Черные

Осторожно касаюсь ручки сковороды. Еще не горячая. Весело шипит масло на темной металлической поверхности, и играет на солнце, переливаясь всеми цветами, жидкость. Когда я осторожно выкладываю на нее овощи - словно кто-то прибавил громкости к этой накалившейся на огне кухонной утвари. Солнце своими ласковыми, но тем не менее, теплыми лучами озаряет маленькую кухоньку. Мебель в бежевых тонах. Ничего лишнего. Теперь шипение утихло - овощи с картофелем, оставили жариться под прозрачной крышкой. Теперь в комнатушке остались лишь тот слабый звук готовящейся еды и тиканье настенных часов. Печальная мелодия заполняла комнату, словно вязкая жидкость. Чей-то виртуозный смычок плясал на стонущей скрипке. Ее плач терзал мысли, сердце, душу. Ее всхлипы проникали в самое мое нутро. Пальцы невольно сжимали осветленные локоны. Ладони зажимали уши, стараясь изолировать от внешних звуков. В глазах плясали огни. Утренний свет солнца, который только пару минут назад был приятен, теперь же, казалось, выжигал мою кожу. Малые секунды рыданий инструмента доносились сразу отовсюду, но и одновременно, нигде больше не звучали. Мерзкие трели звучали словно тем смычком с усилием водят по стеклу, а не струнам. Мелодия взмывала вверх, забывая о нотах ниже второй соль, словно и их не существовало вовсе. Противное дребезжание воющей серены! Где оно? Почему оно здесь? Я немеющими пальцам хватаюсь за что-то первое попавшееся в руки, чтобы не упасть, и болезненный крик изящно переплелся со скрипкой. Горячо! На ладони остался длинный покрасневший след ожога от ручки сковороды. На глазах навернулись первые слезы. Пара шагов назад... я неосторожно спотыкаюсь обо что-то и лечу на пол. Теперь спину и пониже поясницы неприятно саднит. Но если бы это можно было сравнить с этой проклятой музыкой! Совсем рядом что-то упало, но я лишь почувствовал это, я не смог услышать - звон лопнувшей струны точным ударом хлыста лишил меня сейчас слуха. Извиваясь на холодном кафеле пола, уронил, случайно задев стул. Боль. В ушах. Боль. Мой разум превратился в одну сплошную боль. Я не слышал никаких звуков. Кроме скрипки... Все новые и новые обороты принимала музыка. Все больше раня меня. Сводя с ума. Каждый новый виток отдавался в мозгу новой вспышкой. Боль! Боль! БОЛЬ! Я забыл все слова, кроме него. Боль. В каждой клетке моего организма боль. Ногти прошлись по белоснежному кафелю. А на белом остался алый. Немой крик рвался из груди наружу. Еще что-то уронил... новый фейерверк. Больно! Левое бедро оцарапал нож. Больше алого... Я попытался приподняться на четвереньки. Еще одна вспышка. Последняя... Чувствую, как по затылку заструилась, кажется, кровь. Оставил попытки подняться и просто распластался по холодному полу. Все еще слышу плач струн, но уже как-то отдаленно... Если закрыть глаза - пляшут яркие пятна. И... все... - Микеле... Микеле! Все в порядке? - кто-то часто махал перед моим лицом ладонью. Буквы расползались и лениво дразнили меня, когда чужая рука открывала их для моего взгляда. Черное носилось по белому с маниакальным желанием выйти за пределы. Но все тот же мужской голос, требовал моего внимания. Почему он просто не оставит меня? - А? Да. Все нормально, - рассеянно ответил я, посмотрев на отвлекшего меня человека. Это... высокий. Харизматичный. Черный... Флоран. Да. Флоран Мот. Сальери. Он не враг. Вроде как. В первую встречу даже вызвал симпатию, но меня за это чувство жестоко наказали. Они запрещают мне быть другом или возлюбленным. Они за это карают. Потому я старался все то время держаться