Они знали

«Любовь – розовый куст: чем красивее розы, тем острее шипы». Я помню эту строчку из одной старинной песни, которую пела нам с сестрами мама, когда мы были еще совсем маленькими. Тогда мы, конечно, не понимали ее значения. Да я и теперь сомневаюсь, что знаю о любви больше, чем в детстве... Люциус? Мы с ним лучшие друзья и именно поэтому стали идеальными супругами. Мы всегда понимали друг друга с полуслова, каждый из нас знал, что может положиться на другого во всем и довериться в любой ситуации. Я поддерживала своего мужа в любых его начинаниях, а он прислушивался к моему мнению. Мне всегда казалось, что это правильно, что только так и может быть и большего желать было бы глупо. К тому же у меня перед глазами стояли воспоминания о том, как те, кого я знала и любила, позволив себе поддаться эмоциям разрушали свою судьбу. В первый раз я испытала это в семнадцать лет, когда Андромеда, влюбившись в грязнокровку, отреклась от своей семьи и обрекла себя на проклятие родителей. А ведь я почти боготворила свою среднюю сестру. До ее ухода из дома мы были с ней куда ближе, чем с Беллой, которая всегда была чересчур занята собственными желаниями и чувствами и потому стояла как-то сама по себе. И было ужасно думать, что какая-то блажь, именуемая любовью, навсегда поставила между нами стену. Я часто плакала тайком от родителей, настолько мне было тоскливо без Андромеды. С трудом мне удалось смириться с мыслью, что я никогда больше не увижу ее. Отец и мать сказали тогда, что у них теперь есть только две дочери, но я никак не могла разумом и сердцем принять мысль о том, что у меня больше нет любимой сестры. Участь Беллатрикс, влюбившейся в бездушное чудовище, одержимое жаждой власти, была еще ужасней. Азкабан, где ради Темного Лорда она провела тринадцать лет, превратил Беллатрикс в фанатичку, готовую переступить ради своего повелителя даже через собственную семью. Иногда я даже понимала Темного Лорда, возненавидевшего любовь. Любовь, которая сломала жизнь моих сестер и жизнь человека, который спас моего единственного сына… Нет, с Северусом мы никогда не были особенно близкими друзьями, но я одна из первых проявила к нему интерес, едва он поступил на наш факультет. Вначале, правда, я относилась к нему с легким пренебрежением, из-за его происхождения, но потом стало очевидно: если полукровка, воспитанный в магловских трущобах, знает и умеет больше, чем многие представители самых чистокровных семейств в волшебном мире – значит, он и впрямь чего-то стоит. И не только ум и талант Северуса привлекали меня. Мне импонировала его гордость и независимость – черты исконно присущие только аристократам по крови и по духу. Конечно с самого начала Северус гораздо больше общался с Люциусом, чем со мной, но я, пожалуй, была единственной, кто интересовался им, как личностью. Я с удовольствием разговаривала с ним, прекрасно сознавая, что этот мальчик намного умнее меня. Но это совсем меня не задевало, ведь мужчине, каким бы ни был его возраст и полагается быть умнее женщины. Постепенно между нами установились вполне приятельские отношения. Пять лет разницы в возрасте нам совершенно не мешали. Но, может быть именно потому, что я была уже взрослой девушкой, я не только три года наблюдала за всем, что происходило между Северусом и его подругой, но и поняла многое, чего не понимали они сами. Лили Эванс... Я не любила ее, как не любила большую часть гриффиндорцев, а уж тем более грязнокровок. Нельзя сказать, чтоб я ее ненавидела. Ненависть - чувство достойное простолюдинов, аристократам оно не к лицу. А Эванс на мой взгляд, даже не стоила того, чтобы обращать на нее внимание. Поэтому меня так злило всеобщее преклонение перед этой маленькой магловской выскочкой. Особенно раздражала благосклонность, оказываемая ей нашим деканом, профессором Слагхорном. Он души в ней не чаял, называл лучшей мастерицей по зельям, какую ему когда-либо приходилось учить. Правда, ко мне он тоже благоволил, но мои успехи в зельях были довольно скромны, что, конечно, лишало его возможности рассыпаться в комплиментах. Половина Хогвартса сходила по этой девчонке с ума, на всех углах восхваляли ее внешность, ум и золотое сердце. Я сталкивались с ней несколько раз на вечеринках профессора Слагхорна и мы обе остались не в восторге от общества друг друга. Меня бесила ее гриффиндорская помешанность на справедливости, а стремление помогать даже тем, кто не просил об этом, вызывало тошноту. Я даже не находила Эванс красивой и искренне недоумевая, что в ней нашли все ее поклонники, ведь у нее была вульгарная внешность