Они знали

Да, уж чуднее этакой истории я ничего отродясь не слыхал. Как пацан Поттер об этом всем рассказал – я чуть ума не решился. Мы ж с ним когда последний раз виделись, он на меня того чокнутого эльфа натравил. А потом он долго где-то пропадал, а я как раз посередине всегда держался – ну не герой я, я ж говорил. Приходил пару раз к старику Аберфорту в трактир. Там у него кто только ни собирался – и Пожиратели Смерти, те, что рангом пониже и вообще разный народ. Ну я там мимоходом свои дела проворачивал: вещички разные сбагривал по выгодной цене, новости и сплетни узнавал, да мало ли… Иногда там детишки из Хогвартса появлялись, а то и кто из Ордена. От них я держался подальше, мне одного Поттера хватило. Или маскировался. Я ж частенько ведьмой наряжался, еще при Сириусе, когда задания Ордена выполнял. Конечно, в таком виде меня ребята не стеснялись, да и остальные посетители тоже. Про Снейпа-то много всего говорили. Дети, так те его на все корки ругали, мол, жизни он никакой им не дает. Уж какими они его только словами не честили. Я-то с ними всей душой согласен был, ведь этого типа по Ордену помнил. Они все его единственного больше, чем меня невзлюбили. Мне он тоже всегда не нравился. Сириус, например, был симпатичным, веселым парнем – мы с ним не раз выпивали за компанию. А этот вечно ходил с кислой рожей и на меня смотрел, как на червяка какого-то. Даже за стол со всеми никогда не садился, да все только радовались, что он не портил никому аппетит своей физиономией. Мне это не раз братья Уизли говорили. Тоже мировые ребята – я им много всякой всячины продал для их магазинчика. А вот Дамблдор, тот Снейпу верил. Говорили, что он его всегда защищает. При мне и Молли с Артуром и Муди покойный и Сириус об этом упоминали. Они всегда удивлялись, почему ж директор так ему доверяет и ни словечка против него не позволяет никому сказать. А особенно та девочка поражалась, как-бишь ее… Тонкс, кажется. Она еще все на Люпина заглядывалась. Вот она однажды и заявила, что ей всегда казалось, будто Дамблдор что-то такое о Снейпе знает, чего другим неизвестно. Я тогда про себя посмеялся: тоже мне, изобрела Летучий порох! Я-то едва ль не сразу понял по тому, как они разговаривали, что тайна у них есть общая. Причем личная, как я понял... Меня сначала любопытство разбирало, да только решил я не вмешиваться в дела выдающихся магов. Не выгодно, для здоровья опасно, да и не моя это забота, что у них там за игры такие. Наше дело маленькое… Потом, как Сириус помер, я взял из дома на площади Гриммо кое-какое барахло. Оно Сириусу все равно не нужно было, да и я если б только попросил, он бы мне его сам отдал – щедрый он был человек, ничего не скажешь. Правда, на меня сначала тот идиотский портрет наорал, видать, члены Ордена Феникса, когда уходили оттуда, забыли его задернуть. Старуха проснулась при моем появлении и подняла крик, насилу я ее заставил замолчать. А потом меня тот эльф на кухне отловил. Глазищи сверкают, едва с кулаками на меня не бросился. Я посмеялся, а он чего-то там бормотал, про «хозяина Сириуса», который поделом получил, да про блэковское наследие. А потом стал всех членов Ордена бранью поливать. Никого не обошел вниманием. Только, причитал, один человек ему по душе приходился – тот господин, с которым «хозяин Сириус» вечно ругался. Я сначала не понял, о ком он говорит, но потом-то смекнул. То-то мне забавным показалось, что Снейп пришелся по вкусу такой зловредной твари, как этот эльф. Рыбак рыбака… Только дальше-то домовик стал уж совсем несусветную чушь нести – мол, видел он однажды этого человека больше двадцати лет назад вместе с «молодым господином Регулусом». Я решил, что эльф сбрендил малость из-за безделушек этих, да и ушел восвояси. Теперь, как Поттер всем все рассказал да показал, понятно, что он брата Сириуса имел ввиду. Мне Сириус о нем рассказывал во время наших совместных пирушек. Он вроде тоже на Того-Кого-Нельзя-Называть работал… Я обо всем этом тогда не думал, тем более, что в Азкабан загремел – министерские шавки загребли ни за что. Три месяца почти там просидел. А как вышел, тут и узнал о смерти Дамблдора. Сказать начистоту, я его хоть и боялся, но