подальше от Фло. - Точно? Ты просто сидел... словно завис. Кстати, твоя реплика сейчас. Микеле. Читай, - ненавязчиво объяснил причину тревоги брюнет, сев обратно на свое место. Я оглядел помещение. Частный дом нашего продюсера... впечатлял. Все такое идеальное. Идеально белое. Идеально вписывается каждая деталь интерьера. Идеальная тишина и отдаленность от Парижа. - Ну как, маэстро? Нот не слишком много? - механически прочел я. Во время своей задумчивости я потерял линию "разговора". Чей-то острый локоть едва ощутимо ткнул меня в бок. Черная... Клэр. Но я не отреагировал, лишь перелистнул страницу сценария. - Микеле, у тебя кровь идет... - прошептала она мне на ухо и тут же тихо рассмеялась, словно рассказала только что какую-то очередную шутку. Чтобы не волновались другие. Я осторожно коснулся шеи. На пальцах остались следы густой темно-алой жидкости. - Мне надо выйти, - одёрнул я Дова, распекающего за что-то незнакомого мне человека. На мою фразу Аттья лишь кивнул головой, не желая отвлекаться от своего занятия. Вчера мне не удалось оказать себе необходимую медицинскую помощь. Лампа тогда упала неожиданно, и я почти сразу отключился... Поспешно покинув просторную комнату, отправился на поиск ванной комнаты. Как можно жить в таком огромном доме? На бирюзовой футболке уже появились пятна противного грязного оттенка. - Микеле? Мне уже надо вернуться? - удивлен о встретила меня Мелисса. Еще одна черная... Ее отпустили на небольшой перерыв, так как стало банально плохо. Кажется, тошнило. Может, съела что-то не то. Тени в спаленке насмешливо дрогнули... - А. Нет. Я в туалет вышел... и заплутал немного... - виновато оправдывался. Собрался ухолить через минуту молчания. - Мике... останься со мной, пожалуйста. Совсем не долго. Мне одной не по себе... боюсь обратно дороги не найти. Потеряться, - невинный голос ее заставил остановиться. Нет. Нельзя. Накажут. Надо идти. Но хочется поговорить с людьми, кроме работы о чем-то... и все же я ушел. Дверь тихо скрипнула вместе со вздохом Марсианки. Она увидела кровь? Или это разочарование? Холодная вода затекла за ворот футболки. Поморщившись от неприятного ощущения тонких струек на спине, я закрыл кран. Все. Теперь остались лишь полупрозрачные следы сзади на вороте футболки. Тени под дверью затрепыхались... - Что, потерялся, Локонте? - насмешливо спросил Рим, как только я вошёл в гостиную, где собрались все. Даже Мелисса вернулась. Черные... все они. Мне нельзя с ними ни о чем говорить кроме работы... - А может и так! Почему ты не поскакал на поиски? Может меня в унитаз засосало? Мм? - шутливо сердился я на нашего "клоуна". Нет. Их клоуна. Тень за диваном нетерпеливо дергалась, боясь света ламп. Правильно. Бойся. Свет меня бережет. Но они находят способы обойти его... - Так. Садись, Моцарт. Мы без тебя совсем застопорились. Давай. Выход с танцем на стол! - хлопнув по выше упомянутому столу сценарием, на котором красовалась надпись фирменным шрифтом "Моцарт. Рок-опера" и маленькая приписка в углу верхнем "М.