типичной простолюдинки: рыжая копна волос, которые она всегда носила распущенными, вместо того, чтобы элегантно причесывать их, как делают все настоящие леди, зеленые глаза, изящная, но женственная фигура и заразительный смех, который больше всего нравился ее обожателям. Меня же с детства приучили улыбаться как можно реже и только одними губами. И уж разумеется, ни одна волшебница из рода Блэк не позволила бы себе открыто и весело смеяться на людях. В общем, я находила, что Эванс, как и все маглы, абсолютно лишена манер, что только увеличивало мою неприязнь. Ее притворная дружба с Северусом не могла меня обмануть. Я ничуть не сомневалась, что рано или поздно она порвет с ним и найдет равного – с такими же гриффиндорскими замашками, как у нее самой. С молоком матери я впитала понятие о том, что чудес не бывает, у этих двоих не было ничего общего и надеяться, что они могут быть вместе – нелепость, которую не мог бы себе позволить ни один здравомыслящий человек, а уж тем более ни один слизеринец. У меня тоже на всех четырех факультетах было немало воздыхателей, восторгавшихся моей красотой. Некоторые из них, как и поклонники Эванс, готовы были целовать землю у меня под ногами. Но всем им было прекрасно известно, что я могу выйти замуж только за представителя чисткровного рода, обладающего не меньшим состоянием и связями, чем род Блэков, и те, кто не соответствовал этим требованиям, были бы просто глупы, питая бесплодные надежды. Именно поэтому я не могла понять, как Северус, с его ясным и трезвым умом, не хочет замечать таких очевидных вещей. Когда я была на седьмом курсе, а он на третьем, я однажды осмелилась по-дружески объяснить ему это. Я не считала Лили Эванс достойной того, чтобы бегать за ней, как это делает он. Я посоветовала ему порвать эти не имеющие перспектив отношения. Сказала, что хочу ему добра и не желаю, чтобы человек, которого я считаю другом портил свою жизнь из-за какой-то гриффиндорской девчонки. Они слишком разные, у них разные пути и разные судьбы. Ему нечего делать рядом с ней, а ей нет места в том будущем, которое должно быть у него. Его иллюзии принесут ему только несчастье... Не помню точно, что я тогда говорила. В ответ он сначала довольно резко попросил меня не вмешиваться не в свое дело. Подобный тон обидел меня, и я уже собиралась уйти, разозленная и разочарованная. Но тут он глубоко и печально вздохнул и тихо, словно про себя, произнес: «Сердцу не прикажешь...» Эти слова врезались в мою память... Вспомнить же песню про розовый куст меня заставил другой случай, который я тоже до сих пор не могу забыть. Это было уже после моего замужества, но еще до рождения Драко. И Северус и Люциус к тому времени уже состояли в числе сторонников Темного Лорда. Война шла, но к по-настоящему активным, открытым действиям – к прямому захвату власти сторонники Темного Лорда еще боялись переходить. Я как сейчас вижу тот летний день, когда я и Северус сидели в гостиной Малфой-мэнора. Темный Лорд уже тогда отличал Северуса, несмотря на его молодость. Он был впечатлен его явным превосходством над всеми остальными, хотя и не был еще с ним так откровенен, как в период Второй войны. В тот день Северус должен был передать Люциусу какие-то дополнительные приказания, связанные с поручением, данным моему мужу или что-то такое - я никогда не вдавалась в подробности. Но Люциуса за полчаса до его прихода срочно вызвали в министерство. Он должен был вернуться в ближайший час, а пока мы вдвоем удобно расположились в гостиной с бокалами лучшего эльфийского вина и беседовали о какой-то статье, недавно опубликованной Дамблдором в журнале «Трансфигурация сегодня». Увлеченно разнося в пух и прах нашего драгоценного директора, мы не заметили, как в окно влетела сова со свежим номером «Пророка». Я взяла у птицы газету и небрежно бросила ее на столик, стоявший между нами. Она упала так, что прямо перед нашими глазами оказался крупный заголовок заметки, сообщавшей о состоявшейся сегодня помолвке двух «самых известных и одаренных молодых волшебников последних лет: Джеймса Поттера и Лили Эванс». Чуть ниже шла большая в половину газетной страницы фотография счастливой пары и длинная статья, пестревшая пошлыми и до предела банальными эпитетами вроде «невероятно красивой пары» и «сердец, нашедших друг друга». Поттера я в школе знала лишь как друга моего кузена Сириуса. Он всегда казался мне самодовольным ничтожеством, чьи промагловские наклонности испортили Сириуса вконец. Я никогда не забуду истерику, вопли и слезы тети Вальбурги, когда ее старший сын сбежал из дому. До этого момента