С чистого листа

Влад открыл глаза и тут же снова прикрыл их. Несмотря на то, что шторы были задёрнуты, луч света всё же проник в царство вечной полутьмы, в котором парень жил уже долгое время, слишком долгое для него. Рядом на боку спала блондинка, явно крашеная, потому что заметно выделявшиеся теперь кончики волос были цвета воронова крыла. Противно. Мерзко. Грязная кровать и грязная женщина – вот что встречало его снова и снова, как будто бы время остановилось, вот уже два года, один месяц и пять дней. С того самого момента, как он понял, что прощения не будет, а доверие потеряно навсегда, и осколки уже не собрать и не склеить. Каждое утро он был на грани самоубийства, и каждое утро ему не хватало сил на то, чтобы бросить всё. Может быть, где-то глубоко внутри ещё оставалась надежда. А может быть, он просто слишком любил себя. Мать, отец, брат… Они не знали ничего, но они отвернулись от него, бросили его одного. Он не винил их, он давно уже не винил никого, кроме себя. Он был противен самому себе, слишком глубоко противен, чтобы требовать внимания или любви. Влад откинул одеяло и сел. Голову тут же прострелила резкая боль, в ушах словно прозвучал взрыв. Парень потянулся за едва начатой вчера, неизвестно какой по счёту бутылкой дорогого виски. События предыдущего вечера восстанавливались с трудом. Как будто бы заржавевший механизм поворачивался в сознании, скрипел, с трудом пробуждаясь к жизни. Он пил прямо из горлышка. Нет смысла наливать в стакан, когда точно знаешь, что последняя капля со дна окажется во рту или прольётся на ковёр. А не всё ли равно? Ночь за ночью и день за днём. Ничто не связывает его больше с реальностью, кроме: два года, один месяц и теперь уже шесть дней. Алкоголь разливается по телу, даря облегчение и заглушая немного тупую боль – не в висках, он давно к этому привык, а в душе, в сердце. Парень запрокидывает голову и пьёт жадно, отчаянно, как будто бы эта бутылка последняя в его жизни. Блондинка рядом всё так же спит, но теперь она переворачивается на спину, и он видит в полумраке её лицо: уродливо подведённые глаза, яркие губы, следы смазанной помады на щеках, тошнотворного цвета тени. Владу отвратительна эта женщина. Кажется, они познакомились вчера в клубе. Или не в клубе. Или не вчера. Парень переводит взгляд на тумбочку, нащупывает мобильный. Всё верно. Второе июня. Они познакомились вчера. Грубо пихнув девушку в бок, Влад встаёт с кровати, всё так же держа в руке бутылку. – Вставай, блядь! – злость, отвращение, почти что ненависть отчётливо слышны в голосе блондина. Отвращение к этой шлюхе и к самому себе. – Шмотки свои собрала и вымелась отсюда! Два года, один месяц и теперь уже шесть дней. Непрерывный калейдоскоп из однообразных, абсолютно одинаковых фрагментов; чёрно-белый паззл, никак не желающий сложиться в уродливое пятно; просто ничто. Виски с утра, виски на обед, виски вечером – виски и шлюхи как образ жизни. Больно, слишком больно и противно, но никуда не убежать от этого, никуда не убежать от себя, не оставить прошлое в прошлом. Она не простит его, нет, она прекрасная девушка, но это слишком даже для неё. Два года, один месяц и шесть дней. – Который час? – блондинка томно, как ей казалось, протянула эту фразу и нарочно прикусила губу. Симпатичный мальчик, Влад Майклсон, сынок богатых родителей, плюс он сам где-то неплохо находит средства. Серьёзный пунктик в списке её достижений. – А завтрак, ммм? Я же старалась. Влад пожимает плечами и смеётся, запрокинув голову, отчаянно, полубезумно. Бутылка в его руках дрожит, дрожат руки, но ни капли не выплёскивается на ковёр – виски уже выпит больше, чем наполовину. Брезгливо сняв с рамы зеркала трусики новой шлюхи, Влад швырнул ей в лицо предмет гардероба и снова приложился к бутылке. – Одевайся и уходи. Два года, один месяц и шесть дней. Когда-то он помнил и часы. Теперь он точно знает лишь то, что её самолёт поднялся в небо в двадцать три пятьдесят пять, а в Лондоне её должен был встретить старший брат. Дэн давно работал там над каким-то масштабным проектом, а проще говоря, ввязался в это из-за молодой женщины, замужней, не желавшей бросить мужа и одновременно не желавшей терять любимого человека, кажется, беременной к тому же не от брата; теперь, наверное, у брата у самого будет ребёнок от неё. Влад