definitely/maybe

Fredrik Ferrier, Electric Pineapple — Wicked Game

сынмин не помнит, когда в последний раз чувствовал такую сильную, всепоглощающую злость. у него был откровенно дерьмовый день. возможно, даже месяц, если не год, но размышления о бесцельно прожитом времени явно не сделают ситуацию лучше. а ситуация такова: вечер четверга, на часах 20:30, он целую вечность поднимался на лифте на девятнадцатый этаж небоскрёба и теперь стоит в центре какого-то бара, хозяин которого явно пересмотрел старых американских фильмов, потому что весь интерьер кричит об этом. нет, буквально, у них тут над барной стойкой висит чёртов понтиак — несколько тонн железа могут в любой момент упасть бедному парню, смешивающему коктейли, прямо на голову. мама всегда говорила, что сынмин пессимист, и это якобы очень плохо. он всегда спорил и дулся, искренне убеждённый, что надо всегда готовиться к худшему, а если получится иначе, что ж, выйдет приятный сюрприз. впервые сынмин думает, что, возможно, всё-таки был не прав. кто знает, может, думай он иначе — был бы сейчас совсем в другом месте, окружённый другими людьми. хоть какими-то людьми. может, его глаза бы горели, как раньше, а щёки болели от смеха. он бы всё так же носил футболки с логотипами любимых групп вместо классических рубашек и к чему-то стремился. ха, ну не смешно ли? интересно, если он начнёт истерически смеяться посреди танцпола, его таки выпрут отсюда или здесь это в порядке вещей? возвращаясь к злости, сынмин представлял этот конкретный момент тысячи раз, но не рассчитывал, что чувства будут такими сильными. наивно, наверное, но он всегда думал — я зайду в помещение весь такой красивый и крутой, непременно в костюме, люди вокруг будут кататься по полу от моих шуток или флиртовать, а он, забившись в самый угол, будет молча глазеть на всю эту вакханалию, одинокий и никому не нужный. ну, сынмин сейчас и правда в костюме. пункт про красоту, наверное, можно вычеркнуть, потому что здоровый сон давно помахал ручкой, да и пару килограммов надо набрать, чтобы не быть таким тощим. да, всё хуёво, он знает. не сильно-то и хотелось его впечатлить, поняли? немного радует только тот факт, что за его столиком тоже никого нет, может, ждёт кого-то или уже не дождался, но, если судить по стремительно пустеющему бокалу, ему вполне себе хорошо одному. было хорошо, пока его взгляд не зацепился за неловко застывшего сынмина, мимо которого снуют официанты, пьяные студенты и женщины постарше, празднующие чей-то девичник. время будто немного замедляется, позволяя рассмотреть друг друга, продлить этот хрупкий момент, пока защитные механизмы не успеют включиться и заслонить всё то искреннее и настоящее, что сочится сейчас из них. он выглядит потрясающе. чёрная водолазка, такого же цвета классические брюки, и всё сидит на фигуре идеально, словно вторая кожа. первые морщинки видны в уголках его губ, но это совсем его не портит — лишнее напоминание о том, какой он улыбчивый, как позитивно смотрит на мир. злость снова поднимает свою уродливую голову, когда сынмин рассматривает лицо человека, которого когда-то так сильно любил. со чанбин, тот самый придурок, что разбил его сердце шесть лет назад, молча ему кивает и отодвигает соседний стул. и сынмин садится, стараясь дышать через рот и контролировать поток нецензурной брани, рвущейся наружу. ну, блять, поехали. сынмин выискивает глазами официанта, чтобы заказать себе виски. честно, дрянь полная, но на трезвую голову он этот разговор не вывезет, даже если болтать в итоге будут о погоде или музыке. чанбин хмыкает и просит принести целую бутылку и чистый