я считала свою тетку самой сдержанной женщиной из всех своих знакомых. Но тогда она буквально впала в безумье. Я и Регулус смогли успокоить ее, только пообещав, что ничего подобного впредь не произойдет ни с кем из семьи Блэк. Поэтому, увидев сияющую от счастья физиономию Поттера, я сделала пренебрежительную гримасу и подняла глаза на своего собеседника… Северус сидел в кресле, неестественно выпрямив спину. Так выглядит человек, у которого отобрали весь воздух сразу. Его черные глаза были устремлены на заголовок, бокал выпал из застывших пальцев, заливая светлый ковер вином… Стараясь сохранить непринужденность тона, я спросила, что случилось. Он ответил, что все в порядке, но его голос был таким спокойным, что это взволновало меня не на шутку. Затем он поднялся из кресла, поднял упавший бокал и, поставив его на стол, устремился к стеклянной двери, ведущей в сад. Он шел настолько медленным и размеренным шагом, что это напугало меня куда больше, чем истерика или крики отчаяния. Напугало настолько, что, подождав несколько минут я неслышно вышла вслед за ним. Я нашла его в самой глухой части сада, где стояла оплетенная розами летняя беседка, в которой я любила сидеть знойными вечерами. Он стоял возле нее, прижав одну руку к груди, а другой держась за оплетающий беседку розовый куст. Цветов на этой ветке не было, зато два длинных острых шипа вонзились прямо ему в ладонь. Я как завороженная глядела на это зрелище. Шипы впились довольно глубоко, на бледной коже выступила кровь, стекая вниз по запястью, но он словно не замечал этого, не делая ни малейшей попытки убрать руку. Так, без малейшего движения он простоял несколько минут. Затем медленно двинулся в сторону дома. Я пустилась бегом через сад обратно в гостиную и успела занять свое место прежде, чем Северус как ни в чем не бывало вошел, налил себе еще вина и, опустившись в кресло напротив меня, продолжил прерванный разговор, словно ничего не случилось. А спустя недолгое время появился Люциус и я ушла в свою комнату, чтобы Северус не заподозрил, что я могла что-то понять. Тут мне и пришли на ум казалось давно и прочно забытые слова колыбельной. А спустя немногим более года Темный Лорд был повержен. Лили Эванс вместе со своим мужем, как известно, погибла. К счастью, ни Люциуса, ни Северуса не стали преследовать за пособничество Темному Лорду. Северус неоднократно бывал у нас, как и прежде, даже став уже преподавателем в Хогвартсе. Именно его присутствие в этой школе помогло мне убедить Люциуса отказаться от идеи отослать нашего единственного сына учиться за границу. Я доказывала ему, что Северус сумеет приглядеть за нашим сыном и будет контролировать его. Я не сомневалась, что Драко, как и все Малфои, будет учиться в Слизерине. Северус сумеет воспитать его как следует, несмотря на вредное влияние Дамблдора. Под давлением таких доводов муж сдался, чему я искренне порадовалась, потому что вряд ли сумела бы вынести, чтобы мой единственный обожаемый ребенок находился настолько далеко от меня. Да, именно с рождением Драко я впервые познала настоящую любовь. Сказать, что мой сын для меня – все, значит почти ничего не сказать. Иногда я даже стыдилась такой безумной материнской любви. Ни моя мать, ни тетя Вальбурга никогда не испытывали к своим детям ничего похожего или по крайней мере не давали им это понять. Пока мой сын был маленьким, я ласкала и баловала его без меры, словно самая обыкновенная невежественная магла. По мере того, как Драко рос, я заставляла себя быть сдержаннее, старалась не проявлять своих чувств слишком бурно, постоянно повторяла себе: «Нарцисса, возьми себя в руки. Твое поведение не подобает наследнице Блэков, жене Малфоя», но безуспешно. Я все также переживала за него каждую минуту. Одна тень подозрения, что моему сыну может грозить опасность, заставляла меня трепетать от страха. С возвращением Темного Лорда у меня не было ни одной спокойной минуты, постоянное чувство тревоги за мужа и сына действовало хуже, чем Азкабан. Арест Люциуса мы с Драко смогли пережить только потому, что были вместе и поддерживали один другого. Когда же я узнала о задании, которое дал Драко Темный Лорд, то чуть не сошла с ума. Я всегда разделяла идеи Люциуса, я ни разу ни одним словом не осудила его, я стойко перенесла его провал и заключение в Азкабане, мирилась с тем, во что Темный Лорд превратил наш дом, мирилась с присутствием своей сумасшедшей сестры. Но отнять у меня сына не смогла бы и целая сотня одержимых психопатов! Я слишком любила его для этого, почему и бросилась именно к Северусу. Я всегда уважала его и