знаю, какие его чувства заденут мои слова. Оскорбят? — Что? — резко поворачиваешься, скидывая мою руку. Несколько мгновений смотришь в глаза, ища в них ответ, хотя знаешь его прекрасно. Сразу становится понятно, что ты никуда отсюда не уйдешь. И ты видишь, что я это понимаю. Все понимаю, все чувствую и люблю. Люблю больше жизни. Я молчу, но здесь и не нужны слова. Мы оба знаем, что ты здесь чужой, и мы так же оба знаем, что ты останешься. Хочется сказать, как ты мне нужен, что с тобой я — хоть на край света. Но кто я такой? Бездомный, безработный неудачник, которого ты должен будешь опекать, из-за которого у тебя и так немало проблем. А здесь у тебя есть все: отец, деньги, уважение. Я не имею права требовать слишком многого. Это твоя жизнь, и ты выбираешь лучшее для себя. А я… Да я и не претендую. Время летит слишком быстро, а я бы хотел, чтобы оно остановилось, замерло в тот момент, когда я осмелился взять тебя за руку. Было приятно держать твою руку, которая сжимала мою ладонь в ответ. Мы стояли и смотрели в окно, на серые деревья, на хмурое небо и сухую листву на дороге. Я украдкой разглядывал тебя, стараясь запомнить любимые черты навсегда. Наконец, ты достал из кармана часы, проверяя время. Отпустив мою руку, которая тут же потеряла тепло твоей ладони, ты дотронулся до моей щеки. Не нужно, я ведь расплачусь сейчас… Я разрыдаюсь, а я не хочу… — Ты все запомнил? — смотришь внимательно, будто запоминая мое лицо. А может мне просто хочется, чтобы ты так на меня смотрел. Киваю. — Постарайся не умереть, я отдаю твою жизнь в твои собственные руки. Это не в моих правилах, но да, мне жаль тебя. Возможно, ты добился своего, и я купился на твои слова… Впрочем, сейчас это уже неважно, — отходишь от меня на шаг, все также вглядываясь в лицо, а я, не сдержавшись, кидаюсь к тебе, но ты останавливаешь мой порыв. — Не нужно, хватит. Хватит, — после этого разворачиваешься и стремительно выходишь из комнаты. В висках настойчиво бьются сказанные тобою слова: «…ты добился своего, и я купился…». Но я не обманывал тебя. Я ничего не добивался, я всего лишь люблю, не требуя ничего взамен. И если бы можно было выбирать между твоей любовью и моей свободой, я бы выбрал первое. Сомневаться, нужна ли мне подаренная свобода, — это самая большая глупость. Лучше бы такой шанс выпал Крису, это было бы справедливее, он бы воспользовался им, не раздумывая, а я… Стою у окна и смотрю на выносящих коробки охранников. Внутри все дрожит и сжимается. Седой мужчина вышел из грузовика и, оглядевшись по сторонам, открыл капот. Время для размышлений истекло, нужно действовать и благодарить Бога за то, что дарит мне возможность вырваться на волю. Хотя, какого Бога? Я всю жизнь буду благодарить только моего темного ангела… Вдохнув прохладный воздух из открытого окна, я залез на подоконник… Pov Bill Шатаясь от чрезмерно выпитого и придерживаясь за стену, продвигаюсь в комнату. Все было тихо и спокойно, а это значит, что он смог. Что теперь будет? Пьяный мозг не хотел напрягаться и переживать, единственное, что мне сейчас необходимо, — это сон. Я жутко вымотан от перенапряжения… Я ведь волновался, черт возьми. Все время прислушивался, что происходит на улице. И в итоге нажрался. Да. Так проще. Ввалившись в комнату, я кое-как доковылял до кровати и, упав на живот, стал проваливаться в сон, растворяясь в тишине комнаты. Жарко, слишком жарко. Не разлепляя глаз, стягиваю с себя рубашку и брюки, но вдруг останавливаюсь и открываю глаза. Жарко? Голова соображала плохо, но все же соображала. Я перевернулся и сел на кровати, всматриваясь в окно. Оно закрыто. С этой стороны? Встаю и подхожу ближе, надо убедиться. Все верно. Наверное, горничная заходила… Но она ведь только по утрам приходит? Все это настораживает, а волнение скручивает живот. Не может быть. Осматриваюсь по сторонам, но слишком темно. Добираюсь до ночника, по пути сбив стул, и включаю свет. Глаза немного режет, но привыкнув к свету и сфокусировав пьяный взгляд на окружающих предметах, я отшатнулся назад, посмотрев в угол комнаты. — Том?