стакан, намекая, что они тут надолго. что ж, давно пора. — ну... как дела? — спрашивает старший, задумчиво рассматривая скатерть. первый порыв — послать его нахуй и уйти в закат. кажется противоестественным впускать его в свою жизнь опять, пытаться уместить все эти годы в несколько лаконичных фраз. шесть лет проносятся перед глазами, как миг, только вспомнить особо нечего. вот он получает письмо о поступлении в универ мечты, но всё равно глотает слёзы, равнодушный ко всему, что раньше хоть каплю радовало, ведь чанбина-то рядом нет. всё же пытается социализироваться заново, привыкнуть к новым лицам, впервые разрешает себе отпустить контроль и не сидеть за учебниками сутками, а просто наслаждаться свободой. только вот личная жизнь всё равно не клеится — первоначальный восторг от встречи обычно сменяется скукой, расставание всегда скомканное, глаза сухие. позже на факультативе по психологии сынмин узнаёт, что это может быть последствием его травмы, той самой, школьной. прорабатывать это долго и больно, да и одиночество не то чтобы давит настолько, чтобы идти к мозгоправу. а универ, ну, для этого ведь и создан, эксперименты там, ничего не значащие связи, познание себя и вот это всё. устроившись на первую работу, сынмин впервые устанавливает приложение для знакомств, потому что ситуация, если честно, безвыходная. на работе шашни разводить — себе дороже, а кроме неё ни на что не хватает времени. посиделки с друзьями в баре не в счёт, хотя иногда и получается вернуться домой с кем-то едва знакомым, это всё не про отношения и тем более не про любовь. он успевает смириться, обещая себе начать ходить на свидания вслепую ближе к тридцати, чтобы уж точно остепениться. найди себе кого-нибудь надёжного, с кем можно построить семью, может, даже без чувств. чувства — это ведь явление преходящее. сегодня ты влюблён до безумия, а завтра уже не совсем. или влюблён, но уже в другого. пусть хотя бы будут базовое уважение друг к другу и похожие взгляды на жизнь. скромно? скорее реалистично. — нормально, — отвечает сынмин, выбирая самый ублюдский ответ. а что вы хотели? такие вопросы задают не для того, чтобы выворачивали душу. — работаешь в журнале? — спрашивает чанбин, и в его глазах даже есть искорка заинтересованности. поза расслабленная, а выражение лица спокойное, никакой непоседливости, что была ему присуща когда-то. внезапно эти годы кажутся вечностью. — глава спортивного отдела, — выдыхает сынмин, позволяя старшему наполнить свой бокал. на вкус, как обычно, мерзко, и горло жжёт. — не знаю, зачем я спросил, — чанбин смущённо улыбается, — я ведь каждый выпуск читаю. сынмин сжимает кулаки так, что они белеют. хочется врезать ему настолько сильно, что даже страшно, непреодолимая тяга к насилию всё же тревожный звоночек. — это ты так ненавязчиво намекаешь, что вспоминал обо мне? — сынмин ухмыляется, зачёсывая отросшую чёлку наверх, и тяжело выдыхает через нос в попытке успокоиться. — неверный выбор слов, — отвечает старший серьёзно, — я и не забывал. бесполезно пытаться расшифровать выражение его лица сейчас, слишком уж много всего произошло за эти годы. когда-то они были лучшими друзьями, любовниками, соулмейтами, но не теперь. сынмин бы сейчас, честно, всё отдал, чтобы узнать, что в голове у этого придурка, когда он говорит такие вещи и бровью не ведёт. — как дочь? — хотелось бы, чтобы вопрос прозвучал менее ядовито, но этот парад лицемерия пора заканчивать. — выпей ещё, сынмин, — чанбин дарит ему улыбку такую искреннюю, что даже неловко. сынмин позволяет налить себе ещё, молча разглядывая мужчину напротив. да, мальчиком назвать уже язык не