Они знали

Наши знания о мире и людях не могут быть абсолютными. Иногда то, что кажется полностью очевидным, оказывается совершенно иным, чем мы думаем. В Хогвартсе я более чем когда-либо убедился в этой древней истине, давно уже известной моему народу, но люди почему-то очень редко вспоминают о ней. Еще больше подтвердилась ее справедливость победой в войне. Победой, которая досталась дорогой ценой и потому сделалась общей, объединив нас всех. Последний же год перед этой победой навсегда останется в моей памяти. Как и тайна преемника Дамблдора, которая, конечно, была известна мне намного раньше, чем нам всем открыл ее Гарри Поттер… Вообще, когда я впервые появился в Хогвартсе в разгар произвола Долорес Амбридж, то сразу обратил внимание на этого человека. На этот пост я поступил по просьбе Дамблдора, которого искренне уважал. Дамблдор попросил меня занять место уволенной Амбридж Сивиллы Трелони, и я оказал ему честь, выполнив его просьбу. К сожалению стадо не одобрило моего поступка, посчитав его нарушением наших законов и мне пришлось оставить родной лес и моих сородичей. Оказавшись в школе, я сразу стал присматриваться к новым коллегам, среди которых Интересно было уже то, что он был намного моложе остальных моих коллег, и, тем не менее, у меня создавалось впечатление, будто некоторые из них его даже побаиваются. Он пользовался почтением у собственных студентов и явной неприязнью у всех остальных, но и у тех и у других – безусловным авторитетом. Подобное умение и в нашей среде вызывает уважение. Ибо доступно лишь сильным и незаурядным личностям. Превыше всего мы ценим свою свободу и независимость. Полную свободу личности и действий. И это понятие возведено для кентавров в абсолют – мы никогда и никому не подчиняемся, нас невозможно заставить делать то, чего не желаем мы сами, а большинство людей – рабы множества различных условностей и предрассудков, от которых они подчас не могут избавиться поколениями. Но этот человек, как я сразу понял, был сродни нам изначально заложенным в нем стремлением к независимости и способностью полагаться во всем только на собственные силы и знания… За весь год я видел его только раз или два, но интуитивное чувство, присущее кентаврам, подсказывало, что вокруг него и в нем самом есть нечто, неведомое тем, кто его окружает. Ему не свойственны были предрассудки, которыми страдали ограниченные личности вроде Долорес Амбридж – со мной он всегда вел себя также холодно и отстраненно, как и со всеми остальными. Впрочем, мы почти не разговаривали и даже не сталкивались на территории школы. Большая часть учеников и школьного персонала не любила его и он платил тем же. Я знал только, что между ним и Гарри Поттером сложились, мягко говоря, весьма натянутые отношения. Говорили, что эти двое ненавидят друг друга с первого дня, но ненависть, как и любовь, слишком сильное слово, чтобы называть им то, что, по сути, не является ею. Это чувства одной природы и они часто бывают настолько похожи, что люди путают одно с другим, особенно те, чьи глаза не видят дальше поверхности, что свойственно многим из них. Поэтому я не хотел и не имел права судить о таких вещах только на основании слухов. Мне, лучше, чем кому-либо было известно, что мнение большинства может быть заблуждением… Впрочем, лучшее что я мог сделать в свой первый год в Хогвартсе – это не вмешиваться в человеческие дела и отношения. Я старался выполнить просьбу Дамблдора, делясь своими знаниями со студентами в той мере, в какой они были способны их понять. У многих детей разум был засорен, а внутреннее зрение затуманено той ерундой, которую им преподавала профессор Трелони. К моему прискорбию для большей части учеников то, что я рассказывал было забавно и интересно, но не более. Глубинного смысла древних знаний кентавров большинству из них было никогда не постичь. И все же я исполнял свою работу, как это было оговорено между мной и директором Хогвартса, даже в отсутствие последнего. Со временем школа если и не стала для меня новым домом, то, по крайней мере сделалась местом, которым я искренне дорожил. Этим и объяснялось мое участие в битве с войсками Темного Лорда. После возвращения в Хогвартс Дамблдора, в котором я, впрочем, не сомневался ни на секунду, ибо глупость Долорес Амбридж рано или поздно должна была привести ее к закономерному краху, я снова имел случай убедиться в незаурядной силе и мудрости директора Хогвартса. Только ему одному было под силу пойти одному в Лес и договориться с моими собратьями, убедив их вернуть свободу женщине, которая понесла справедливое наказание за свою дерзость. После нескольких недель в Больничном Крыле профессор Амбридж ко всеобщей радости уехала, чтобы никогда больше не появляться в Хогвартсе. Насколько