великим волшебником он был. И то, как его убил этот мерзавец – вероломно, втеревшись в доверие, даже меня возмутило. Я может и не образец морали, но никогда не притворялся лучше, чем есть. Не герой я и не самоубийца – я про то и Муди и Поттеру говорил. От меня и не ждали никакого чертового благородства. А этот гад прикинулся честным, Дамблдору и всему Ордену наплел сказок, а потом, как змея ужалил из-за угла. Так мне это было отвратительно, что я даже в Орден вернулся почти сразу же, когда Муди со мной связался и попросил помочь. А Конфундус на меня Снейп наложил, видать, искусно. Потому что ни черта я не помню об этом. На последней неделе июля было у меня ощущение, что кто-то за мной следит. Я-то думал, что опять шавки министерские… Специально старался поукромнее места выбирать, прятался, маскировался. Откуда ж мне знать, что он Дезиллюминационные чары использует? Захожу я раз в трактирчик один в Лестершире, притулился за столиком, заказал виски и вдруг поднял голову, а передо мной Снейп собственной персоной. Только я собрался спросить, какого Мерлина он тут забыл, он направил на меня палочку, а дальше один туман… Очухался я за тем же столиком, рядом со мной пустая бутылка с виски и не могу понять, взаправду ли я его видел или спьяну приснилось. А в голове будто лампочка щелкнула – понял я, как можно Поттера из дома его родственников-маглов вытащить, так чтобы и Министерство и Того-Кого-Нельзя-Называть провести. И такой удачной мне эта выдумка показалась, что я сейчас же кинулся к Муди. Он мой хитроумный план одобрил. Хуже стало, когда он настоял, чтоб я в нем сам участвовал. Объяснял я ему, что на меня в бою надежда маленькая, только он не послушал. Пришли мы к Поттеру в дом и выпили Оборотное зелье. Я просил, чтоб меня в защитники определили, но Муди разве переспоришь! Взлетели мы с ним, а тут Пожиратели Смерти, человек тридцать. Трое погнались за нами и пока Муди от них отбивался, я еще терпел. Но вдруг появился Тот-Кого-Нельзя-Называть и понесся прямо на нас. Тут я струхнул: жизнь за Поттера класть я не собирался. Ну и аппарировал от греха. Несколько дней я отсиживался в своем убежище, пока деньги не понадобились. Решил опять на Гриммо наведаться, там еще что-то ценное могло заваляться. Благо, поганого эльфа там уже не было, рассказывали мне, что он вроде как в Хогвартсе. Страшилище, которое Муди поставил против убийцы Дамблдора меня сперва напугало. Я б оттуда в момент смылся, да уж больно нужно было что-то ценное раздобыть. Предыдущую-то партию я к тому времени уж давно загнал. Да еще коротышка эта, что амулет отобрала, пригрозила, мол, если еще раз меня в Косом переулке увидит, так я Азкабаном не отделаюсь. Вот, значит, поднялся я на верхний этаж, смотрю – дверь в сириусову спальню распахнута настежь. Я туда никогда не совался – незачем было. Переступил я порог – там разгром настоящий. Все книги вытряхнуты, чернильница перевернута, фотографии по всему полу разбросаны. Сразу ясно, что искали нечто определенное. Вошел я туда, поднял один листок, подумал, что, может, какие важные бумаги от Ордена остались. Оказалось, какие-то старые письма Сириуса. Я удивился, кому же могло понадобиться в старых письмах рыться? Неужто польстится кто на этакое барахло? Ну, конечно, разбираться не стал, а просто ушел оттуда. Не мог же я думать, что скоро меня тот проклятый домовик снова туда притащит. Поттер меня сразу стал про тот амулет расспрашивать, а эльф со сковородкой набросился. Где уж тут было о бумагах вспоминать! Как вырвался я от них, так стал захаживать в «Кабанью голову». Чаще маскироваться приходилось, но зато, как я сказал, много интересного узнавать можно было. Сначала дети из Хогвартса заходили изредка, для того, чтобы с Аберфортом перемолвиться и обсудить новых учителей и Снейпа, который стал директором вместо Дамблдора. Затем посещение Хогсмида ученикам запретили и никто больше не появлялся, по крайней мере, на моей памяти. Зато Кэрроу я в этом баре видел чуть не каждый выходной. Амикус вообще выпить любил. Что один, что в компании... Главное, чтоб было пойло в стакане. Как-то раз в самом конце января сижу я одетый ведьмой за соседним с ним столиком. Был