повернётся — такой шкаф, да и часы вон какие дорогие, разве что кольца на безымянном пальце не хватает. это открытие внезапно заставляет нервничать ещё сильнее, хотя казалось, сильнее уже некуда. — знаешь, как её зовут? — чанбин с задумчивым видом разглядывает подтаявшие кубики льда в своём бокале. лёгкая улыбка всё ещё трогает его губы. окатившая сразу же волна раздражения сынмина не удивляет. он перестал общаться с их общим другом чаном именно по этой причине — не хотелось знать о новой жизни старшего ничего. просто невыносимо было оставаться наблюдателем, убеждаться каждый раз, что он намного счастливее где-то там, вдали. не хотелось признавать, что после расставания его жизнь стала только лучше. — не интересовался, — алкоголь выпивает залпом, заставляя себя не поморщиться. виски: 0, сынмин: 1. — минни, — бросает чанбин коротко и опустошает свой бокал тоже. — так любишь (g)i-dle? — это официальная версия, — теперь он хихикает и морщит нос. его излюбленная привычка с самого детства. интересно, насколько прочные эти окна? явно ведь не открываются — этаж слишком высокий, только проветриваются, поэтому придётся разбить собой. если не получится, будет слишком неловко. боже, как они затащили сюда эту тачку? — о чём думаешь? — тихо спрашивает чанбин, явно ожидавший другой реакции. как выброситься в окно прямо сейчас. — да так, ни о чём, — бормочет сынмин и наливает себе ещё. может, он сейчас скажет, что и маму минни в постели как-нибудь иначе называет. мина, например. вот тогда будет идеальный момент. зря они встретились, на самом деле. это совсем не похоже на закрытый гештальт или здоровое завершение отношений. подумать только, спустя шесть лет сынмин всё ещё полон сожалений и обид, и никакой разговор не поможет исцелиться. никакой новый человек не закроет дыру в груди, которую ему оставили в девятнадцать, и единственный вопрос, который он задаёт сам себе — почему так? — чем я это заслужил? — вырывается уже вслух, но сынмин не может удержать в себе эту горечь, как ни старался. — ничем, сынмин, — чанбин выглядит удивлённым сменой темы, — в этом совершенно нет твоей вины. так сложились обстоятельства. — обстоятельства заставили тебя спать с кем-то другим? язык уже чуть заплетается, но глаза ловят фокус отлично. получится обновить коллекцию выражений его лица, от улыбки до искреннего ужаса. или это печаль так выглядит? опустившиеся уголки губ, брови нахмурены, взгляд пустой. — я говорил это тогда, скажу и сейчас — мне жаль. я сделал тебе больно и признаю свою вину, ты абсолютно прав, если ненавидишь меня, — чанбин роняет слова так тихо, что приходится наклониться. забавно видеть самого громкого в мире человека таким. забавно и грустно. — занимался этим шесть лет, спасибо, — бурчит сынмин, приканчивая бутылку. следующая оказывается на их столе почти магическим образом, всё же официанты здесь свою работу делать умеют. тишина неуютная. но и от слов не легче, потому что вместе уже никак, а порознь невыносимо. не хотелось бы разводить драму из простого расставания, просто так уж вышло, что чанбин — его единственная любовь. как клеймо, которое не смыть, эти чувства в нём застряли до конца. — знаешь, я не злюсь на тебя за измену, — прерывает тишину сынмин, — я знаю, что чувств у тебя к ней не было, и это просто ошибка по пьяни. я злюсь, потому что ты всё испортил. — я был слишком молод. и слишком глуп, чтобы осознавать последствия. — жалеешь об этом? — глупый вопрос, зато искренний. — я знаю, что ты хочешь услышать, — чанбин вздыхает и трёт глаза, откидываясь на спинку стула. безумный соблазн просто встать посреди фразы и уйти, хотя