После зимы

- Кто такой Баки Барнс? – спрашивает Джеймс у Стива, получая очередной скупой ответ о хорошем парне. - Кто такой Баки Барнс? – допытывается он у Бартона, а тот только хихикает в ответ. Клинту неожиданно нравится Зимний солдат; может, из-за того, что они так близко похожи, совершенные агенты-солдаты, может, есть другая причина, которой лучник не делится. В любом случае он уходит от очередного ответа, приглашая Барнса выпить. Джеймс не пьянеет, а Бартону с утра на задание в далекую Румынию. - Кто такой Баки Барнс? – безнадежно интересуется Барнс у Старка, и это так внезапно, что Тони давится соком и долго откашливается, сквозь слезную пелену разглядывая хмурое лицо Баки. - Я не знал его, - наконец говорит он, - но судя по всему, он был достойным человеком. Джеймс обдумывает его слова тщательно, мимоходом роняя: - Я думаю, он был убийцей. У Зимнего солдата нет родины, нет чувств, только бесконечно-обрывочные воспоминания о слепящих глаза лабораторных лампах. Ни гроша за душой, да и души, собственно, не осталось. - Что ты хочешь от него? – Тони разводит руками. – Парень последние тридцать лет только и делал, что людей убивал, а ты чем занимался? Мерз в леднике? Ай-ай-ай. - Хватит твоих шуточек, - хмуро произносит Стив. - Нет, не хватит. Я, конечно, альтруист, но не до такой степени, чтобы рискнуть и позволить наемному убийце ГИДРЫ остаться в моем доме. Вы бы хоть арендную плату вносили. Роджерс вспыхивает и порывисто уходит; по гостиной словно проходится ледяной шквал. Во всем огромном доме становится тихо и пусто; где-то внизу шумит Нью-Йорк бесконечным потоком такси и текучей рекой прохожих. В мастерской Тони встречает Дубина и недоделанный проект; он пропадает там до раннего утра, пока острая потребность в горячем кофе не выгоняет его наверх. В кухне сталкивается с Барнсом, и тот, на удивление, вовсе не стремится его убить здесь и сейчас, согревая живую руку о чашку чая. - Стив ушел к себе, - хрипло говорит он, и Старк снова чувствует колкую шпильку совести; наверное, так к нему и приходит старость. - Ага, - говорит невпопад Тони и добавляет: - Я пошутил про арендную плату. - Что? – Зимний солдат выразительно приподнимает брови и качает головой. – Это какие-то специфические шутки, я их не понимаю. - Ладно, - отмахивается от него Старк, - ладно, приятель. Дом, Джарвис - в твоем распоряжении. Только не убивай меня, ладно? – Фраза слетает с губ нервным смешком, и Барнс пристально смотрит на него, медленно кивая. На всякий случай Старк блокирует дверь в свою спальню, после снимает блокировку, ворочается до полудня и в итоге уныло плетется смотреть новости. *** Тони слишком шумный и яркий, на вкус Джеймса. Он отмечает это машинально, когда Старк, прилетевший с очередной вечеринки с полчаса назад, громко разговаривает, жестикулирует и смеется, как ненормальный, рассказывая что-то как всегда молчаливому Стиву. Они не лучшие друзья, маловероятно, что Старк назвал бы Стива другом. Но между ними крепкая золотая нить доверия, которая видна что на поле боя, что в тишине гостиной, пока Тони, хихикая, рассказывает невероятные байки про жену мэра, а Роджерс недоверчиво хмыкает, скупыми штрихами рисуя в альбоме. На пятнадцати тонких листах одно лицо – его, и Барнс сжег бы их дотла, если бы мог. Он пользуется возможностью тихого утра, неслышно ступая, уходит; электронная дверь пропускает его словно с неохотой, и Джеймс, отлично запомнивший, что в этом доме управляет загадочный и непостижимый искусственный интеллект – времени разбираться не было, что за штука, – подносит руку к губам, шипя: - Не вздумай. - Хорошего дня, сэр, - вежливо отвечает Джарвис, и стеклянная дверь вновь блокируется, оставляя его наедине со всем миром. Барнс не отправляется в Бруклин, издали разглядывая мост, не выходит за пределы Манхэттена, снимая номер в самой дорогой гостинице – «пришлите счет мистеру Старку в конце недели, мэм» - и шесть дней не выходит из спальни, разглядывая белый-белый потолок. Каждое утро, когда он силой заставляет себя идти в душ, меняют простыни. Это восхитительно. На седьмой день Джеймс недоуменно смотрит на выписку, улыбчивая девушка на ресепшене просит его подписать «здесь и здесь, сэр», а он смутно представляет, что такое «подписать». Баки возвращается в башню Старка, и Джарвис приветствует его: - С возвращением, мистер Барнс. И Клинт, чье изображение рябит на таинственном приборе «планшете», салютует бутылкой, продолжая спорить со Старком. Сам Тони окидывает блудного солдата скальпельным взглядом, не комментируя. - Спорим, Роджерс первым расколется? – спрашивает его лучник, хитро улыбаясь, и Тони фыркает: - Издеваешься? Нет, конечно! Я скорее поставлю на то, что эта коммунистическая железка с криком «за Сталина!» завалит нашего старичка. - Фу, Старк, какой пошляк! – наигранно возмущается Бартон, хохоча. Вечереет; на улицах багряный закат смешивается с урбанистической сталью и теряется в желтом мареве фар. По гостиной пляшут отблески