Люблю твой крик: отчаянный и бесполезный...

Светловолосого неожиданно охватили бурные эмоции, желание затуманило его буйную головушку, что впоследствии привело к неопровержимому факту: да, он сделал ЭТО... Самым несносным и не подобающим образом. Истошный крик задыхающейся Кино заставил спуститься "доброго молодца" на Землю, потому как через несколько секунд он вполне осознанно и испуганно пролепетал какие-то несвязные фразы, вроде: "Прости... Я... Это... Само. Не хотел... Желание...". В действительности, это было не похоже на подлеца, просто не в его духе... Но "глаза - зеркало души" - не правда ли? В его взгляде читались горечь и сомнение, впервые в жизни в его душе проснулась совесть, впервые она в нём забурлила горячим и непрекращающимся источником, заставляя мучить самого себя до последних нервишек, оставшихся в его голове. Судорожно схватившись за голову, Афуро, боясь что-либо произнести в своё оправдание, беспрестанно моргая, молчал, не смея шевельнуть своими чуть сухими и опухшими от запретных поцелуев, губами. Полил сильный, но холодный дождь; повеяло влажным и терпким запахом, будто вся природа блаженно вздыхала, довольствуясь живительной влагой, ниспосланной самим небом. Уличные фонари мерцали слабым, почти незаметным сиянием на тёмных, иссиня-чёрных лужах, отражаясь едва ли не блёклой матовой теью, какая бывает в полуосвещённых таинственных помещениях, таких как подвал.

***

Флэшбек Лицо некогда храброй и язвившей Кино, внезапно обомлело от страха. "Ты просто будешь принадлежать мне... И не только эту ночь, поверь мне, не только". - эхом раздавалось в глубоком подсознании темноволосой, заставляя всё больше и больше поддаваться панике и безмолвно восклицать. Этот сладостный, но приторный баритон её смущал и даже пугал, своей лихорадочной нечеловеческой хрипотцой, присущей в голосе, когда в светлых, заляпанных красками из-под гуаши, брюках становится невыносимо тесновато. Бог приближался с неистовым рычанием, подобно хищному и голодному барсу, вышедшему на охоту сравнительно недавно. В такой безвыходной ситуации, Кино оставалось только бежать, но ноги почему-то стали непривычно ватными и дрожали под скорым и прерывистом дыхании приближающегося насильника. По телу пробежала лёгкая дрожь, холодный, какой появляется при сильных волнении и страхе, пот выступил на её побелевшем и блестящем лбу; тело попросту отказывалось двигаться и девушка почти что смирилась с этой жестокой и ненавистной реальностью, но ведь ей всё же хотелось закричать от боли и надвигающегося изнасилования... Да, она знала... А тем временем, насильник уже успел подойти к ней и устроить вечер НЮ, ведь таки хотелось заткнуть эту выскочку-девчонку, чтоб издавала самые пошлые звуки, задыхаясь от запретной эйфории, вызванной его действиями. Между тем, расстёгивая её лёгкую блузочку, он усмехнулся: груди действительно выглядели недурно - четвёртый размер, это вам не шуточки. Хмыкнув от предвкушения, он попросту разорвал её бежевый кружевной лифчик, отбросив его в самый дальний угол, в подарок всем крысам и бродягам. Но прежде чем, начать ЭТО, парень резко прильнул к сладким устам девушки, исследуя каждый миллиметр её маленького и аппетитного ротика, тем самым высвобождая её сдавленный и сдержанный, в порыве страсти, стон; играясь с её маленьким язычком, дразня её взбудораженное тело, едва ли контролируемое здравым и трезвым смыслом. Далее, он продолжил изучать её хрупкое и сексуальное тельце: оставляя красные засосы по коже, вызывая зудящую и странную вибрацию где-то в низу живота. Довольно облизнувшись, он предварительно всадил ей два пальца - нет, она не была уже девственницей, это неслыханно обрадовало его, мол, значит можно уже входить. Но ведь хочется подразнить, заставить эту симпатичную нахалку, просить и молить об этом всю ночь, пока он и сам не взорвётся от возбуждения и не войдёт самым резким образом. Но "нахалка", почему-то остолбенев, молчала не смея даже возразить на его нежные и взбудораживающие кровь, ласки.