вариант с окном всё ещё актуален. — но ты этого не скажешь? — выходит слишком отчаянно, но сынмин будет корить себя за эту слабость позже, бесконечно анализируя этот разговор. — это не значит, что я не любил тебя. или что считал наши отношения чем-то неважным. но и без дочери свою жизнь я представить не могу, прости. прошедшее время в контексте этого разговора не должно так ранить, но всё же. а я вот и любил, и люблю, и, представь себе, продолжу любить тебя, пусть ты этого и не заслуживаешь. враньё. он заслуживает. когда два внутренних голоса спорят между собой — это к какому врачу надо? — с матерью её хотя бы сложилось? — устало спрашивает сынмин в надежде подвести какой-то итог. — ты нихрена не понимаешь, правда? — чанбин вновь улыбается как-то грустно, и хочется просто взять его за щёки и потянуть в разные стороны. убедиться, что он настоящий, и стереть это тупое выражение лица, будто он знает всё на свете. вообще-то, именно таким сынмин его и запомнил. всегда самоуверенным, чуточку наглым и чертовски догадливым. последний свой год в школе он только улыбался и хитро щурился, провожая младшего до дома и разбрасываясь туманными намёками. сынмин тогда даже не в курсе был, что он по мальчикам, а чанбин уже кружил рядом, как стервятник, и ждал, когда допрёт. ну вот он же, идеальный кандидат для отношений, совсем рядом. а сынмин никого и не искал. ему вполне было комфортно одному, сидишь себе тихонечко, уроки делаешь или сериалы смотришь, иногда гуляешь с ребятами постарше, которых знаешь чуть ли не с детского сада. больше всего сынмин любил делать компрометирующие фотки после пары бутылок пива из местного ларька, где добрая продавщица со снисходительной улыбкой разглядывала их поддельные паспорта в телефоне и продавала всё, кроме крепкого. заботилась всё же. чанбина было дразнить проще всего. он делал преувеличенно оскорблённое выражение лица и хватался за сердце, будто прозвище "свинка" действительно ранило его до глубины души, а потом неистово щипался, хихикал и сгребал в объятия. его компания была привычной. комфортной. аромат его одеколона (он им чуть ли не обливался перед выходом) ассоциировался с чем-то родным и знакомым. и как бы сынмин не натягивал на себя маску человека, которому плевать на всех, он действительно любил своих друзей. чанбина, может, чуточку больше. это не сделало начало их отношений менее странным. чанбин вдруг заявил, что устал ходить вокруг да около и тратить драгоценное время, пора, мол, встречаться. честно говоря, сынмин был в таком шоке, что даже не смог ответить внятно, только пялился на глупо улыбающегося чанбина и не мог вспомнить, как складывать буквы в слова. он как будто предлагал бросить школу и уехать гастролировать с собственным цирком шапито. эй йоу, привет, как ты смотришь на то, чтобы завтра полететь на луну? что-то из этой оперы. и всё же. несмотря на всю странность ситуации, эта идея казалась... ожидаемой. как будто переход от привычной дружбы с запредельным количеством обнимашек к первым неловким поцелуям был неизбежным. как будто они изначально были предназначены только друг для друга. странно, вроде розовые очки разбились давным-давно, а больно сынмину сейчас. — ты в порядке? — в голосе чанбина слышно беспокойство. — нихрена я не в порядке. чанбин накрывает его ладонь своей и чуть сжимает, пытаясь разглядеть в глазах напротив ответы на известные только ему вопросы. ну и замечательно, пусть ему тоже будет больно. пусть видит, в какое ничтожество превращают людей настолько сильные чувства. — пойдём, подышим воздухом, — он тянет сынмина за руку на открытую террасу, предусмотрительно