Игра теней

Чувство, жаркое, подобное обжигающему солнцу, разлилось внутри, и вовсе не было озарением счастья — теперь казалось, что каждый миг просчитал кто-то свыше… Каждый проклятый миг… Одно мгновение, безжалостное, обжигающее, напоминающее новый восход солнца — всего лишь один безжалостный звонок, одна лишь секунда изменила жизнь. Той ночью Лана не спала — ссора с Фредом не выходила из головы. Всё это было уже слишком. Она помнила лишь его равнодушный взгляд, который, возможно, навеки врежется в память… — Ты промок… — голос её был тих и полон заботы. Это заставило мужчину почувствовать себя ещё более уязвлённым. — Разве это имеет значение? — взгляд полный недосказанности, горечи и недоверия, всего лишь взгляд, но его иногда достаточно, чтобы даровать счастье или же отобрать его, предварительно изувечив душу. — Конечно. Ты простудишься, — Лана понимала, что что-то определённо изменилось во Фреде, и дело даже не в этом противоречивом выражении его глаз. Изменился даже голос: он не был не огорчённым, но непривычно опустошённым, напоминая приглушённый звук струн внутри фортепиано — бархатистый и бесконечно прекрасный. — Пожалуйста, хватит делать вид, что тебе не плевать. Наступившая тишина, казалось, была бесконечна. Лана просто стояла и смотрела в тёмные глаза. — Мне не всё равно, — робко сказала она, даже сейчас привычно отразив на лице одну из своих масок. Фред усмехнулся, а она осознала, что больше не в силах терпеть, и... И в это самое мгновение телефонный звонок заставил её очнуться от столь непривычного наплыва чувств и сохранить спокойное выражение лица. — Да? — мнимое спокойствие можно было легко принять за настоящее. — Что? — голос Ланы на секунду изменился, становясь каким-то ледяным и отталкивающим. Никто не понял бы, что она подавляет в нём дрожь, потому что никто не знал её толком, так близко, чтобы понять... — В какой больнице? Какая авария? Все чувства, переполнявшие её разум секунды назад, выплеснулись бы наружу, будь она не такой холодной и такой неживой в это мгновение. — Фред… машина Джека… он привысил скорость… спешил на съёмки… он не справился с управлением… — бессвязно бормотала она, не чувствуя ничего, кроме боли, охватившей её сердце. А есть ли у неё сердце? Ведь сил плакать нет даже сейчас. * * * — Мистер Ди Бласио, у вашего сына четвёртая отрицательная, самая редкая группа, к сожалению. Ваша кровь не подойдёт для переливания, а сроки для поиска донора крайне малы. Состояние Джека крайне тяжёлое, он потерял слишком много крови. — Что?! Сколько у нас есть времени? — вмешалась Лана. — Максимум час. * * * Chevrolet Impala Джошуа почти летел над шоссе, а не просто ехал — после звонка Ланы он был сам не свой. Он был напряжён, словно струна. Когда Джош услышал голос Ланы, такой до горечи в сердце родной, и в то же время такой безжизненный, в первое мгновение он был напуган. Потом точно невидимый колокольчик прозвенел в нём, и после формального: «Здравствуй» он услышал, как голос её дрогнул. Он хотел было спросить банальное и простое: «Что произошло?», но Лана лишь вымолвила: — Только ты можешь мне помочь… Когда он вспоминал её испуганный полушёпот в тот момент, Джошу становилось не по себе. Ему хотелось скорее взглянуть на Лану и удостовериться, что с ней всё в порядке, хотя он знал, сейчас она просто не может быть в порядке. Мальчик, которого она считает своим сыном, находится на грани жизни и смерти, и только он, словно бы сам господь бог, в силах помочь ему. Но он не бог, он рушит чужие жизни, и никогда не был хорошим человеком. Плевать, что Лана тогда сказала той осенью в Вегасе. Плевать… он не верит ей. Никому больше не верит — и ни во что. Даже в себя он теперь не верит, но он знает, что должен спасти мальчика — ради Ланы. Всё, о чём он мог сейчас думать, и все, на что мог надеяться — это то, что она выдержит, и то, что он действительно сможет помочь, и мальчику станет лучше. * * * — Как ты могла позвонить ему? — Джош был единственным из ближайших знакомых, кто мог помочь нашему сыну. Фред лишь горько усмехнулся: — Он не твой сын. Эта фраза заставила бы Лану дать волю чувствам, впервые за эти два безжалостных дня, но доктор подоспел очень вовремя: — Кровь Джошуа подошла идеально. Сейчас состояние вашего сына улучшилось, ненамного, конечно. Но оперативность многое значит — если бы вы промедлили, поддались панике, исход мог бы быть необратимым. * * * Джош жадно вдыхал воздух, глядя в синеющее небо. Он сделал всё что мог, теперь судьба мальчишки зависит лишь от медиков. Та картина, которую он увидел в больнице, — Лана, уснувшая на плече Фреда, несмотря на напряжение, которое царило между ними, — заставила ощутить обжигающий пламень ревности. Она никогда не будет принадлежать ему, он не в силах подарить ей полноценную семью. С Фредом Лана уже обрела её, и он, как сильный человек, не вправе отнимать её у женщины, которую любит так, что забывает, как дышать, когда ощущает рядом, или даже просто думает о ней. Круговорот мыслей настолько поглотил его, что он не заметил, что Лана стоит с ним рядом уже более десяти минут. Она робко коснулась его плеча — и лишь тогда он осознал, как давно она стоит рядом с ним, и волшебный запах её духов витает в воздухе. Обернувшись и встретившись взглядом с такими родными глазами, он не хотел ничего говорить, просто чувствуя, что сейчас это лишнее. Сделав шаг к ней на встречу, он заключил её хрупкие плечи в свои объятья, почувствовав, как её тонкие пальцы путаются в его волосах. Мелкая дрожь пронзила всё его тело. — Спасибо, что спас моего сына… — из глаз Ланы потекли слёзы, когда мужчина крепче прижал её к себе. — Ты любишь его? — будто не расслышав слов её благодарности, спросил он. — Кого? В голубых глазах было сложно прочесть что-то, кроме обиды, но за этой обидой скрывалось разбитое сердце. — Ты ведь знаешь, о ком я, верно? — Джош, пожалуйста… я не могу врать тебе, я обещала. — То, что я сделал, бесчестно, и я не заслуживаю тебя. — Ты заслуживаешь большего, — сказала Лана, накрыв его губы нежным поцелуем. — Ты прощаешься со мной? — Этого я хотела бы меньше всего на свете. И то перепутье, на котором они сейчас стояли, было хуже Чистилища. Никто из них не желал отпускать друг друга, но и потерять себя и своё лицо каждый из них тоже опасался… Когда-то они оба упустили свои чувства, сдавшись в плен обстоятельствам. Сейчас же им было просто страшно. Они были словно дети, у которых, когда-то отобрали то, что они горячо любили, и когда им вернули это, то никто не хотел отпускать возвращённое. Однако то, что возвращается к нам, никогда не бывает прежним. Упустив однажды первую любовь, вернуть её возможно, но она засверкает новыми гранями, и грани эти не всегда столь прелестны, как кажутся на первый взгляд.