вербовка

«Кто же это был с такой реяцу?..» Ичиго пытался понять. Ичиго, черт бы всех побрал, не так легко давались все эти мыслительные процессы. Неужели, так трудно было немного его подождать? Овладел он мгновенным шагом, и что с того? Все равно, как был тормозом, так и остался. Нет, стоп. Этот блядский холлоу слишком много себе позволяет. «Так нравится самого себя оскорблять?!» «Ты это, полегче. Ты это ты. Я это я. Вот что оскорбительно — когда ты считаешь меня частью себя! Твои комплексы, напарник, не мои!» Бррр. Тяжело, когда сам с собой в разладе. Ичиго может четко воспроизвести вчерашний день, но это ни на шаг не приближает его к истине. А жаль. Хорошая, наверное, истина. И сон, если знаешь о ней, наверняка офигенный. Но Ичиго не понять... и все же. «Как он бесследно исчез?!» Эта головоломка теперь либо сломает его, либо сделает сильнее. Второй вариант воплощением в жизнь Куросаки как-то не видится, так что он морально готов к худшей концовке. Или не готов?.. «Черт! Это все из-за того, что этот ублюдок Хирако...» Любопытство похоже на голод. Любопытство выбешивает. Любопытство — это то, что номером два в списке ненавистных Ичиго вещей. После Ренджи, конечно же. Хотя, кого Ичиго обманывает? Нельзя спать с тем, кого ты ненавидишь. Если ты хотя бы приблизительно знаешь свою стоимость. Если эта стоимость не ограничивается парой тысяч йен, за которые ты, попадется случай, продашься. Если эта стоимость не поддается валютам. Да, Ичиго был таким. Любителем соврать себе же, любителем найти во всем скрытый смысл, любителем напридумывать себе проблем. И, наконец, любителем вбить в свои мысли того, кого не следовало бы вбивать. Прочно, напрочь. Нет, Ичиго эксперт в этом деле. Точно такой же, как в сюмпо. «Я — вайзард. Такой же, как и ты» Нет, этот случай определенно особенный! Даже Ишшин не бесил Ичиго до такой степени, что чесалось. Зудом покрылось все, в особенности мысли, которые не выбить ничем. Да, отлично. Только Ичиго может намертво вбить мысль о том, что хочет парня. Сейчас же. Немедленно. Это, однако, не вытесняло давних желаний сходить на свидание с Ририн. Представить ее папаше, сестрам. Даже если она — всего лишь душа-плюс. Так хотелось побыть обычным пятнадцатилетним парнем, который не видит духов и не работает исполняющим обязанности синигами за фиг с маслом. Только в чем смысл? Если Ририн — положительная душа в привлекательном девчачьем гигае? Который сделал гэта боси. И вообще, если мыслить в этом направлении, то Ририн — его какая-никакая, но дочь. «Твою мать, этого мне еще не хватало» Ичиго сдавленно выдохнул, размышляя над этим. Он вспомнил взгляд светловолосого вайзарда, как он называл его по имени, как скалился, вызывающе пронзая его одними лишь глазами, хотя до этого они столкнулись в короткой битве на занпакто. «Присоединяйся к нам, Ичиго. Не хочется мне, чтобы твой талант пропал зря» Странные чувства переполняли Куросаки. Их слишком много там, внутри. В попытке освободить себя хотя бы от доли этих странных, не отпускающих до сих пор мыслей, Ичиго только раздраженно хмыкнул. Немного поодаль, за партой сидел Исида, погруженный в свои мысли, похожий в этом на Ичиго сейчас. Перемена, что ни на есть самая обычная. Куросаки никогда не нравились эти промежутки от одного урока до другого, чего не скажешь об остальных. Чем быстрее закончатся занятия, тем лучше. Или он здесь один такой, который находит занятия в школе слишком скучными после всего того, что произошло с ним и его друзьями в Обществе Душ? Ну, в любом случае, Ичиго не умеет читать мысли. И он рад, что никто не умеет этого так же, как он. А то пришлось бы и в мыслях сдерживаться. Одно неверное движение этого вайзарда и... ...и что? Что Куросаки сделает? А что он может? Чего не? Они толком не разговаривали. Этот блондин пытался его завербовать, не более. Ни там разговора о погоде, ни о чем еще. Хирако, казалось, этим задолго до начала каких-либо отношений меж ними расставил все точки над i. Как известно, точка эта всего одна. И не быть ее не может. Хотя, это смотря кто как пишет, верно? Например, их сенсей. Его i точно была без точки над палкой. Так даже лучше, чем точка, но ограничивающая во многом. Без точки — значит, без запретов. Конечно, без запретов не все так просто и не все так сказочно, как кажется. Но Ичиго запреты мешают, как сковывающая движения одежда. Так