Одиночество

Одиночество. Это чувство знакомо многим из нас, но никто, никто и никогда не сможет представить, каково это – умножить одиночество на вечность. Возвести в столетнюю степень, понимая, что оно не оставит тебя до последнего вздоха – то есть никогда, потому что ты – бессмертен. По сути, все, чего хотел Клаус, к чему стремился – хотя бы на короткий промежуток времени заглушить это саднящее, сводящее с ума чувство. Утопить одиночество – и неважно в чем: в крови жертв, в боли брата или в этом смешном, потерявшемся в собственной жажде мальчишке. И Древний с удовольствием принимает правила новой игры; кровавые, безумные, сумасшедшие правила: убивать, захлебываясь кровью, оставляя красноречивые, наводящие ужас следы… И трахаться, измазавшись – в чужой, в своей ли – крови, как зверье: яростно, грубо, до беспамятства. Замечательные правила, на вкус Клауса. Они врываются в дом Сальваторов, как ураган: не размыкая костедробительных объятий, не разрывая глубокого, животного поцелуя: кусая губы друг друга, сталкиваясь зубами, переплетаясь языками. Они двигаются от стены к стене, слишком резко, слишком быстро для человеческого глаза, снося все на своем пути. Древний впечатывает Стефана в стену – и Сальваторе спиной ломает старинные дубовые панели, и притягивает гибрида еще плотнее, еще ближе, беспорядочно шаря руками по узким бедрам Клауса, стискивая талию, лапая поджарую задницу. Ник улыбается – и в следующий миг они уже в противоположном конце комнаты, врезавшиеся, упавшие на барную стойку Деймона: Стефан придавливает его своим телом сверху, настойчиво, требовательно, а гибрид только ухмыляется, чувствуя, как в спину впиваются сотни осколков от разбитых бутылок, а футболка моментально пропитывается алкоголем и собственной кровью. Стефан сам ранится об осколки руками, но не оставляет в покое губы Клауса, не разжимает пальцы на его талии… Секунда – и вот они уже на диване. Сальваторе коротко, беспомощно дергается, когда сильное, сухое тело хозяина вдавливает его в диван, а холодные пальцы раздирают рубашку почти на лоскуты. Он судорожно втягивает воздух и послушно разводит ноги, позволяя гибриду устроиться между разведенных бедер и вжаться пахом в пах. Потрошитель с наслаждением прогибается всем телом навстречу властным, горящим поцелуям Древнего и требовательно сжимает ногами бока Клауса. А потому улыбается рассеяно и останавливает вервампа, прикладывая палец к его губам. Хрипло смеется: - Почти забыл. Я приготовил тебе подарок. - Как это мило, - улыбается в безумном оскале Клаус и размыкает стальные объятья, позволяя Стефану выскользнуть из-под него и скрыться в соседней комнате. Младший Сальваторе появляется через минуту, в компании двух молодых людей: девушки и парня. Он взглядом предлагает гибриду выбрать – и Клаус кивает на парня. Конечно же, на парня. Стефан толкает молодого человека по направлению к гибриду, а сам сжимает в объятиях его спутницу. Откидывает с шеи девушки светлые волосы – и погружает клыки в пульсирующую, крупную вену, легко разрывая тонкую кожу и с нажимом, до хруста в костях, проводя руками по талии, ребрам, плечам. Слыша, как Клаус ворчит: - Только не вспарывай живот, а то вони будет, как в прошлый раз. Он что-то рычит в ответ, не отрываясь от горла жертвы, и смотрит, как Клаус притягивает парня к себе на диван, усаживая безвольное, послушное тело на колени. А затем смотрит в остекленевшие глаза молодого человека и произносит, улыбаясь: - Забудь про внушение. Бойся меня. Парень моргает, а через секунду – в испуге пытается отшатнуться, но гибрид держит крепко, и эти попытки вырваться из объятий монстра только смешат наблюдающего за происходящим Сальваторе. Девушка, склонив голову набок – чтобы Стефану было удобнее пить – тоже наблюдает меланхолично за тем, как её кавалер бьется в цепких пальцах гибрида. Словно попавшая в сети птица: трепыхаясь, дергаясь в абсолютно бессмысленной попытке вырваться. Клаус кусает запястье жертвы и пьет – немного, ведь он совсем не голоден. Но видя жадный, жаждущий взгляд перепачкавшегося в крови Стефана, Древний решает доставить любовнику немного удовольствия. Он резко дергает руку человека на себя – и конечность легко отделяется от туловища, с хрустом кости и противным чавканьем ткани. Диван, джинсы, футбока Клауса, - все в один миг окрашивается в красный. Парень кричит. Громко, испуганно, от только начинающей накатывать боли. Клаусу не нравится этот шум, и он в задумчивости считает пальцами ребра человека – прямо сквозь футболку. Что-то насвистывает под нос, а через секунду – вламывается в грудную клетку, вырывая одним легким, выверенным движением сердце парня. Мягкое, липкое, еще сокращающееся. Гибрид сталкивается с горящим взглядом Стефана – и медленно проводит языком по трепещущему органу. С наслаждением слизывая кровь, дразняще касаясь плоти губами… Более возбуждающего зрелища – клянется себе Сальваторе – он в жизни не видел. И младший вампир, выпивая свою жертву почти досуха, отрывает ей голову. Просто по-привычке. А затем, переступая