огороженную высокой стеклянной перегородкой. что ж, выкинуться и тут не получится. солнце давно село, да и на улице уже не май месяц, поэтому они тут вдвоём стоят и трясутся от холода, выдыхая большие клубы горячего воздуха. город под их ногами расплывается от количества неоновой рекламы и праздничных огоньков, словно гигантская гирлянда, перешедшая в режим эпилепсии. — сынмин, — чанбин наклоняет голову, и глаза скрываются за чёлкой, — расскажи мне. станет легче, правда. — не вижу логики, — цедит младший, стыдливо вытирая мокрые от слёз щёки, — в твоих действиях вообще, блять, ноль логики. чанбин кивает, всё ещё рассматривая свои ботинки. несправедливо выглядеть так хорошо и прятать свои обнимательные руки в карманах брюк, когда так хочется напоследок ими полюбоваться. — у меня есть ощущение, что я отхвачу за любую искреннюю фразу, — говорит он, ухмыляясь. — ты прав, — просто отвечает сынмин. — но я всё равно скажу, — теперь в его голосе чувствуется улыбка, — я думал о тебе все эти годы. следил с фейка в инстаграме, оформил подписку на ваш журнал, блин, кто вообще сейчас читает печатные издания? и да, я просто эксперт в бейсболе, хотя он мне даже не нравится. слёзы льются из глаз сынмина непрерывным горячим потоком. с трудом, но он различает лицо чанбина в нескольких метрах, светящееся непонятной нежностью. — я часто вспоминаю свой первый год в колледже. боже, мне было так плохо без тебя. а сколько я тусовок пропустил, вместо этого болтая с тобой по фейстайму? — ну, прости, что отвлекал тебя от веселья. — блять, сынмин, просто помолчи. несколько ошарашенный, сынмин затыкается. это он тут жертва или кто? — эти звонки были лучшей частью моего дня. и я надеялся, что ты тоже знал об этом, но твоя ревность... — я был слишком не уверен в себе, — опять прерывает сынмин, — мне казалось, у тебя там крутая насыщенная жизнь, а я просто школьник с историями про домашку и одноклассников. конечно, я был в проигрыше. — с чего ты это взял? вот что в моём поведении наталкивало на такую мысль, а? я правда не понимаю. все моё время, всё внимание было направлено на тебя, я не мог давать больше, — теперь чанбин уже откровенно злится, и всё это очень напоминает их старые ссоры. тот же накал и абсолютное нежелание слышать друг друга. — я понимаю. это моя вина, — тихо отвечает сынмин. морозный воздух всё же помогает очистить мысли и перестать шмыгать носом. — наша, — выносит вердикт чанбин, — общая. сынмин кивает, засовывая красные от холода руки в карман брюк. ну, хоть в чём-то они друг с другом согласны. — как думаешь, можно ещё что-то исправить? — голос чанбина звучит чуть ближе, чем раньше, их плечи соприкасаются, резкий аромат его парфюма обволакивает. сынмин себя чувствует каким-то жалким, безвольным существом, которое по первому зову готово примчаться к тому, кто однажды уже ударил. была ли в произошедшем его вина? в этом он давно уже себе признался. вёл себя, как ребёнок, потому что им и был. первые отношения, первая любовь и огромная ненависть к себе, которая только увеличивалась на расстоянии. сейчас он бы ни за что его не отпустил. не надоедал бы сообщениями, мол, где ты, с кем ты, а что за женский голос? красивая, да? ну конечно, стопудово красивее меня, идеальных внуков родителям нарожаете. всё, веселись иди, я тебе докучать больше не буду. глупо, да? и незрело, и пассивно-агрессивно, но не от недоверия к чанбину, а от отсутствия веры в себя. — я не изменился, — устало отвечает сынмин, — люблю слишком сильно или не люблю совсем. ты знаешь, как это заканчивается. — и как часто ты любил слишком сильно? сынмин хмыкает. — только раз.