Л.", чуть раздраженно пошутил продюсер. Почему ты с ними общаешься так свободно? Что они дали или дадут чего не дадим тебе мы? Почему ты так цепляешься за свет, хотя понимаешь, что это нас уже не останавливает? Почему ты не слушаешь нас? Ты должен делать то, что скажем тебе мы. И только нас! Ты обязан нам всем! Это такая благодарность? Ты непринужденно болтаешь с чернью! Они прокляты. Они травили твою жизнь. Они и в этот раз тебя не оставят в покое! Они всегда будут унижать и измываться над тобой! Слушай нас! Мы уже ни раз помогли тебе. Ты не можешь уже просто так отвернуться. Ты не мог этого сделать с самого начала... Жить на публике. Они не черные. Но и не белые. Публика - серая. Это толпа глупого народа. Серая масса! Она заполняет большую часть планеты. Я могу с ними говорить со сцены. Обо всем на свете! Я могу любить их. Просто потому, что это одинаковые копии друг друга. Нейтральных. Но серым никогда не добиться чего-то большего. На высоте, на экранах, на сценах, на обложках - черные. В переулках, в темных парках, в заброшенных домах - черные. Белых не осталось на нашей планете. Меня сделали белым... Но это бремя. Бедные, обездоленные люди - светло-серые. Я отдаю им черные монеты, чтобы очистить и их, и себя. Черное делает их жизнь стабильней. Белые - безгрешные святые. Белые - гениальные люди. Меня белым сделали алые. Я не знаю кто такие алые. Но они причиняют страдания. Боль. Муки. Они очищают людей. Лишь одно создание белоснежно. Его никто не видел. Его никто не знает. У него тысячи имен. Может это лишь сказка... Но алые. Они помогают жить и умереть. Они чистят и портят. Они помогают и разрушают. Они похожи на демонов во мне. Но они запрещают так думать. Они алые, но в нашем мире бесцветные, скорее, темные даже. Я не имел цели очисть душу. Я хотел творить. Я хотел, чтобы мое искусство пленяло людей. Алые мне помогли. Лишь белые люди могут быть гениальны. Но гениям рожденным прощают алые все. Гениям взращенным ими - они отказывают во всем. Разорвать цепь не возможно если стал на эту дорогу. Холодный серебряный крест католической церкви покоится на моей груди... - Микеле, я принесла чаю, - рядом присела девушка с чашкой в руках. Каштановые локоны слегка вились и спокойно лежали на груди. Живое нежное личико. Хрупкая фигурка. Ее хотелось защищать. Она не могла быть черной! Она на ангела похожа! Если не белая... то уж точно светлая. Но нет... Тени нетерпеливо сгущались по углам сцены, на которой я устроился посидеть. - Спасибо, Эв, - милая улыбка. Для нее. К их наказаниями привыкаешь. Они причиняют боль лишь физическую... может, я смогу начать более-менее нормальную жизнь? Слабая надежда грела душу уже давно. - Да не за что. Сегодня нас погоняли... ну и правильно, я считаю. Некоторые личности совсем расслабились и витают где-то на своей волне... - девушка хитро улыбалась, косясь на меня. Чай был хороший. С ромашкой. И теплый. Грел горло... - О ком это Вы говорите, дорогая сестра? Неужели Сальери вдруг стал мечтателем? Вот так удивили! - наш дружный смех. Тени копошились среди кресел зала... Они все ближе. Только не сейчас. Не хочу, чтобы Маева видела это... Но их мои желания никогда не остановят. - Да. О нем... Микеле. Мы не первый день знаем друг друга. Но... почему мне кажется, что ты не такой отстраненный от всех, как хочешь казаться? - "Наннерль" вдруг стала серьезной и смотрела на меня... я не понимаю какие эмоции теплились в ее сердце сейчас. Она переживала за меня? - Я всегда такой был, Эв... Ты о чем? Это так же смешно, как и с Сальери... - нахмурившись тихо произнес я. Вернул пустую кружку. Тени пробирались все ближе. Ева. Прошу. Уйди сейчас отсюда! Нас окутала тишина и мрак... - Кто-то выключил свет, наверное. Я схожу посмотрю, - в ее голосе было неприкрытое удивление. Я так вцепился в ее руку... а она ушла, как я и просил. А еще пришли они... Как только цоканье каблуков растворилось где-то далеко в коридоре, я почувствовал холод, пробирающий до самых костей. Я видел, как клочок пара сорвался с моих губ... Чьи-то скользкие и ледяные руки коснулись моих