Ирреал

      Тщедушная серая фигурка скрючилась в холодном свечении монитора, свисая с поверхности стола куда-то во тьму так, что ног её не было видно. Мрак и тишина царили в помещении - ни размеров, ни содержимого невозможно было разглядеть - казалось, только монотонное убаюкивающее жужжание системного блока наполняло её. Фигурка медленно повела острыми плечами и, будто в каком-то неестественном механическом движении, выпрямилась, уставившись в экран. Тишину прорезал град стучащих по клавиатуре пальцев, после чего так же резко затих.       Рука скользнула в темноту и, погромыхав там, выудила черную маску, которая тут же присосалась к лицу с каким-то резиновым звуком. Узкий блестящий проводок тянулся к ней от компьютера, у двух зеркальных стеклышек, напоминающих окуляры, горели маленькие зеленые лампочки.       "Добро пожаловать," - оповестила система, погрузившегося в маску. - "Подождите: идет загрузка..."       Перед глазами растянулось бескрайнее плато с некоторой растительностью и даже деревьями где-то вдалеке. Небо было густым, розово-оранжевым - такое бывает, когда марево полудня поднимается вверх, согревает облака и плавит их, размазывая неаккуратно в прожженном закатом воздухе. Красиво, очень даже, но парящая в пространстве полоска, над которой светится надпись "Загрузка", мешает полному погружению в атмосферу. Тем временем картинка разрастается, заполнив все 360 градусов обзора, подключаются симуляторы осязания и обоняния. Теперь можно чувствовать тепло, исходящее от потрескавшейся земли, скольжение ветра по щекам, почувствовать запах травы и приближающейся ночи.       "Загрузка завершена!" - и все внезапно исчезает.       Закрой глаза. Открой.       Музыка, первой всегда приходит музыка. Эта была инструментальная, явно исполняющаяся живым оркестром или труппой; что-то похожее на джаз, только медленный и плавный: низкий звук контрабаса и периодичные всхлипы саксофона. Чуть позже - шум. Музыка слегка затихает и поверх нее накладываются тихие разговоры, смех, мужской и женский, очень сдержанный и элегантный, позвякивание столовых приборов и бокалов. Последней приходит картинка.        Илья обнаружил себя облокотившимся на глянцевую барную стойку. Он смотрел в затемненное помещение, переливающееся приглушенными изумрудными тонами, поблескивающими вечерними платьями нарядных женщин; загадочная искра играла в лакированной деревянной мебели: столах, резных парапетах второго яруса и перилах лестниц, - вся эта ретро-роскошь медленно перетекала в скромную низкую сцену, занавес которой был опущен. Помещение было небольшим, но по-особенному очаровательным, как могут быть очаровательны клубы начала XX века. Да, здесь мужчины были одеты в те самые костюмы с широкими острыми плечами, а женщины - в короткие платья на бретельках, либо атласные, либо расшитые блестками; их налаченные каре перетягивали кружевные узкие повязочки, у кого-то украшенные цветком, у кого-то - кокетливым бантиком; их обтянутые сетчатыми перчатками пальцы сжимали длинные мундштуки с папиросами.       Видно было, что сейчас начнется какое-то действо на сцене, ибо свет был направлен на неё; официанты уже возвращались к бару, снабдив каждый столик алкоголем, или сигарами, или пепельницами, или еще чем. Илья обратил внимание, что был одет так же, как официанты: простая черная рубашка с бабочкой, строгие брюки и бордовый фартук. Он с изумлением осмотрел блестящие туфли с острыми носами, так как сам в жизни таких не носил и никогда бы не стал.       Теперь нужно ждать. Ждать, пока не поднимется из-за какого-нибудь столика или не войдет в открытую швейцаром дверь так же по ушедшей моде одетый молодой человек. Он, конечно, не вырядил бы себя в униформу. Не его стиль.       