***

утро после встречи с чанбином принесло сынмину головную боль от выпитого алкоголя и слёз, непривлекательную припухлость и опоздание на работу. смотреть в зеркало не хотелось вовсе, но пришлось всё же, чтобы налепить под глаза освежающие патчи. зрелище, конечно, не для слабонервных. эмоций не было совсем. казалось, вчера он собственноручно убил последние нервные клетки, поэтому переживать было нечем. стыд, чувство вины и сожаления он задвинул в дальний ящик своего подсознания и очень надеялся, что возвращаться к ним больше не придётся. где-то на задворках продолжал маячить тот самый вопрос, но у сынмина, честное слово, больше нет сил. именно это он и сказал вчера чанбину, прощаясь. тот, казалось, всё понял, хотя и казался печальным и немного раздосадованным таким итогом. непонятно, на что он рассчитывал. две бутылки виски и литр слёз не помогут восстановить нечто разрушенное давным-давно. — у кого-то была весёлая ночка? — феликс из соседнего отдела появляется как всегда внезапно, сияет улыбкой в дверях и глупо двигает бровями, явно на что-то намекая. — ага, я проплакал шесть часов, — отвечает сынмин, не отвлекаясь от своего монитора. повисшая в кабинете тишина почти комичная. вот сынмин и смеётся. — не совсем понимаю, как на это реагировать, — бормочет феликс с ещё более забавным выражением лица, — хочешь поговорить об этом? — о чём угодно, кроме этого, пожалуйста, — сынмин впервые за день улыбается искренне, — как у тебя дела? феликс хватается за эту тему, как за спасательный круг — уж забалтывать он умеет профессионально, не зря на журналиста учился. после двух кружек чая в прикуску с самодельными печеньками это гнетущее чувство утраты, кажется, ослабевает. получается сосредоточиться на работе аж до конца дня, поужинать китайской лапшой в ресторанчике у дома, а потом расчехлить запас бомбочек для ванны и расслабиться в кипятке. отсутствие входящих сообщений не удивляет. наблюдая за цветными разводами на поверхности воды, сынмин вспоминает их последнюю совместную поездку. они тогда сходили с ума от скуки во время новогодних праздников, поэтому решено было сесть на случайную электричку, распутать одни на двоих наушники и слушать баллады о любви. проваливаться в приятную дрёму на его плече, мечтая растянуть этот момент до бесконечности, греть замёрзшие руки в карманах его куртки, целовать красные от холода щёки. казалось, всё лучшее ещё впереди. они часто обсуждали будущее, препирались в шутку, размышляя, как обставить воображаемую съёмную квартиру, какое животное завести первым, обязательно ли ставить тренажёры прямо в спальне (чанбин настаивал, сынмин смеялся и кивал, втайне надеясь, что старший передумает. ну, пожалуйста!). никто из них не был готов к тому, что действительно ожидало за поворотом. мелкие снежинки кружатся за окном, словно стая обезумевших мотыльков. сынмин лениво наблюдает за этим танцем через приоткрытое окно, допивает кофе, одевается потеплее и выходит из дома, уговаривая самого себя отключить голос разума хотя бы сегодня. впрочем, чтобы найти дорогу, голову включать даже не приходится, мышечная память — штука такая. чуть задумаешься, и ноги уже ведут тебя в места, о которых лучше никогда не вспоминать. кинотеатр, в котором они смотрели той осенью какой-то стрёмный ужастик. кофейня, где сынмин ждал чанбина с пар, круглосуточный продуктовый недалеко от вокзала, было удобно затариваться там едой перед электричкой. наконец, станция. та самая, на которой они сказали друг другу слишком много обидных слов и расстались. хотелось верить тогда, что только на время. теперь тут другие лавочки. фонари заменили на новые, добавили гирлянд и светящихся снежинок уродливого жёлтого цвета. без них было лучше. наверное, тогда, в девятнадцать, лучше было абсолютно всё. сынмин устраивается на дальней лавочке, подальше от света, и очень жалеет, что не взял по пути хотя бы кофе. что-нибудь покрепче туда плеснуть, и вообще красота. удивительно, что