плеч, поясницы, шеи, бедер. Я чувствовал их сквозь одежду. Что на этот раз они придумали? Словно похоронный марш звучало одно единственное слово в моей голове: черная. Они не терпят неповиновения со стороны подчиненных. Они жестоко наказывают. Они ненавидят черных, но творят вещи в сотни раз хуже... По пояснице прошлись словно ножом. Не кричать. Если кт о-то услышит... они же решат, что я ненормальный! Я закусил нижнюю губу. Резкий удар в живот, и я падаю на колени, слабо всхлипнув. Я слышу, как они... смеются! Чья-то темная и полупрозрачная ладонь, закрыла мне рот. Правильно. Меньше звуков. Кожу словно раздирали эти холодные пальцы. На спине остались несколько красных полос. Я не пытаюсь сдержать слез. Все равно никто не услышит. Двери они закрыли... Этот холод обжигает. Разъедают, словно кислота меня. Новые следы остаются и на груди, на ногах, на шее. Я чувствую каждое прикосновение, словно ножом проводят до шрамов. Мои новые всхлипы заполняют тишину в зале. Одна из "рук", что прежде не давала мне и выдать звук лишний, пролезла в глотку, обжигая изнутри. От этой неожиданной боли я чуть ли не давился и стонал, на сколько мне позволяло положение. Меня била дрожь, я не мог сидеть спокойно. Я сам же царапал свои руки ногтями, стараясь отвлечься от них. Но мои запястья вовремя остановили. Я лежал на полу, словно распятый на кресте. Это никогда не станет привычным... Я уже не чувствовал собственного тела, лишь прожигающую боль внутри. Они не били, не царапали. Просто гладили. За ослушание! Но это ужасно просто... По щеке скатилась струйка слюны, перемешанная с каплями крови. Они все еще копошатся во мне! Сердце сжали и тут же отпустили. Нет. Я нужен им живым. Я чувствовал колющий холод скользящий по моим легким. Они везде! Всюду! Голоса уже не было... И дыхание затрудненно. Я сам себя на это обрек. Они словно сняли с меня каждый миллиметр кожи, а теперь решили вынуть органы внутренние. По темной руке, глубоко ускользнувший в меня, каплями стекает моя же кровь. Алая. Меня просто тошнит. Ком стоит в горле. Алая рвется наружу. Они сейчас заняли ее место. Они текут по моим жилам. Новой вспышкой стала резкая и острая боль ниже поясницы. Их в этом мире ничто не чувствует. Кроме меня. Только я. Даже вещи для них не преграда. Ничто! Невольный вскрик, был почти удушен во мне, в прямом смысле. Согнув ноги в коленях, я попытался приподнять таз. Но меня словно придавило, упав сверху, насадив глубже на ту... руку, скорее всего. Хриплые стоны только и звучали в погрязшем во мраке зале. Запястья сжали сильнее. Схватили за лодыжку, не давая и двинуть ногами. Полностью обездвижили. Давят на шею. Страх ядовитой змеей оплел сердце и отравил разум. И... Просторный зал, на тысячи человек озарил свет множества лампочек. Они растворились тут же. Надо уйти. Срочно! Придет Эва ведь! Подняться удалось далеко не с первого раза. Дрожь все еще не унималась. Тряслись руки, ноги, я сам. Мысли рассыпались в воздухе. По внутренней стороне бедра струилась кровь. Губы, щеки, подбородок тоже был измазан в алом. Могло быть и хуже... Последнее выступление первого сезона. Потом будет отпуск... А я запрусь, скорее всего дома и не буду выходить. И зажгу все источники света, что только есть в квартире. Иначе просто нельзя. Конечно, куда меня только не звали. Почему-то решили, что моя замкнутость от переутомления… Солаль звал меня поехать с их семьей и Эвой на какой-то курорт. Мелисса в Америку к ее знакомым отдохнуть. С Клэр же мы просто прощались в последний день… Вот только Флоран мне ни слова не