через упавшее тело, подходит к сидящему на диване Клаусу. Одним движением откидывает мертвого парня с колен любовника – и занимает его место, плотнее прижимая гибрида к дивану и целуя его в перепачканные кровью губы. Стефан берет остановившееся сердце из рук Клауса – и впивается в него зубами, отрывая кусочки от кровогонной мышцы, глотая их… Клаус смеется – его Потрошитель похож на древних варваров его молодости: они ели сердце врага с надеждой, что таким способом забирают себе его силу. На что надеется Стефан? На то, что его собственное, сто пятьдесят лет тому остановившееся сердце вдруг вновь заработает, как заведенные часы в гостиной братского родового гнезда? Он отбирает у Стефана лакомство – и отшвыривает его подальше. А Сальваторе приникает губами к его руками и целует окровавленные ладони перепачканными губами. Скользит по пальцам, вбирая их – каждый по очереди – в рот, целует вены. Чувствует, как нарастает возбуждение гибрида. Понимая, что и он сам возбужден до крайности. Они не снимают – разрывают пропитанную кровью одежду. На лоскуты, на клочья. Трещит ткань джинс, рвется по швам футболка Клауса, с хлопком разрывается резинка нижнего белья – и, наконец, два измазанных в крови, бледных тела соприкасаются в первых ласках. Окровавленные пальцы Стефана скользят по груди Клауса, пока Древний растягивает его: быстро, грубо, но умело. Ему нужно всего лишь расслабить тугое кольцо мышц – ровно настолько, чтобы заменить пальцы членом. И когда Древний входит в него – резко, почти без смазки, Стефан разрешает себе застонать, громко, протяжно, не сдерживаясь. Он сильнее припечатывает Древнего к дивану, опускаясь на его длинный член практически до самого основания. Каждый раз Стефану кажется, что Ник разрывает его пополам, а чертов член вервампа – как будто достигает глотки. Каждый раз это, словно впервые: больно, безумно, болезненно и до невозможности возбуждающе. Клаус выжидающе смотрит – и Стефан делает первое движение, шипя от боли, но и наслаждаясь ею. Он подстраивается под темп, который задают руки Ника на его талии, и двигается так, как они приказывают ему: сначала плавно, медленно, но чем дальше – тем более ритмично, убыстряясь. Клаус наблюдает, как Стефан кусает губы, двигаясь на его члене. Ему нравится эта смесь похоти и боли на лице младшего вампира, и он какое-то время просто наслаждается процессом. Но Древнему, как известно, все надоедает слишком быстро. И он выскальзывает из Стефана, толкая его на пол, прямо на перепачканный кровью и усыпанный осколками паркет. Вампир, послушный рукам хозяина, переворачивается на живот и, чувствуя под коленями впивающиеся в кожу осколки, становится на четвереньки. Клаус подминает его под себя, легко толкаясь в растянутый анус – и младшему Сальваторе остается только беспомощно вздрагивать от мощных, рваных движений гибрида. Как же ему это нравится… Стефан гортанно стонет и гнется в пояснице, пытаясь двигаться в унисон с хозяином. Скользит руками по красной луже на полу и наблюдает, как начинает сворачиваться кровь. Дрожит от переполняющего его возбуждения: от спазмов, когда длинный член Клауса давит на простату. И умоляет гибрида о разрядке. Но Ник только хрипло смеется и бьет любовника по рукам, когда тот пытается прикоснуться к собственному члену. Он трахает его размашисто и грубо и чувствует, как Стефан голодно, бесстыдно толкается ему навстречу. В комнате – тихо, но у младшего Сальваторе звенит в ушах: от хриплого смеха Клауса, от его рваного дыхания, от влажного звука шлепков бедер о бедра. Ему так болезненно-сладко и до невозможности хочется кончить – а Клаус, как будто читая его мысли, делает еще больнее: сжимает пальцы у основания члена, и Потрошитель забывается, коротко охая и начиная скулить, просить. Перемешивая мат и всхлипы, стоны и просьбы, повторяя: - Клаус, пожалуйста… Клаус… умоляю… Еще чуть-чуть – и это уже перестанет быть удовольствием, и превратится в насилие. Но Клаус умело балансирует на этой невозможно острой грани. И дарит любовнику безумно больное, болезненное удовольствие. Наслаждаясь своим Потрошителем. Практически не чувствуя себя одиноким. И когда Стефану кажется, что он уже теряет сознание, Клаус делает несколько резких движений по его члену, и младший вампир хрипло, тяжело стонет, разряжаясь в кулак гибрида, пачкая залитый кровью пол. Он чувствует, как Ник замирает в нем, выплескиваясь внутрь. Когда гибрид отстраняется, все, что может сделать Стефан – это повалиться на усыпанный осколками паркет, прижавшись щекой к пропитанному кровью дереву. Он тяжело дышит и все еще едва заметно дрожит, а Древний раскидывается на старинном, залитом кровью кожаном диване и свешивает вниз руку – так, что она оказывается у лица лежащего на полу Стефана. Потрошитель смотри на эти изящные, перепачканные кровью пальцы, на раскрытую ладонь – и припадает к ней губами. Шепчет: - Клаус… Древний чувствует, что одиночество почти отступило. Почти отпустило его. Пусть и на короткий миг. Он прикрывает глаза – и проваливается в темноту.