Одеяло

- Намджун, - зовет Юнги почти шепотом, будто боится кого-то разбудить, хотя в комнате, как, впрочем, и во всей квартире, никого больше нет. – Намджун, проснись. Юнги наивно полагает, что товарищ Ким Намджун, который буквально пару часов назад вернулся со встречи со своими «корешами», просто возьмет и проснется. Ким Намджун, который вернулся домой под утро в говно. То есть, в говно совсем. Обычно настолько пьяными возвращаются с корпоративов и прочих увеселительно-нажирательных мероприятий отцы и мужья. Цепляются за стены, вешалки, шкафы и стулья, торжественно вручают женам извинительный букет цветов, наверняка купленный за бешеные деньги в круглосуточном цветочном ларьке рядом с метро, получают этим же букетом по морде и уползают в сторону ближайшей горизонтальной поверхности, чтобы приложиться и по-быстрому заснуть. Здесь примерно то же самое, только в исполнении Ким Намджуна и без цветов. Юнги, в принципе, не очень обижен и даже рад, что его бухой в стельку бойфренд до этого не додумался. Он просто не знает, в какой анатомически важной части тела Намджуна оказался бы этот веник. - Ким Намджун, мать твою, проснись, - Юнги переходит с шепота на свой обычный тембр, но реакции – по нулям. – Хренов ты алкоголик. Юнги не может заснуть, потому что эта длинноногая шпала отжала почти все одеяло, а за окном – все еще не Рио-де-Жанейро, чтобы посреди весны спать практически голышом. А все потому, что Намджун против пижам, спальных штанов и футболок. Ему, понимаете ли, надо кожей чувствовать того, с кем он спит. Регулярно и до потери пульса. - Намджун, ну, пожалуйста… - Юнги уже не знает, что с ним делать. Намджун же только звучно всхрапывает, стягивает одеяло до конца и зажимает его между ног. Юнги пинает его под коленку, несильно, но Намджун наверняка почувствует. Но нет. Он же спит. - Намджун, блять! Тот недовольно мычит и хмурит брови, подминает под себя подушку и открывает один глаз. Не просыпается – но это уже маленькая победа. Юнги принимается трясти его за плечи, шлепать по спине, щипать за худые бока и гнусаво приговаривать ругательства из серии «ебаный кимнамджун», «опять нажрался», «слышишь ты», «рэпер хренов» и «алкоголик несчастный». Намджун будто чувствует, как на него льются трехэтажные маты, переворачивается на спину и болезненно кривит губы. - Юнги, ебаный в рот… - Отдай одеяло, мудила, - Юнги прописывает ему контрольный шлепок по животу. - Нет. Намджун вдруг открывает глаза и улыбается, ложится лицом к Юнги и прижимает одеяло к груди. - Выспался, что ли? – Юнги уже откровенно орет, колотит его кулаками, куда попадет, а Намджун только жмурится от ударов и тихонько ржет. Юнги бесится, шумно дышит и шипит, а Намджун терпит, терпит все его закидоны и улыбается, а потом резко хватает Юнги за запястья и смотрит вдруг совсем трезво и строго. - Намджун?.. - Перестанешь меня бить?- Намджун выдыхает, и Юнги кривится от адского запаха табака и перегара. - Если отдашь мне одеяло, - мямлит он уже совсем неуверенно. - Какой же ты зануда, Мин Юнги, - говорит Намджун, закидывает одеяло себе за спину, сгребает Юнги в охапку и ложится сверху, придавливая всем своим весом. Юнги выдает сдавленное «бляяяяяять» и снова принимается пиздить его по плечам, орет и брыкается под ним, угрожая суровой расправой в виде недели без секса, а Намджун только гогочет ему в шею, пропихивает руки под его поясницей и прижимает еще теснее к себе, хотя, казалось бы, куда уже. Когда Юнги совсем плохеет – он становится непривычно горячим, и пряди челки липнут к взмокшему лбу – Намджун слезает, подтягивает одеяло и накрывает их обоих, приговаривая: «ну чего ты разорался, спи уже, только заткнись, голова болит». - Алкаш гадкий, - бубнит Юнги и устраивается к Намджуну под бок, сразу оказываясь в его теплых объятиях. - В следующий раз приду с цветами. - Я уже даже придумал, куда тебе их засуну, - Юнги еще раз шлепает Намджуна по бедру – в качестве контрольного, и погружается в спокойный, глубокий сон.