сказал. Обидно почему-то… Но может, он просто понял, что я никуда не намереваюсь уезжать? Но когда я уходил в последний раз в этом месяце из гримерной… я не хотел уходить. Из этой темной небольшой комнатушки с зеркалами. С воздухом душным и пропитанным мужскими одеколонами. Оставлять небольшую вазочку для конфет пустой, ведь только я приносил сладости. И оставлять этого одинокого человека с несколько месячной щетиной на лице и гитарой за спиной. Просто потому что от него веяло некой тоской… - Флоран… Можешь… подвезти меня до дому? – тихонько попросил я, уже перешагнув одной ногой за порог в освещенный коридор. Почему эта мысль мне пришла? Меня дома разорвут на части! Но эта паническая мысль лишь промелькнула и тут же потухла. А я уставившись на соседнюю стену все того же коридора, ждал ответ. - Ты уверен, что не хочешь к себе домой? Нет. Мне то не трудно. Гости это хорошо. Но все же. Раньше из тебя только привет, да пока дождаться можно было, и ты уходил... - поинтересовался Мот, сворачивая на другую улочку. Я сам навязал ему свою кампанию. Но француз, вроде как, и не против... Сегодня день спонтанных решений! А я медленно копаю себе же могилу... Я вижу как разъяренные тени несутся за машиной, но близко не могут подойти из-за фонарей, и это бесит их еще больше... - Д-да... я уверен. Пожалуйста, Фло. Мне только переночевать. Хоть на полу. Хоть на пороге квартиры. Но со светом и кем-то живым, желательно... - почти шепотом произнес я. Горло болело после выступления... Мне было немного страшно ехать к Флорану. Я же не в кофте и джинсах спать собираюсь... А он может увидеть следы. Их следы. Ожог на руке так и не зажил окончательно... Полосы на теле, наверняка, тоже остались в виде шрамов. Множество синяков, ссадин и ушибов. Даже гематомы на запястиях имелись... Через двадцать минут мы погрузились в полумрак двухкомнатной квартиры "Сальери". Мот в двух словах провел экскурс по дому своему и отправился в душ. Я же остался в единственной, на данный момент, освещенной комнате - гостиной. Сидел на диване и рассматривал помещение. Здесь было довольно уютно. На удивление чисто. Я точно знал, что Фло живет один, а следовательно не девушка это прибирала... В кресле лежала гитара. Я так и видел как хозяин ее кладет бережно, как ребенка, на предмет мебели и убегает на работу. На стенах висела пара каких-то в современном стиле постеров. На тумбочке примостилась чудная рамка с фотографией внутри. Кажется, это его семья... Осторожно взял ее в руки. Из ванной все еще слышен был шум воды. Флоран здесь такой молодой... Красивый. Я чуть не выронил фото из рук, когда на балкончике, чей выход находился в гостиной, тени взмылись и стали пытаться открыть дверь. Они истошно вопили. Кричали. Стонали. Словно их ранит что-то... На стекле дверцы появилась почти незаметная паутина трещин. - Что-то случилось? Ты словно призрака увидел... - от этого голоса,.словно сошедшего со сцены во время постановки Сальери, по спине пробежали мурашки и я вновь вздрогнул. Рамка, от греха подальше, отправилась на место. А Флоран закрыл шторами окна, словно понял чего я боюсь... - Не делай так больше... Дурной тон подкрадываться сзади к людям, - растерянно пробормотал я. Почему они... почему им было больно? Мне вновь померещилось? Раньше такого не было... раньше я не нарушал их правила на столько серьезно! Обнял себя за плечи и подобрал ноги с пола. Тени под диваном тянулись к щиколоткам... - Ты выглядишь совсем плохо. Может случилось чего? Тебе бы все таки стоило съездить с Со или Мел. Развеялся бы, - он сел