города, и блеклые лунные зайчики от изогнутого месяца скачут по увешанным картинами стенам. - Я уезжал, - неохотно произносит Барнс. – Надо было подумать. - Мог бы предупредить. – Голос Стива неожиданно глубокий и хриплый в темноте; Баки видит его профиль на фоне сияющего окна. - Мог бы. Джеймс садится напротив в глубокое кресло; с далекой кухни доносятся бессмысленно-неразборчивые восклицания Старка и громкий хохот Бартона – эти двое нашли друг друга. Огни Нью-Йорка причудливо искажают его лицо, накладывая тени на линию твердых скул, и Стив печально улыбается, глядя на него. - Я дурак, Бак. – Барнс вскидывает голову, и длинные пряди хлещут его по глазам. – Я дурак, - повторяет Роджерс. - Мне бы лишь тебя не отпустить, остальное не важно. Поздней ночью, слыша вопли Тони, засевшего перед игрой «рейнджеров», Барнс не может понять – зачем Стив это сказал? *** - Вы неплохо смотритесь, - роняет Старк, проходя мимо капитана, но железная хватка на плече не дает ему возможности двигаться. – Эй, кэп, я не девица, разумеется, но синяк, мать твою, будет! – шипит он, безуспешно пытаясь вывернуться. - Что ты имеешь в виду? – Лицо Стивена непроницаемо, как темные воды Атлантики, только пальцы, сомкнувшиеся на чужой руке, подрагивают. - Что-что, - огрызается Тони, - что слышал. Ну да, он долбанутый немного на голову, но у каждого свои недостатки! А теперь, кэп, отпусти меня, только нежно и медленно, и топай к своей ненаглядной! Роджерс, хмыкнув, разжимает пальцы, слушая красочные маты Старка на всю башню. Тони жалуется на судьбу и «хреновых патриотов Америки, обижающих бедного ученого» Клинту – лучник бессовестно ржет с экрана, так, что едва не падает со стула. «Вы неплохо смотритесь» - звучит фраза в голове Стива, когда он ловит себя на мысли, что уже десять минут разглядывает сосредоточенного Джеймса: тот нетерпеливо убирает падающие на лицо пряди, быстро пролистывая истертые газетные листы. «Неплохо смотритесь» - и Роджерс уже готов признать, что сошел с ума, тайно подглядывая за спаррингом Энтони и Барнса. Тони при этом шутит и счастливо уворачивается от невольного удара металлической руки три раза. На четвертый ему не везет; Старк падает, как подкошенный, и Баки мгновенно падает рядом с ним на колени, пока неудачливый боксер стонет, что умирает и все наследство завещает Тору. «Смотритесь» - и Стивен почти дотрагивается до механически-живого плеча Баки, как влезает Тони со своим: - Пончик? Эй, кэп, ты чего, это всего лишь пончик! – орет он ему вслед, пока Роджерс позорно капитулирует. Стив практически сбегает обратно в тесную квартирку в Бруклине, только Коулсон с милейшей улыбкой в самый последний момент сообщает ему, что квартира продана – «Щ.И.Т, по известным причинам, не может ее больше оплачивать, простите, кэп». Скрипя зубами, он остается, меньше стараясь появляться на кухне, откуда открывается прекрасная панорама на город. Чувствует Роджерс при этом себя как дезертир. Вечно бегать по замкнутому пространству, напичканному техникой и прочими взрывоопасными штуками на радость Дубине, он не может. Поэтому принимает с покорной обреченностью, когда ночью Джеймс, тихо постучав, заходит к нему в спальню. Там, внизу, мечется выходной Нью-Йорк, наверху безумствует Старк, обсуждая с Пеппер последние новости; у Стива на полу разбросаны альбомные листы, и Барнс старается ступать осторожно, не наступая ни на один. Почти везде – Баки видит прорисованную штриховку на доспехах статного мужчины, похожего на бога, и детали лука Бартона, и даже Тони, точнее, его железный костюм – одно и то же лицо, и Джеймс с сомнением смотрит, не веря, что это он. - Это помешательство, - говорит Стив, и неважно, что Баки слышит; кажется, скоро весь мир об этом узнает. Барнс сосредоточенно кивает, подсаживаясь на широкую постель, берет его руки в свои. Ладони обжигающие, только одна вот жжет льдом, а другая пламенем. - Поцелуй меня, - тихо просит Джеймс. - Не исчезай, - одновременно произносит Стив и ярко улыбается, притягивая его, утыкаясь лбом в лоб. - Я не выполню твою просьбу, если ты не выполнишь мою. – Баки упрямо сжимает губы, чуть вздергивая подбородок, совсем как раньше. Совсем как в детстве, когда более рассудительный Стив доказывал ему, что опасно прыгать с невысокого причала. Как в юности, когда Роджерс снисходительно объяснял, что с ветреным повесой девушки вряд ли захотят обручиться. В армии, когда капитан приказывал отступать в одиночку. И Стивен чувствует себя так, словно вот-вот закричит от распирающего счастья; только вместо этого он проводит ладонью по металлическим креплениям, пытаясь обогреть широким жестом, и мягко касается сухих губ своими. Поцелуй выходит неловкий и «на троечку», как выразился бы Старк, но Баки лишь смеется, впервые смеется, глухо, но искренне, обнимая в ответ. *** - Ну, что? – Клинт хитро щурится с экрана, и Тони с жалостью думает о невозможности двинуть другу по нахальной физиономии. - Ладно, - щедрым жестом отмахивается он, - ты выиграл.