что, поскорей бы вылезти из этой школьной формы. Не хочется признавать, но шихакушо побеждало даже комплект из треников и любимой футболки с созвучным имени «15». Как бы не так. Поскорее, ха? Время не идет быстрее просто так, если тебе того захотелось. Дверь в класс открывается, заходит Иноэ с приторно-милым «Охаё, Куросаки-кун!». От этого приветствия хочется нажраться песка, ныряя в него головой. Так же страусы делают, когда боятся? Ичиго боится, что его перепонки не выдержат этих любезностей. Но то, что происходит после... «Доброе утро, Ичиго-кун!» Какого черта? Это... Это... «Хирако! Он ведет себя так, будто ничего не произошло!» Орихиме здоровается и с ним, запинаясь на части с именем. Все-таки, вспоминает. А этот белобрысый счастлив, как если бы нашел деньги на дороге. Стоп, Ичиго. Обычный человек, может, и был бы счастлив тысяче йен, валяющейся на асфальте, именно его дожидающейся, но этот парень — не человек. Точно не человек, он им не пахнет. Каким бы качественным не был гигай, какими бы хреновыми инстинктами не обладал исполняющий обязанности синигами, человек или не человек — он понять может. А иначе, фиговый из него человек. Ведь люди должны чувствовать себе подобных. Ичиго все еще человек, он жив. Да, знакомых богов смерти у Ичиго больше, чем знакомых людей. Но проблема явно не в том, жив он или мертв. Проблема в том, что Ичиго сам по себе... не такой уж и дружелюбный. Кстати, о друзьях. Вряд ли кто-нибудь еще может похвастаться таким количеством идиотов в списке оных. Нет, Ичиго любил их. И защищать хотел. В конце концов, для чего он стал тем, кем является на данный момент? И мечтает ли он о тихой жизни? Так сильно, чтобы сейчас раздражаться этим уже привычным звуковым волнам на громкости около ста процентов из ста. Не совсем понимая, что произошло, Куросаки понимает, что это — его предел. Как бы парадоксально не звучало. Просто Хирако не должно быть здесь, но вопреки он мозолит глаза своим присутствием. Черт знает, заподозрила ли Иноэ что-то неладное, понял ли Чад, что и как, в каких облаках вообще летает Исида и... ...что вообще делает он, Ичиго? — Идем со мной, Хирако. Пять баллов из пяти за особенно натуральный испуганный вид получает вайзард или-как-их-там Хирако Шинджи. Они выходят из класса под удивленные комментарии очевидцев: — Что? Что за..? Что это с Ичиго? Он всегда таким был? О, ребята. Если бы вы знали, если бы. Ичиго даже не пытается быть осторожным, когда они наконец остаются наедине. Он не отпускает Хирако, но захват ослабляет, до этого держа его так крепко, что, кажется, был даже слышен треск прочной ткани рубашки от школьной формы. Она не идет этой белобрысой скотине. Что не покидает мыслей. — Итта! Больно, знаешь ли. Тебе не обязательно быть таким злым. Орихиме-чан же не твоя девчонка? Не стоит вести себя так, словно она — твоя девушка, понял? И здесь, на этом моменте, запомните его все, Куросаки накрыло. В последний раз, это было давно. Когда Рукия ожидала казни в Сейрейтее, а Ичиго был куском бесполезного мусора, который не мог просто вернуть себе силы синигами. Сейчас, все немного в другом цвете, но запаривает так же. Куросаки смотрит на блондина зло, но это не то зло, с которым он смотрит на своих противников. Зло это было другим. «Я злюсь на тебя за то, что ты врезался в мою память» — Заткнись, Хирако. Пока кости целы. — Горячий ты парень, Ичиго. — смеется Шинджи. — Остынь немного. Или никак? Ичиго соглашается: — Никак. Накрывает, накрывает, накрывает. Морской волной, плотным одеялом, небесной толщей. Нечем дышать, горячо, одиноко. Страшно, смешно, и снова страшно. Одни мысли бьются о другие, в собственной голове не хаос — хлеще. И как контролировать свои силы, коих немало, когда ты не можешь контролировать обычный поток мыслей? Ладно, не такой обычный, каким бы он мог быть. Но? — Помочь? — А вайзардам это по силам? Его взгляд можно прочитать как «обижаешь» или «скажешь тоже». Куросаки кажется, что дело не столь в том, что он взял Шинджи на слабо. Здесь другое. Может, такое же другое, как у Ичиго. Может, совсем незнакомое. Исход все равно один: они целуются. Медленно и опасливо, с каждой секундой решительнее и горячее, серьезнее. Сначала, Ичиго отталкивает от происходящего мысль о том, что так нельзя. Потом, он вспоминает, что эта мысль никогда его не останавливала. Он, черт возьми, целовался