рядом со мной на диван. На шее висит влажное полотенце. Одел спортивные какие-то штаны. По телу медленно скатываются оставшиеся капли воды. Черные волосы торчали во все стороны, и с них так же падали капли. От него веяло теплом и гелем для душа. Рядом с ним чувствовал себя уютнее. Из спальне его доносилось шуршание, и редкие тени выглядывали в коридорчик. - Фло... Это переутомление. Да, но не от работы. От жизни... Мне так хочется исправить свою главную ошибку жизни... - не смотрел на него. Смотрел на дверной проем, ведущий в комнату, где мы сидели. Тени не могли пересечь границу света. Как только Флоран уйдет... Наверное, я побледнел. Иначе не объяснить почему брюнет встрепенулся. - Тебе плохо? - он коснулся ладонью моего лба. Влажная и теплая. Он волнуется за меня... все волнуются. Настенные часы тикали в ритм моего сердца. Страх окутал вновь. Они рядом. Знаю. Но и Флоран рядом. А ведь скоро уйдет... - не простыл... Микеле. Что с тобой? Люди просто не бывают такими запуганными... - Уже поздно. Пора спать. Иначе завтра не встану утром. Я уйду утром. И так заставил волноваться тебя... прости, - на этом разговор был окончен. Конечно, от француза не укрылась дрожь в моем голосе и испуганный взгляд, то и дело бросавшийся к двери. - Мне оставить свет? - Останься ты... Час ночи. Пытался считать секунды, отбиваемые размерным тиканьем стрелок часов, но быстро сбился. Привычного холода и одиночества не было. А тени так и не подобрались ко мне... но, наверное, я еще слишком рано радуюсь. Они витали где-то рядом. Не различаю в этом мраке даже их силуэтов. Но мне все равно холодно. Душе. То, что рядом, отвернувшись к стене, спокойно спит мой коллега, конечно, как-то еще давало надежду, что ночь пройдет спокойно... Кто-то схватил за запястье руки, что так некстати свалилась с края дивана. Еле не вскрикнул от неожиданности. Опять? Я уже не чувствовал пальцев на "захваченной" руке... Дыхание сразу же сбилось, и рывками выходил воздух из груди. Тянут вниз. На пол. Медленно соскальзываю к ним... Пытаться освободить руку бессмысленно. Упираюсь свободной рукой. Они слабы? Впервые я сильнее! Хоть бы это обманом не оказалось... Голова кружится и в глазах все плывет в медленном вальсе. Синие огни загораются в темноте, а одновременно с этим по коже проходит волны мурашек. В горле вновь застревает ком-крик. - Микеле? - сонный голос заставил их отпустить меня. Я осторожно поднялся. - Все в порядке. Просто свалился во сне... - тихо пробормотал, словно успокаивая самого себя. Забрался обратно в постель. Наверное, это странно спать в одной кровати с практически не знакомым человеком. Я же не знал,какой Флоран Мот вне сцены... - Микеле... спи уже, - зевнул француз, отворочиваясь от меня к другой стене. Да. Нужно спать. Чтобы потом не остаться беспомощным один на один с ними. Я чувствую тепло его тела. Чувствую его руку, что легла на мою талию. Я слышу его дыхание и сердцебиение. Он живой человек. Есть ли разница между темным и светлым? Кроме цвета. Только для тех теней. Но тени, они разве не пятны тьмы на свету? Отчего тогда алые? Я осторожно обнимаю торс мужчины, что лежит рядом. Осторожный поцелуй,скорее похожий на клювок, заставляет меня успокоиться, наконец закрыть глаза и уснуть. - Я думал, что ты уже никогда не проснешься, - усмехнулся чей-то мягкий, бархатный голос. Я озираюсь по сторонам. Где я? Что происходит? Нет. Что произошло? Обладатель голос нежно поцеловал меня в щеку. От него пахло кофе и совсем немного сигаретным дымом. Перед моими глазами медленно вырисовывался до боли