прижался лбом к холодной поверхности зеркала. – Урод, – констатировала очевидное его вчерашняя шлюха, и парень лишь усмехнулся. Моральный урод, вот так вот. Эти слова бросила ему в лицо Алиса, когда он сделал попытку, он не помнил, какую по счёту, снова просить прощения у неё, объяснить. Тогда он даже пытался бросить выпивку и сигареты. Ради неё. Она послала его, кричала, била, а потом заперлась у себя и сидела так тихо, что он испугался за неё и выломал дверь. Но она просто сидела на кровати, уставившись в одну точку, и даже не плакала, а увидев его, вскочила снова и схватила книгу с тумбочки. – Урод. – Я знаю, – Влад смотрел отражению глаза в глаза, и постепенно картинка расплывалось, чувство реальности утрачивалось, и из зеркала на него смотрело уже нечто. Нечто уродливое и безобразное, мерзкое, отвратительное, каким он был на самом деле. Иногда ему казалось, что он видел собственную душу. Девушка говорит ещё что-то, но парень не слышит. Он ничего больше не слышит. Прижавшись лбом к стеклу, Влад смотрит на своё отражение, и в голове хаотично проносятся мысли. Руки дрожат. Парень отрывается от созерцания своего внутреннего монстра и запрокидывает голову, выливая в себя всё, что осталось. Этой дозы хватило бы, чтобы убить человека. Но он не ощущает ничего. Пусть потом ему будет плохо, очень плохо, он не может без этого. Он сходит с ума, умирает – он чувствует, он понимает, но ничего не может сделать и не хочет ничего делать. Так будет лучше. Так всем будет лучше. Что-то пролетает мимо него и шлёпается к его ногам. Те самые трусики. – Оставь на память, чтобы было, на что дрочить! Хлопнула дверь комнаты, потом входная дверь, щёлкнул автоматический замок, и дом снова погрузился в тишину, обволакивающую, липкую, грязную, давящую на виски. Влад в отчаянии опёрся снова на чёрную, словно траурная ленточка, раму зеркала и всхлипнул в бутылкой в руках. Он потерял себя в этом мире алкоголя и шлюх. Нет, он потерял себя раньше, намного раньше, когда Алиса широко распахнутыми от ужаса глазами смотрела на него, вырывалась, не верила, что её любимый брат, её защитник перед всеми, её близкий человек мог сделать такое. Кто знает, что было бы, если бы Кол не ворвался в комнату? Слава Богу, младший брат вбежал тогда в комнату. Влад отчётливо сознавал, что без вмешательства брата всё сложилось бы по-другому, что он не просто мог изнасиловать сестру, а сделал бы это, даже не задумываясь. Он никогда не говорил ей о своей любви. Но то, как его желание, его страсть проявились в тот вечер – это гадко, отвратительно, мерзко. Алиса никогда не простит его. Она и не должна прощать. Он урод, моральный урод, чудовище, монстр. Он убил всё, что было между ними, возможно, разрушил её жизнь. Нет, не возможно, не нужно искать себе оправданий. Он разрушил её жизнь. Самая дорогая ему девушка оказалась несчастна по его вине. – Надеюсь, ты счастлива теперь, Алиса. Там, где нет меня, – горько прошептал Влад, прикрывая глаза. Бутылка выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на пол, но это пустяк. Такой пустяк. Плечи парня вздрагивают от беззвучных рыданий. – Пожалуйста, будь счастлива. Пожалуйста. Ему срочно нужно выпить, иначе он снова вернётся в этот мир. Он сходит с ума. Он просто сходит с ума. Никто, кроме Влада Майклсона, не мешает во второй, третий, десятый раз наркотики с алкоголем. А он хотел бы умереть. Да. У него не хватает сил сделать это самому. Алиса его не простит, а даже если… Его жизнь всё равно не имеет смысла. Пусть она будет счастлива. Пусть. Он не сможет видеть её с другим. Он не сможет подарить ей счастье. Парень смотрит в зеркало. Монстр. Монстр. Монстр. Звон стекла – и осколки у его ног. Монстр никуда не исчез. Но почему-то становится легче. Напиться, найти последние белые шарики, закинуть в рот и забыть, забыть обо всём. Он убивает себя, но он понимает, что делает. Он хочет так. Без него её жизнь будет проще. Прошлое должно быть похоронено. Навсегда. Спотыкаясь, запнувшись обо что-то, встретившись с дверным косяком, парень добрался до двери, ведшей в коридор. Утро началось. Сегодня он снова напьётся до чёртиков, трахнет не одну девицу, закинется наркотой, изобьёт нескольких человек, ввяжется во что-то, может быть, попадёт в участок или в реанимацию, но ему плевать. Плевать на всё. Плевать на себя.