я знал, после инцидента в Отделе Тайн министерства магии, магическая общественность вынуждена была признать так долго отрицавшееся возрождение Темного Лорда. Гарри Поттер и Альбус Дамблдор были полностью реабилитированы, а министр лишился своего поста. Впрочем, иначе не могло случиться, ведь Истина рано или поздно все равно выходит на поверхность и предстает перед неверующими и невежественными во всей своей полноте. И пусть даже торжества ее приходится иногда ждать веками и даже тысячелетиями – для мироздания это не имеет ни малейшего значения. Но вместе с Дамблдором на свою должность вернулась и Сивилла Трелони, что сразу создало для Дамблдора новые проблемы. Я не мог вернуться к моим собратьям, поскольку по-прежнему оставался для них изгоем. И тогда директор решил разделить курсы между нами. Меня такое решение удовлетворило полностью, но эта взбалмошная женщина не оставляла директора своими жалобами. Одно время я не мог понять, что мешает Дамблдору избавиться от нее. Именно ее характер мешал ей в полной мере осознать и использовать свой Дар, который она не ценила по-настоящему, заменяя глупой ворожбой и пустыми высокопарными речами. Но Дамблдор поведал мне, что дар Сивиллы способен проявляться неведомо для нее самой. И что, сама того не подозревая, она оказалась инициатором неких значимых для всего магического сообщества событий, из-за чего вне школы ее жизнь, как и моя, может находиться в опасности. Уволить ее – означало фактически ее убить. Директор никак не мог пойти на это, хотя ему вовсе не нравилось слушать ее бесконечные жалобы и надуманные претензии. Она упивалась своим положением никем не понятой жертвы чужого невежества. Именно это вызывало у меня самое большое осуждение. Нельзя сказать, что эту женщину не любили в школе. Напротив, у нее были даже преданные поклонники среди учеников – вроде тех двух девушек, однокурсниц Гарри, которые пытались рассказать мне на уроке о той человеческой чепухе, которой она забивала их головы. Большинство остальных студентов и преподавателей находили ее самой обыкновенной шарлатанкой, что было недалеко от истины. А кое-кто даже в голос посмеивался над ней. И лишь во взгляде одного человека я замечал страх, когда он оказывался с ней рядом. Северус Снейп, профессор зельеварения, человек, пользовавшийся полным и исключительным доверием Дамблдора, всячески избегал Сивиллы Трелони, но встретившись с ней, никогда не мог скрыть одолевавших его эмоций. Во всяком случае, от меня. Так смотрят на живое воплощение беспощадного Рока, самой Судьбы. И вот это вызывало у меня глубокое любопытство… Почему этот человек, которого я никак не мог разгадать, так реагировал на присутствие этой не слишком умной и уж точно совершенно безобидной женщины? Дамблдор говорил, что она предвидит будущее сама того не сознавая? Быть может, точно также, ничего не сознавая, она сыграла какую-то важную роль в его жизни? Людям свойственно верить словам, таких как она, даже если они делают вид, что не воспринимают ее всерьез и называют обманщицей. Но, разумеется, я не стал расспрашивать ни его ни ее – вмешиваться в то, что меня не касалось было ниже моего достоинства. Как бы то ни было – с самого начала нового учебного года эта женщина только и делала, что досаждала Дамблдору проявлениями своего уязвленного самолюбия. Я не понимал, как она может быть столь эгоистичной, чтобы тратить на это его время, которого и без того едва хватало в условиях разгорающейся войны. Она считала, что нет ничего важнее, чем ее претензии и невнимание к своим жалобам воспринимала едва ли не как личное оскорбление. Я видел, сколько проблем доставляет Сивилла Трелони директору Дамблдору. Защита школы и учеников, контроль за действиями противника, и неведомые замыслы, в которые он посвящал Гарри Поттера, таинственные беседы с Северусом Снейпом, обычные его обязанности, которые директор точно также должен был исполнять – и ко всему этому он был еще принужден слушать стенания истеричной особы. Однажды она обратилась ко мне «как прорицатель к прорицателю» и спросила, не чувствую ли я надвигающуюся опасность. А потом рассказала, что ее пустые карточные и чайные гадания каждый раз сообщают ей об угрозе, нависшей над Дамблдором. Я не удостоил ее ответом, но понял, что у нее тоже на подсознательном глубинном уровне сработало то ощущение, которое возникало у меня всякий раз при виде директора. Мне было очевидно, что в ближайшее время должно произойти что-то, что неминуемо закончится его гибелью. И скоро наши предсказания и предчувствия сбылись. События на Астрономической Башне пересказывались Гарри с возмущением и яростью. Дамблдор значил для мальчика гораздо больше, нежели просто учитель и школьный директор. Он был наставником и