знакомый образ. Странное чувство... сердце уже не бьется в том одинаковом, словно линия, ритме. Оно резко подскочило к горлу, словно испуганный зверь. А я все еще будто слеп. Лишь размытый силуэт. Вещей. Запахов. Ощущений. Человека. - Микеле? - все тот же голос, но уже с нотками тревоги. Осторожно тру глаза. Вновь открываю. Лишь черное пятно предо мной... - Микеле! Что с тобой? - чьи-то руки вцепились в мои плечи. Голос... это Флоран? Я вспоминаю, как еду в чужой машине куда-то. Я уже чувствую все ярче. И волнение моего коллеги. И тупую боль в голове, похожую на недосыпание. Боль в пояснице и уже более приятную ниже... Что произошло?! - Локонте! Да ответь ты хоть что-то! - меня не сильно трясут из стороны в сторону. Боль не бывает приятной. Нет. Что это тогда? В голове дыра, словно после продолжительной пьянки. - Черт. Мике... - отпустили. Слышу. Уже четче. Звуки телефона Мота. Но дальше я уже сам не слушаю. Француз с кем-то все так же встревоженно разговаривает. Постепенно и черное перед моими глазами расстворяется... Вздох. Не мой. Тяжелый. Похоже на шок. Теплая знакомая рука касается моей щеки. - Алло? Скорая? Человеку плохо... Я крепко держусь за руку Флорана. Его тихий голос предупреждает меня о ступеньке. Он осторожно поправляет мои чуть съехавшие черные очки. Свежий воздух ударяет мне в легкие. С недавних пор стало дышать легче. В разы. Хотел бы сказать, что и жить... Но я улыбаюсь. Той улыбкой, что по утрам видели мои родители. Той, что видела позже моя девушка. Что встречали сокурсники каждый день. Я почти счастлив. - Микеле! - голос Эвы и Диан сплелись в один возглас. Если бы не крепкая хватка Фло, то они бы меня уронили. Скучали? Всего лишь месяц в больнице, из которого неделю в безсознательном состоянии. Скучали... - Ты же не сможешь отыграть последнии спектакли... Нуно справляется с ролью. Не переживай. Им говорить легко. А я не хочу, чтобы люди знали. И я слышал как дрогнул его голос. Справляется. Но он другой Моцарт. - Я сцену знаю лучше, чем свою квартиру... Дов, пожалуйста, - я чувствую его желание вернуть меня, но все же ему мешает это новое обстоятельство. - Ты будешь выступать в очках? Людям это не понравится, - ломается. Постепенно. Наверное, уже час пытаюсь добиться вновь свою роль. Но Аттья сдастся. Я это точно знаю. - Нет. Я придумаю что-то. Не волнуйтесь, - твердый голос. Мой. Удивительно. Но я же чувствую, что осталось совсем не много! - Ладно. Хорошо. Но, Локонте, это будет на твоей совести. Только попробуй облажаться... - вздохнул продюссер. Я вновь победил. - Почему они ушли? - Я стал сильнее их. - Разве такое возможно? Молчание. - Ты молодец. Прекрасно со всем справился. - Спасибо. - Кто-нибудь узнал о них? - Один. - Кто? - Светлый. - Ты был вынужден сказать... - Питер... - Ммм? - А ведь ты мне соврал тогда. - Это еще почему?! - Ты сказал, что я буду счастлив. Я страдал. Я больше ничего не вижу! - А разве ты сейчас не счастлив? Как его зовут? - Флоран... - Странный какой-то выбор, если честно. - Почему? - Я был удивленн, что он спас тебя. - Ты не ответил... - Но вы милая парочка. Счастья вам двоим. Бывай! Мальчишка в оборванной одежде махнул рукой и вылетел в окно, оставляя Микеле один на один со своими мыслями. Глупый мальчишка. Но ведь прав. Локонте счастлив... В коридоре тихонечко скрипнула дверь. - Я дома, солнце! - родной, бархатный голос мужчины, чуть охрипшего после долгого концерта. Теплые руки и крепкие объятия. Сто лет он не брился уже, наверное. Не приятно задевает Мике носом его щеку. Но от того не менее любимый...