как раз выходной и он, как всегда, надирался виски в компании с Трэверсом. Сперва они о всякой ерунде болтали, а потом Амикус вдруг возьми да и начни перемывать кости своему начальнику. Говорил, что тот сегодня весь день какой-то странный был. С самого утра испарился куда-то, через час вернулся, однако на завтрак не явился. И вид у него при этом такой был, словно ни студентов, ни учителей вообще не существует. После обеда он ушел в свой кабинет, а когда Алекто пришла к нему с очередной жалобой на Лонгботтома, который пытался пробраться в подземелья, чтобы освободить двух пятикурсников, которых посадили на хлеб и воду за то, что они ночью исписали стены в коридоре возле ее кабинета лозунгами в защиту грязнокровок, он сорвался на нее и чуть не вытолкал из кабинета, после чего запер дверь и велел, чтоб его не беспокоили его до завтрашнего утра. Амикус сказал, что его сестра не могла придумать никакого объяснения этой вспышке, ведь до этого он ни разу не позволял себе подобного. Учителя и студенты его кучу раз оскорбляли как только могли, но он даже бровью не повел ни разу. Вообще никто никогда не видел, чтобы он проявлял эмоции – даже во время убийства Дамблдора, при котором присутствовал Амикус, Снейп был настолько хладнокровен, что, якобы, даже оборотень испугался. Трэверс тогда тоже удивился. Сказал, что тоже всегда считал Снейпа абсолютно бесчувственным человеком. И потом добавил, что летом, в Малфой-мэноре, Тот-Кого-Нельзя-Называть на глазах у всего ближнего круга Пожирателей убил и скормил своей змее какую-то женщину - вроде тоже бывшую преподавательницу Хогвартса. Признался, что он, Трэверс, мол, до сих пор не может об этом спокойно вспоминать. – Когда она висела вниз головой над столом, а потом просила Снейпа о пощаде, – говорил Трэверс, – даже мне не по себе стало. Я украдкой взглянул на его лицо… Оно было совершенно безразличным. Нас всех мороз продрал по коже от ее криков, а ему словно все равно было. Амикус в ответ заявил, что Трэверс, наверное, просто слизняк, вроде младшего Малфоя. А его собутыльник обидевшись заорал, что Амикус сам слизняк и что Снейп, якобы, еще в школе, по словам Малсибера и Люциуса Малфоя славился бесчувственностью. После этого оба опрокинули еще по стакану и у Трэверса, видимо, развязался язык, потому что он рассказал забавную историю. Будто бы он еще слышал о директоре Хогвартса сплетню, что об него в школе сломала зубки сама Грета. Амикус зенки выпучил, когда он это услышал. – Грета Забини? Это что ли та, которую как-то там называли се… си… какой-то тварью, короче. – Да, сирена, – ответил Трэверс. – О ней все слышали, даже такие, как ты. Кстати, по-моему, ее сын сейчас как раз у тебя на седьмом курсе учится, в Слизерине. Эта красотка еще в школьные годы умела обирать до нитки идиотов, которые поддавались на ее чары. Надо сказать, она была умна. Знала, что ей нужно и ни во что другое не ввязывалась… – Так а Снейп-то тут причем? – спросил Амикус. (Он уже был порядочно под мухой, а я из любопытства даже свой стакан не стал допивать). – Грета, – захохотал Трэверс, – однажды поспорила на шестьдесят галеонов с Гойлом-старшим. Вроде как, гостила она в его поместье и они тренировались в Непростительных. У Греты Империус не выходил, а Гойл начал над ней стал насмехаться. Она рассердилась, возьми, да и заяви ему, что и без всякого Империуса, с помощью своих женских чар может заставить кого угодно выполнить любое ее желание. Она тогда была на шестом курсе и на нее против воли заглядывались даже предатели крови, гриффиндорцы и грязнокровки. Грета это знала и была уверена, что перед ней не может устоять никто. Это было как наваждение. Многие после него быстро «просыпались», однако такого случая, чтобы Грете не удалось кого-то обольстить, если она того хотела, не бывало никогда... В общем, Гойл ее поймал на слове и предложил ей пари. Раз она считает себя настолько неотразимой, то пусть докажет это на деле: он выбирает в школе любого парня, выбирает задание и дает Грете неделю. За эту неделю она должна покорить «жертву» и заставить сделать для нее то, что скажет Гойл. Задание, естественно, выбиралось такое, которое было бы в пределах