Персональная частичка неба

      Ято зябко ежится, зарываясь носом в непонятного вида шарф, и хмурит аккуратные темные брови. В глазах застывает льдистый блеск — отражение всполохов молний, а бескровные губы сжимаются в тонкую полоску, как только дождь становится чаще. Холодные капли разбиваются об асфальт, оставляют бесконечное число кругов на зеркально-гладкой поверхности луж, барабанят по макушке, поблескивая в мягких растрепанных прядях.       Ято морщится и вздрагивает: капли змейками скользят по шее, затекают за шиворот и неприятно холодят кожу. Он останавливается, поднимая голову, и смотрит на небо, что, кажется, безнадежно потеряло свою чистую синеву. Бесформенные тучи мутно-серыми пятнами расплываются по всему предоставленному пространству и, если приглядеться, давая волю мрачным фантазиям, можно узнать в них аякаши. Но бог не пытается что-то рассмотреть или придумать — призраков ему и в реальности вполне хватает — он лишь вздыхает, прикрывая глаза, и подставляет лицо каплям, которые, беспрестанно выпадая из грязно-серых туч, кажутся неестественно чистыми, почти стеклянными.       Ято с усталой грустью думает о том, что сейчас Хиери сидит в уютном классе, общается с друзьями или решает какую-нибудь задачу. А Кофуку с Дайкоку, возможно, пьют горячий чай с заварными пирожными — Эбису их обожает. И только он один стоит под дождем, мокнет и мерзнет, размышляя о всякой ерунде — но ни в школу, ни в храм идти не хочет. Вообще ничего не хочет. Кажется, люди называют это меланхолией?..       Его заледеневшей руки касается маленькая теплая ладошка, и по телу пробегает волнующе-приятный ток. Ято мягко улыбается, глядя в аметистовые глаза напротив; он чувствует, как внутри что-то сладко сжимается лишь оттого, что девушка не спешит убрать руку. Лед тает в обманчиво-холодных глазах, ведь ему непозволительно быть неприветливым в ее обществе. Да и дождь с грозой, кажется, прекратился.       А Хиери смотрит в глаза бога и понимает, что это — ее персональная частичка неба. Для нее — всегда ясного.