не вспоминается ни один счастливый момент, хотя такие наверняка были. сколько раз чанбин встречал его тут и кружил в объятиях, смущая абсолютно всех, или целомудренно чмокал в щёку, очаровательно краснея? чаще, конечно, случалось первое, но сынмин обожал открытое проявление привязанности, только стеснялся озвучить. все эти драгоценные моменты воссоединения после долгой разлуки как будто испарились. обидно — слишком мягкое слово. позади кто-то скромно откашливается, и сынмин вновь не удивлён. эта предсказуемость заставляет что-то сладко сжиматься в груди, будто между ними и правда какая-то незримая красная нить, сталкивающая из раза в раз. — давно ты тут? попей, станет немного теплее. в руках у чанбина накрытый крышкой стакан, вероятно, с чаем. он ненавидит кофе. смешок вырывается сам собой, когда сынмин чувствует малиновый привкус во рту. блять, никакой фантазии. — поделишься с залом? — говорит чанбин устало. выглядит он тоже плохо. от алкоголя или вчерашней грандиозной встречи — вопрос занятный. — твои вкусы совсем не изменились, — отвечает сынмин, задумчиво разглядывая рядок уходящих вдаль фонарей. — я люблю постоянство, — взгляд чанбина такой пристальный, что вынуждает обернуться и хотя бы попробовать встретить его достойно. что ж, попытка неплохая, но маска безразличия всё же трескается ужасающе быстро. — что мы тут делаем, чанбин? — лично я пришёл ещё раз всё обдумать и составить план действий, — отвечает старший, невозмутимо отпивая из своего стакана. — опять ты со своими ебучими загадками, — фыркает сынмин, — больше не сработает. — а что сработает? — честность. слышал о таком? — отвечает сынмин язвительно. игра в глухой телефон, а не разговор. — окей, как хочешь, — чанбин растирает красные от холода ладони и натягивает воротник куртки повыше, — я считаю, что наше расставание было пиздец какой ошибкой. потому что я не встречал более подходящего для меня человека, чем ты. я устал разочаровываться, сравнивая всех с тобой. никто не дотягивал, представляешь? сынмин представляет, потому что не раз чувствовал то же самое. вроде все слагаемые на своих местах, но ответ всё равно не тот. красота, чувство юмора, интеллект — неа, не торкает. а рядом с ним сердце стучит так, будто и не расставались. изменения кажутся незначительными, это всё можно наверстать, узнавая друг друга с новых сторон и влюбляясь ещё сильнее. ну, или это всё тоже огромная ошибка, и им обоим просто нужно к психотерапевту. — тебе не кажется, что с нами что-то не так, раз мы не можем отпустить ситуацию целую вечность спустя? — сынмин спрашивает искренне, потому что никогда раньше не верил в такие истории. ему казалось, это зависимость, натуральное помешательство, когда без человека не можешь нормально жить. ну, на работу ходишь, конечно, с людьми общаешься, следишь за здоровьем на автомате, но это именно про качество жизни, её наполненность красками и ощущением, что перед тобой открыт весь мир. вдвоём-то его завоевать намного легче. — а я думаю, это любовь, — отвечает чанбин, улыбаясь. эти очаровательные ямочки всё ещё хочется тыкнуть. или поцеловать. как там, поцелуй меня или уходи? поцелуй или возненавидь? сколько заманчивых вариантов. — я думаю, мы просто два придурка, — сынмин хмыкает, задирая голову в попытке разглядеть звёзды. чёртово световое загрязнение лишает его и этого. дрожь проходит вдоль его позвоночника, когда он чувствует прикосновение заледеневших пальцев к своим, не менее холодным. чанбин тянет их сплетённые ладони в свой карман, деловито пристраиваясь рядом и шмыгая носом. — ну, раз всё выяснили, может уже поедем домой, в тепло? — тон чанбина шутливый лишь наполовину. и глаза хитрющие. — а где у нас дом? — где угодно, если с тобой. пусть там только будет отопление, — отвечает чанбин, сжимая сынминову ладонь сильнее. они улыбаются друг другу, и холод, кажется, отступает. сынмин кивает и сжимает руку чанбина в ответ. — тогда поехали, — говорит он, — я совсем замёрз.