с самим капитаном шестого отряда, о каком нельзя идет речь? Все, что было красным светом, сейчас горит зеленым, сводит на нет все сомнения. Только от переизбытка чувств с обеих сторон, выходит не поцелуй, а лажа какая-то, словно это был их первый. Не рассчитали воздуха, не рассчитали самих себя. Ичиго не может открыть глаз, но то ли задницей, то ли каким-то шестым чувством, что для него всегда было одним и тем же, чувствует, что с Хирако сейчас та же муть. Вайзард часто и горячо дышит, опаляя губы Ичиго каждым новым выдохом. А Ичиго ведь... тоже вайзард? И он тоже дышит, в этом рваном дыхании можно разобрать едва слышные стоны рыжего парня. Они так близко, и где это возможно — кожа к коже, но целоваться вновь не спешат. Осознают и пытаются распробовать. Нравится. Ичиго понимает это первым. Вновь целуя Шинджи, Куросаки делает это с языком. Раздвигает его тонкие губы, влажные и гладкие, касается белого, ровного ряда зубов. Хирако сжимает Ичиго так же, как он его в самом начале, крепко с треском ткани под пальцами. Глаза уже не в силах открыться. Рот не в силах закрыться под напором этого шустрого языка. Если это можно назвать оргазмом, Ичиго назовет. Назовет это так трижды, или даже больше. Он не замечал этого ранее. Была ли возможность заметить? Куросаки пытается внушить себе, что нет. Но, наверняка, он внушает себе то, во что хочет верить. Не более того. Он просто не мог так просчитаться. Он просто не должен был. Это не фетиш, но где-то близко. Однако, чтобы говорить нечто подобное, Ичиго должен был целоваться с хотя бы одним пирсингованным парнем ранее. Нет, такого не было. Ренджи с его татуировками — фигня, не идущая ни в какое сравнение с проколом Хирако на языке. Сережка обжигала своим холодом недолго — Ичиго ласкал ее языком, застревал в ней, стонал и хотел еще, еще, еще. Хирако победно хмыкнул прямо в его рот, пальцами перебираясь в лохматые рыжие волосы. Отвратительно яркие, длинные, неосторожно постриженные. Гадкий Ичиго делал его безумным, слабым. Хиори говорить об этом не обязательно. Не обязательно так же признаваться себе, что согласиться явиться сюда и попытаться завербовать Ичиго, было не такой уж и плохой идеей. Точнее, эта идея была бы плохой, если бы Шинджи так и не согласился на это. Он сделал правильный выбор. — Так ты присоединишься к нам? Они сражались так много раз. Брали меч в руки, чтобы защищать близких. Или по каким-то другим причинам. Убивали, ранили, стирали с лица Земли все то, что стояло на их пути и мешало идти так, как задумывалось. Они тоже были ранены, они выматывались, они теряли сознание и были на грани смерти. Но Хирако не может припомнить, чтобы когда-то дышал так же тяжело, как сейчас. — Ни за что... на свете. «Чтобы погибать и рождаться вновь рядом с тобой, рядом с твоими губами, рядом с твоим проколотым языком? Да пошел ты, Хирако Шинджи. Мне и без тебя траблов в жизни хватает» — Вот как. И от минета откажешься, да-а-а? — Вы всех таким способом вербуете, или это только мне посчастливилось? Хирако странно смеется. Наверное, он и сам не знает, что говорит. Наверное, Ичиго просто хочет так думать. А на деле — ничего подобного. Ничего похожего на его чувства. Имени которого он не знает, как когда-то не знал имени своего занпакто. Если и здесь необходимо просто спросить, то... а все ли так просто? — А вот думай теперь. Не переставай думать об этом. Хочется съездить в челюсть. Этот придурок над ним издевается. Словно видит его насквозь. Кстати, он все еще сжимает его плечи своими пальцами. Он все еще близко, но это больше не давит. Словно стало нормой. Так быстро (так правильно). Ичиго стонет, Хирако называет его великим мучеником и ойкает, когда Куросаки мстит, зубами вонзаясь в шею. Они снова близко. Они снова дают по газам, когда надо бы надавить на тормоз. Хоть раз на тормоз. Арисава их видит. Она хочет думать, что ошиблась, что ей показалось. Не только Ичиго, не только Шинджи в итоге стали пленниками мыслей о чем-то неправильном. Тацуки с детства говорили, что подглядывать нехорошо, что любопытство опасно, что мальчик с мальчиком — это отвратительно, но что с того? Если случайностям наплевать на мораль? Как Ичиго и Шинджи сейчас наплевать на все и всех. Как постепенно наплевать и Арисаве, которая не может перестать смотреть на друга детства, который целует их нового странного одноклассника.