покровителем, человеком, которого Гарри почти боготворил. Неудивительно, что вероломное убийство, совершенное у него на глазах произвело на прямую и чистую душу юноши такое действие, что он не смог распознать того, чего не увидели и более взрослые и опытные чем он люди… К смерти Дамблдор всегда относился с достойным кентавров спокойствием и мудростью. Но что он станет жертвой хладнокровного предательства со стороны человека, которому доверял, было трудно счесть правильным. Среди кентавров вероломство – самое тяжкое преступление, какое только можно совершить. И я в душе негодовал вместе со всеми, мечтая посмотреть в глаза убийце. Такая возможность представилась мне довольно скоро. Когда новая власть официально провозгласила свой бесчеловечный курс, я понял, что остаться в стороне, как мои собратья уже не смогу. Я был слишком предан покойному директору и не мог забыть то, что он сделал для меня. Мысль, что место Дамблдора займет его убийца, не стала для меня таким сюрпризом, как для других преподавателей. Это логически вытекало из событий на башне. В последние дни перед началом учебного года мне пришлось вместе с деканом факультета Гриффиндор профессором Макгонагалл успокаивать Хагрида, который грозился расправиться с новым директором и его приспешниками сам. Втроем нам удалось убедить его, что применение силы ничего не изменит, а только еще ухудшит сложившееся положение и каждому из нас следует подумать о том, что лично он может сделать для детей и для всех невинных, очутившихся во власти людей без совести и чести. Нужно сказать, что не все учителя отнеслись к своему долгу так, как следовало. Сивилла Трелони заперлась в своей башне и отказывалась вести занятия. Все шло к тому, что предмет останется полностью на меня. Впрочем, его с равной вероятностью могли и вовсе исключить из школьной программы, хотя я все же надеялся, что этого не произойдет. Несколько дней до первого сентября я провел с Хагридом, после чего все-таки убедил его явиться в Большой Зал на торжественный ужин. Меня не интересовало ничье мнение и, уж конечно, я не боялся ни Кэрроу, ни Северуса Снейпа. Мне просто любопытно было взглянуть, как будет себя вести новоявленный глава Хогвартса. Выдержка его поразила даже меня. Держаться с таким хладнокровием среди людей, которые мечтают расправиться с тобой – это вызывало невольное уважение. Ни одна черта не дрогнула в его лице под взглядом нескольких сотен полных презрения и ненависти глаз, а голос, произносивший ежегодную речь, оставался как всегда холодным и бесстрастным. Я нарочно старался встретиться с этим человеком взглядом. Хоть он и достиг непревзойденного мастерства в сокрытии своих мыслей, но у нас есть свои собственные способы читать в душе человека… Введение новых порядков не заставило себя долго ждать. Пожиратели Смерти Кэрроу были первым же указом назначены ответственными за дисциплину. Отчитываться в своих действиях они должны были только лично директору. Казалось, это облекает брата и сестру неограниченной властью, но на самом деле это еще вменяло им в обязанность ставить нового директора в известность обо всех выявленных ими нарушениях. Настоящую важность этого распоряжения мы все имели случай оценить в течение учебного года… Как я и предполагал, время на прорицания, как учебный предмет было сокращено, что, опять же, не стало неожиданностью, учитывая отношение Северуса Снейпа к Сивилле Трелони. Поэтому я получил достаточно времени, которое мог посвятить наблюдению за новым директором. И поскольку теперь я оказался гораздо ближе к нему, чем прежде, мое внутреннее ощущение говорило гораздо больше. Я был убежден, что у него какая-то тайна на сердце. Причем знал ее только один-единственный человек – Дамблдор. Именно с этим наверняка и было связано его доверие. Но что могло заставить такого волшебника как Дамблдор поверить человеку, виртуозно умеющему притворяться и лгать, о чем великий директор прекрасно знал? Некоторое время я, к своей досаде, не мог отыскать ответа на этот вопрос. Кэрроу – верные прислужники лорда Волдеморта были существами жалкими, но опасными. Из тех, кто находит удовольствие в издевательствах над беззащитными, но готовы пресмыкаться перед всяким, кто хоть немного сильнее их. Чувствуя свою безнаказанность, они старались как можно сильнее унизить учеников и учителей. Они не стеснялись применять пытки даже к ученикам младших курсов, что было вопиющим нарушением всех законов чести. Если же кто-то из учителей осмеливался заступиться за детей – его ждали только грубость и угрозы. Правда, меня они остерегались задевать, помня, что у них нет надо мною власти и я могу постоять не только за себя, но и за других. Могущество Темного Лорда тоже не было для меня угрозой и управлять мною не