Занавес поднялся, гул притих и на сцену вышла шикарная женщина в длинном белом платье и искрящейся накидкой. Она пела томным низким голосом, как пели в ту эпоху, пела что-то о любви - какой-то романс, дивно знакомый. Илья обошел стойку и уселся на высокий стул, стряхнув с себя полотенце. Порой его выбешивало такое долгое и мучительное предисловие, но, надо отдать должное, каждый раз оно было удивительным, как перелет через пространство и время туда, где ты никогда не будешь. И так тоскливо понимать, что этот бар, эти люди, эта певица и даже его тело сейчас сотканы из миллиардов единиц и нолей.       Да, вот он. Вошел в двери, кивнул мальчишке-швейцару, и остановился, смотрит в зал. Не выделяется из массы посетителей, разве что на его плече не висит какая-нибудь девица с нарисованной на скуле родинкой. Нельзя не подметить, что он, невысокий, но достаточно плечистый, в костюме был чертовски хорош. Серая фетровая шляпа сдвинута слегка набок, под которой темные волосы собраны в короткий хвост, руки в карманах, пиджак расстегнут, как и несколько верхних пуговиц рубашки; на лице добродушие, в карих глазах - задор; аккуратные негустые усы и острая бородка, которая делала его похожим на конкистадора, кошачья улыбка. Несмотря на некоторую растительность на лице, он все равно не выглядел старым. Он даже зрело не выглядел: молодость выдавала себя в гладких щеках и ясных свежих глазах.       Не отрывая веселого взгляда от зала, он двинулся от входа вдоль барной стойки к ссутулившемуся Илье.        - Здравствуй, - только подойдя почти вплотную, он перевел взгляд на юношу в униформе и, кажется, улыбнулся еще шире. - Нравится?        - Да, - тихо ответил тот, спрятавшись за плечом. - Ты как всегда.       - А ты всегда ворчишь, - беззаботно ответил подошедший.       Они посидели немного в молчании: один - уставившись куда-то вниз, погруженный в мысли, другой - на сцену, продолжая улыбаться невесть чему.       Обстановка сменилась, в свет прожекторов вышли какие-то другие женщины, одетые в неприлично короткие и вульгарные платья. Заиграла более живая музыка.       Илья перестал слушать, откинув голову назад и уставившись в потолок. Он получал удовольствие, изучая созданные Ромой локации, но встречи с ним нужны были не для этого. Пошататься по виртуальным мирам, воспроизведенным с поразительной точностью - вплоть до запахов, - он мог и в другое время. Вообще, это удобно: за минимальную плату можно приобрести тур на другой континент, планету или даже в другое измерение, погулять там, послушать аудиогайд и вечером снова быть дома. С появлением такого ирреала стали возможны экскурсии на Солнце, прогулки по Млечному Пути, можно попасть в прошлые века или абстрактное будущее, в Японию или Австралию, в Азерот или Мидгард - куда угодно.       Илью легонько похлопали по плечу.        - Дорогуша, - Рома смотрел на него из-под полей своей шляпы так, как смотрит, когда задумал что-то. - Хочешь... потанцевать?        - Нет, - юноша нахмурился, демонстрируя всю серьёзность произнесенного "нет", но в груди тихо дрогнуло, потому что этого явно не хватило, чтобы как-то спастись от грядущего кошмара.       Девушки в чулках, задирающие ноги выше головы, испарились: на сцене разместилась музыкальная труппа. Впереди стоял худенький мужчина, ласково обхватив микрофон и наклонив его в сторону; слова начали звучать под аккомпанемент какой-то трещотки, создавая эффект напряженного ожидания. Илья и без того был достаточно напряжен, потому что его уже схватили за руки и, упирающегося и шипящего, поволокли прочь от барной стойки. В свете желтоватых ламп расположилась свободная от столов площадка и туда уже начали выходить пары; Рома тащил своего горе-партнера прямо в её центр.       - Прекрати, я не хочу, - отчаянно возмущается юноша на ухо мучителю, когда его уже вывели на паркет, нагло обхватив за талию и рывком прижав к себе.       - Ну ладно, чего тебе стесняться, - мурлыкал Рома, прижавшись к Илье щекой. - Здесь никому до нас нет дела.       Певец растянул последнюю ноту и его сильный голос грянул под такую же сильную партию оркестра, где звук саксофонов и барабанов слились в одну волну, захватившую пары на площадке. Илью резко крутануло, так что блестки слились в единый круговорот, и Рома подхватил его, снова прижав к себе. Музыка стала немного спокойнее и они двигались в каком-то тягучем, даже интимном танце, прижавшись друг к другу, так что Рома нарочно смущал партнера, как бы случайно касаясь губами его шеи; руки незаметно скользили по талии ниже, держа уже за поясницу. Илья не успевал возмутиться: стоило ему открыть рот, как Рома, развернув его, пристраивался сзади и музыка снова начинала рвать какой-то дерзкий джаз.       Постепенно Илья забылся, отдавшись вихрю, который носил его из одного угла площадки в другой, то вырываясь на свет, то оказываясь в тени, порой налетая на столики или другие пары. Он даже начал чувствовать восторг, опрокидывая голову назад, когда Рома намеревался сделать резкий поворот. Это было похоже на поездку на детской карусели: отдаешься всем телом и тебя кружит-кружит, а перед глазами все расплывается, в ушах музыка; но тело крепко обхватают и, если тебе кажется, что ты сейчас упадешь, тебя снова подтянут к себе и прижмут.       И вот, последнее па, и Рома держит Илью над полом, нависая сверху - такой вульгарный жест, который напомнил сцену из фильма, где любовники танцуют танго. Но все же Илья был по-детски воодушевлен. Рома нависал над ним, тяжело дыша, крепко обхватив партнера, и смотрел своими пронзительными карими глазами. Сейчас должен бы последовать поцелуй, но его не будет, потому что Илья переходит в вертикальное положение, отстраняется и молча удаляется в тень бара, оставляя партнера смотреть ему вслед со скользнувшей по лицу обреченностью. Но она сразу пропадает и губы растягиваются в кошачьей улыбке.       - Замечательно, - говорит Рома, подходя к стойке следом. - Я вот даже не спрошу, понравилось ли тебе.       - Уводи меня отсюда, - бросил через плечо Илья.       - Хорошо, - сухо ответил Рома и направился к лестнице, увлекая своего партнера куда-то вглубь клуба.       Да, здание имело не только второй ярус. Илья это понял, когда прямо перед его носом возник швейцар, открывающий двойные двери; юноша мог поклясться, что пять минут назад здесь не было никакой двери и никакого швейцара.       - Импровизируешь, я смотрю, - с легкой издевкой бросил Илья, оказавшись в длинном желтоватом коридоре со множеством дверей и окном в конце. Здесь музыку было практически не слышно, как и любых других звуков.       Рома не отвечал - расстроился, видать. Ну что теперь поделать: оно, конечно, замечательно, когда у человека есть фантазия и склонность к романтике, но не стоит заигрываться, особенно с Ильей. Оба в молчании прошли почти до самой дальней двери, которая, само собой, была открыта, ожидая их.       Номер уютный, балконная дверь распахнута и ворвавшийся ветер играет с легким тюлем светлого оттенка. Такой же тюль укрывает кровать, стоящую прямо в центре комнаты - она похожа на облако, удерживаемое четырьмя столбами из черного дерева. Комната исполнена в таком же стиле, как и клуб.       Рома скидывает с себя пиджак и выходит на балкон, где закуривает папиросу - вжился в образ парень. Илья падает на кровать, раскинув руки, и смотрит в потолок. На минутку ему стало жаль своего особенно чувствительного партнера, который не может просто ворваться в наскоро выстроенную комнатку и сделать то, что должен сделать; о нет, Рома постоянно подводит вечер к сексу, пытаясь не то укротить свою романтическую натуру, не то пробудить её же в Илье. Но юношу едва ли волнуют его внутренние переживания - ими был обусловлен только перепих без всякой мишуры; теперь же Илья бесится из-за стыда, который ему приходится испытывать, будто он злодей, разрушивший мечты невинного Ромы и плюнувший ему в душу.       