возможностей «жертвы», но в то же время доказывало ее подконтрольность Грете. Если ей это удастся, то Гойл платит ей шестьдесят галеонов, если же нет – то она ему. – И как ты полагаешь, – спросил после этого Трэверс, – на кого указал Грете Гойл? Амикус зашелся хохотом, а меня просто распирало узнать, чем это все закончилось. Уж больно забавно та байка звучала. Мне такого и присниться не могло. – И чё дальше? – Трэверс хохотал еще дольше Амикуса… – Ну, Грета, естественно, сначала, думала, что запросто справится… Сам понимаешь – тогда-то он был всего-навсего шестикурсник. Полукровка, книжный червь, да еще и нищий. Вот она и сочла его легкой добычей. Подошла, попросила разрешения сказать два слова наедине… А через десять минут явилась в гостиную Слизерина и швырнула в Гойла мешочек с галеонами. Прямо в лицо. Ты б видел, какой у него фингал под глазом получился! Да еще пообещала отравить, если он кому-то об этом расскажет… Тут оба они долго хохотали, а Трэверс еще добавил: – Гойл промолчал, но Грета была закадычной подругой с Аделаидой Уоррингтон. Та знала про пари и видела, как Грета разукрасила Гойлу физиономию. И она потом рассказывала, что с Гретой в спальне истерика случилась. Мол, она рвала и метала, чуть не кусалась и плевалась ядом в каких-то грязнокровок. Вопила-вопила, да вдруг села на кровати и спокойно сказала, что если уж кто серьезно влюблен, с ним ничего не сделаешь. Аделаида так и не поняла, что она имела в виду… Амикус с Трэверсом выпили еще по стакану, да хорошенько снова посмеялись над той байкой. Затем Трэверс на стол башкой свалился и захрапел, а этот безмозглый боров поднялся и побрел к выходу. Перегаром от него разило на весь трактир, в такой кондиции только аппарировать. Старик Аберфорт вышел из-за стойки и выпихнул Амикуса за дверь бара. Вернулся он, ругался и желал «чтоб этой скотине хоть досталось как следует за попойку». Я-то тоже не идиот, чтоб там оставаться – скрылся, пока старик меня не приметил. Обратно, в свое убежище. Что там Трэверс плел, я уж забыл наутро. Не до того было. Потом только вспомнил, что аккурат на предпоследний день января пришелся случай. Мне тогда от этого не жарко не холодно было. А как Гарри все стал рассказывать да доказывать, тут я припомнил и число и болтовню тех двух болванов. Я ж не меньше других удивился! Мало того, что Снейп, оказывается, тоже из этих, из героев, так еще парень о нем так говорил, словно тот ему друг иль родственник. Дамблдор, как всегда, самый умный оказался. Своих же за нос столько времени водил! Здорово он организовал все свои планы за спиной у Ордена Феникса. И, главное, никто ни ухом, ни рылом! Вот уж хитрая бестия, похитрее любого жулика! Не, я только порадовался, когда они Того-Кого-Нельзя-Называть одолели. И за Гарри порадовался – мне нравился этот пацан, даже после того бешеного эльфа с его сковородкой. И погибших было жаль, особенно ребят-студентов. Смерть убийцы Дамблдора всем пришлась по нутру – да эдакого поворота кто ж мог ждать? А как Гарри объяснил, что Снейп всегда на нашей стороне был, так пошло. Чего только не вспоминали и про него и про мать Гарри и про Сириуса с его приятелями. Дескать, кто б мог подумать, что так втрескаться можно и всякое такое... И то: на Снейпа глянешь – ни за что б не догадаться, что он на такое способен. Кто его хоть мало-мальски знал, так и те едва в себя пришли, когда им Гарри им всю историю рассказал. Кое-кто, как я слышал и вовсе отказывался верить, пока своими глазами доказательства не увидал. Я же, как услышал, сейчас к месту припомнил и разгром у Сириуса в доме и эльфа с его бреднями и тот разговор в «Кабаньей голове». Заодно и проповеди, которые мне Дамблдор читал. Уж говорить длинно и красиво он умел получше всех, кого я встречал. Снейп вот – тот все больше молчал. Никто про него ничего хорошего не думал и доброго слова не сказал, а оно вон как вышло. Странная штука эта самая любовь. Точь- в- точь, как сама магия – никто ее не видел и в руках не держал, а все ж таки она существует и разные чудеса творит. Да еще такое иногда покажет, чего отродясь никто не вображал. Недаром же те, кто вроде Гарри, Дамблдора и Снейпа, знают столько всего про нее…