смог бы никто, а тем более двое жалких существ, которых при всей моей терпимости я даже не мог назвать людьми. О случае с мечом Гриффиндора мне рассказал Хагрид, к которому директор своим приказом отправил троих провинившихся студентов. Он вместе с юношей и двумя девушками посмеялся над Снейпом, но я задумался. Этот человек отнюдь не был глупцом и не мог не понимать, что с Хагридом эти дети будут в большей безопасности, чем где-либо и уж конечно лучше им выполнять исправительные работы в Запретном Лесу, чем сидеть на уроках и смотреть, как к их друзьям открыто применяют Темную магию. Он никак не мог счесть это наказанием, соответствующим их проступку. Ведь они пробрались к нему в кабинет и пытались украсть вещь, формально принадлежащую ему. Он мог бы применить самое жестокое наказание, но вместо этого использовал кару, суровую лишь по видимости. Значит ли это, что он на самом деле стремился их защитить? Спустя несколько недель, я поссорился с Алекто Кэрроу. Эта отвратительная представительница человеческого племени оскорбила меня и мой народ. Разумеется, я наказал бы ее сразу же, если бы при этом не присутствовала профессор Макгонагалл, которая могла пострадать в результате схватки. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы на месте разгоравшегося конфликта не появился Снейп. Перепуганная насмерть Алекто, вспомнив, вероятно, об участи, постигшей Долорес Амбридж, бросилась за помощью к своему покровителю. В ответ на ее жалобы, он спокойно и без малейших признаков страха заявил, что драка между учителями, тем более между волшебницей и кентавром, это не тот пример, который должны видеть перед собой студенты. После чего отозвал свою подчиненную на два слова и что-то долго объяснял ей на ухо. Затем Снейп сказал, что для нас обоих (последнее слово он выделил голосом), будет лучше забыть про этот инцидент и напомнил Алекто, что она ответственна за дисциплину и в ее же интересах заняться своими прямыми обязанностями, то есть проследить за тем, чтобы все нарушители правил уяснили, почему им не следует идти против директора и его заместителей, а также против законной власти страны. Со мной же он сумеет разобраться и сам без ее содействия. Алекто бросила на меня яростный взгляд, но вынуждена была послушаться и удалиться... После того, как волшебница ушла, Северус Снейп повернулся ко мне и таким же бесстрастным тоном предложил вернуться к моим делам. Но я уже понял разом все, о чем не мог догадаться прежде. Внутреннее чутье подсказало ответ и все доселе разрозненные части головоломки сложились наконец в совершенно ясную картину. Раньше чем отправиться в свой класс, я сделал, то, что давно хотел: взял этого человека за руку, заглянул ему в лицо и произнес: «Злу не нужен повод, чтобы рядиться в одежды Добра. Но если Добро вынуждено притворяться Злом, то для этого всегда есть серьезная причина, не так ли?» Сначала я думал, что Снейп не ответит, и он действительно долго молчал, пристально глядя мне в глаза. Но потом опустил веки и слегка наклонил голову… – Я не стану допытываться о том, что это за причина, – пообещал я тогда, – ведь если она так серьезна, что заставила вас сделать столь тяжкий выбор, то помешать вам, означало бы сделать только хуже. Я не стану ни препятствовать, ни содействовать вам, а мои мысли это только мои мысли». Когда этот человек выслушал меня и, коротко кивнув, удалился, я тихо добавил про себя: «К тому же мне все равно никто никогда не поверит». В битве за Хогвартс, я принимал участие вместе с людьми и был ранен. Погибло много защитников школы и ее учеников, как бывших, так и нынешних. Каждый сражался не жалея себя ради общего будущего, для того, чтобы наказать настоящее зло. Свое ранение я воспринимал, как дань – Хогвартсу и Дамблдору за то, что меня приняли и позволили заниматься делом, которое мне казалось и в самом деле настоящим. Главным свидетельством, что зло будет наказано, послужило для нас всех загадочное возвращение Гарри Поттера из небытия – уже во второй раз подряд. Истины, открытые им смертельному врагу, ознаменовали для того наступление неизбежного конца. Темный Лорд на пороге смерти узнал величайшую из тайн, но в ограниченности своей отказался в нее поверить, даже тогда, когда ему показали воочию слабость его магии перед лицом настоящей любви… Гарри Поттер разъяснил всем суть тайны профессора Снейпа и она оказалась проста, как и все таинственное. Дальнейшие доказательства только подтверждали, что все его действия были направлены на защиту жизней других людей. Это было не так уж трудно обнаружить, если только избавиться от пристрастного взгляда на вещи, отличающего большинство людей. До самого конца я пытался разгадать его скрытую цель, к которой он шел такими извилистыми путями…