На постель что-то медленно опустилось, так что она промялась в аккурат между ног лежащего Ильи. Рома уперся коленом в край кровати, расстегивая жилет, а следом за ним рубашку. Тусклый свет, льющийся откуда-то из-за его спины, обхватывает контуром широкие плечи, руки с плавными мышцами и медовое тело; лица почти не видно - только глаза поблескивают.       Наклоняется, но в губы не целует - нельзя, вместо того скользит дыханием по шее, попутно освобождая её от бабочки; гладит руками, расстегивая рубашку. Илья чувствует поцелуи на животе, щекочущую бородку и усы, как пальцы сползают к брюкам, расстегивая ремень.       Юноша отползает подальше на кровать, подзывая Рому к себе. Тот стягивает наглаженные брюки и почти вся униформа удаляется с бледного худощавого тела. В холодном свете серые глаза Ильи кажутся прозрачными, будто в них отсутствует пигментация, и сам он весь, как отлитый из гипса: практически белый, бритый, с прямым носом, высокими скулами и широкой челюстью. Не был бы таким худым и болезненным на вид - снимался бы в рекламе какого-нибудь дорого мужского парфюма.       Илья сам переворачивается на живот, вынуждая Рому поскорее покончить с этим, без всяких прелюдий. Но тот, как назло, ласкает губами плечи и спину юноши, кончиками пальцев касаясь ложбинки между ягодиц. Илья шипит, уткнувшись в простынь, но тем не менее чувствует нарастающее напряжение между ног и горячку, сковавшую виски.       Пальцы медленно входят внутрь, хотя в этом нет надобности: Илья все равно не почувствует боль, если не захочет, даже если бы Рома вошел резко и без разработки. Ласки, которые становились все откровеннее, заставляли юношу глухо постанывать в постели, сжимая в кулаках простынь.       Рома входил медленно, покачивая бедрами размеренно, постепенно наращивая темп. Юноша под ним прогибался и стонал, по-кошачьи подаваясь назад, предлагая войти еще глубже и еще резче, чтобы ощущения передались посредством мозга в реальность, тогда удовольствие прочувствуется и там. Рома прижался грудью к спине Ильи, толчками сотрясая кровать, тихо и низко постанывая ему в плечо.       Напряжение становилось почти болезненным, импульсы, исходящие изнутри, заставляли член сочиться смазкой. Илья повел Роминой рукой между ног, сквозь стоны и томные вздохи призывая его поласкать там.       Каждая мышца напряглась под бархатной медовой кожей, в то время как хрупкое тело снизу, бьющееся в конвульсиях возбуждения, начинало слабеть, изливаясь на ладони партнера. Беспорядочный горячий шепот звучал над ухом Ильи, в то время как тот, захлебывающийся в стонах, отчаянно пытался подмахивать.       Вскоре по внутренней стороне бледных бедер потянулись вязкие белесые дорожки. Рома прижал юношу к постели, стиснув его руками.       - Спокойной ночи, - тяжело дыша, просипел он.       "Рассоединение с сервером..." - высветилось системное сообщение, после того, как все померкло. Ощущения, звуки, запахи, тепло со спины, вязкость внутри, мягкая нежная постель - все пропало, будто и не было. Остался лишь сквозняк, гуляющий по ногам и мокрые, уже остывшие штаны.        Илья рывком сорвал с себя маску, громко выругавшись, - та улетела куда-то во тьму, брякнув об пол и прихватив с собой еще некоторые вещи со стола. По виску стекала капелька пота, бритая голова слегка поблескивала в свете монитора; юноша шипел, собрав последние остатки разума, чтобы выключить компьютер. Когда свет померк, он остался наедине со своим бешенством.