обратилась к нему первому, едва мне потребовалась помощь. Да, я понимала, что подвергаю этого человека смертельной опасности, но не могла поступить иначе. Я знала, что могу ему довериться, он поймет меня и поможет, ведь он и сам знает, что значит любить кого-то больше всего на свете... Северус сдержал свое обещание, убив Дамблдора. Драко потом признавался, что сам никогда не решился бы этого сделать. От радости, что мой мальчик избавлен от необходимости стать убийцей или быть убитым, я уже не думала ни о чем другом. Темный Лорд остался доволен выполнением своего приказа, но это не помешало ему наказать Драко и Северуса за нарушение его прямых инструкций. Когда он пытал их обоих Круциатусом, я упала бы в обморок прямо в гостиной, если б не Люциус, вовремя подхвативший меня. К великому моему счастью, Драко досталось намного меньше… И все равно его крики будут звучать у меня в ушах до самой смерти. Что же до Северуса, то он всегда отличался невероятной способностью переносить боль молча. Это была одна из причин, по которой Темный Лорд уважал его больше других. Человека подобной выдержки я не встречала ни разу и едва ли встречу еще когда-нибудь. Не подлежит сомнению, что его назначение директором Хогвартса стало для меня гарантией благополучия моего сына. Если кто и мог, по моему мнению, взять там все под контроль, то только он один. И Северус сделал это, хотя и не так, как я думала… Когда на пасхальных каникулах егеря приволокли к нам в дом Поттера с друзьями, я уже думала, что всем нашим несчастьям пришел конец. Но они сбежали из поместья, прихватив с собой пленников. Признаться, я никак не думала, что за мальчишку посмеет вступиться никто иной, как наш бывший домовой эльф. Неудивительно, что я растерялась, когда это существо выбило палочку из моих рук. Белла же пришла в настоящее исступление, особенно увидев меч Гриффиндора. Она устроила допрос с пытками в своем стиле, чтобы узнать, откуда у этой троицы оказался меч. Я тоже была в недоумении: ведь Северус по приказу Темного Лорда отправил его в Гринготтс в сейф Лестрейнджей, потому что собственного ни у него, ни у самого повелителя никогда не было. Пытки, которым на моих глазах моя сестра подвергла Грейнджер вызвали у меня отвращение. Да, девчонка была грязнокровкой, но все же… Жестокость Беллы и ее необузданный нрав с детства пугали и меня и наших родителей. Возможно поэтому ее смерть огорчила меня гораздо меньше, чем должна была бы… После побега Поттера нам всем запретили выходить, мы практически превратились в пленников в собственном доме. Лучшее, что я могла сделать – отправить сына обратно в Хогвартс. Конечно, я отдала ему свою палочку, поскольку его палочку прихватили с собой друзья Поттера, как и палочку Беллы… Во время битвы за Хогвартс я была полностью захвачена одним чувством: тревогой за своего сына, так что даже известие об ужасной смерти человека, к которому я питала искреннюю привязанность и который спас моему сыну жизнь, произвело на меня не слишком сильное впечатление. Сейчас я виню себя за это, вспоминая, скольким наша семья обязана Северусу Снейпу. Уже позже, сидя возле мужа у костра в Запретном Лесу, я чувствовала, что его мучает что-то, связанное со страшной судьбой его друга, но тогда я была в состоянии думать лишь о Драко. Вероятно, любовь и в самом деле великая сила, во всяком случае – материнская любовь. Иначе как объяснить, что Темный Лорд не разгадал мою примитивную ложь и даже не потрудился самолично удостовериться в смерти Поттера. Но сообщение о том, что Драко жив и находится в замке придало мне такую решимость, какой я сама в себе не подозревала… После победы выяснилось, что Северус действительно всегда был на стороне Дамблдора, как и утверждала Белла. Лили Эванс. Снова Лили Эванс. Эта грязнокровка оказалась намного сильнее, чем я предполагала. Сильнее Темного Лорда. Сейчас, когда Северус мертв и мертва она, я думаю об этом чаще, чем прежде. У меня намного больше, чем у кого-либо оснований оплакивать его, и может быть я больше всех ему признательна. Надеюсь, что когда-нибудь Драко тоже поймет и оценит поступок Северуса. Только благодаря Северусу и Гарри Поттеру моя семья сейчас со мной, если, конечно, не считать Беллы, которая все же была моей сестрой, и я не могу не сожалеть о ее смерти, хоть она и принесла мне настоящее облегчение. С окончанием войны у меня появилось много времени и возможностей для размышлений о том, что такое любовь и была ли она в моей жизни. Но вместо этого я просто смотрю на тех, кого я люблю и испытываю странную боль, точно острые шипы впиваются мне в ладонь…