Что бы сказала пресса?

      Что бы сказала бы пресса, увидев меня? Возмутилась? Обрадовалась неожиданно свалившемуся на нее материалу для сенсационной статьи? Склонен думать, что второе.       Когда весь мир понял, что должен со мной считаться, журналисты поставили себе задачу загнать меня в тупик своими вопросами, не оставив пути отступления, чтобы, наконец, узнать истинное лицо Мартена Фуркада. Так забавно наблюдать за какой-нибудь серой мышкой, примерившей образ стервы, чтобы выпытать из меня правду. Она пытается вести себя раскованно и уверенно, однако я вижу лишь фальшь и зажатость. Все вопросы, касающиеся личной жизни и пристрастий, пропущены мимо ушей с таким невозмутимым видом и неприкрытым зеванием, что я бы на месте девчушки давно бы вышел из себя. Но отсутствие внутреннего стержня и гордости не позволяет ей эту роскошь, и журналистке остается только неуместно краснеть и быстро проговаривать остальные вполне обычные и даже скучные вопросы. Окончательно беру инициативу на себя и отвечаю на другую тему. Замечаю признаки начинающейся истерики и заканчиваю этот балаган. Скомканное прощание, и вуаля! На следующий день я нахожу абсолютно нормальное интервью с адекватными вопросами и ответами на них. Но вот беда, я его уже видел день назад в другой газете.       Русские корреспонденты более наглые, и с ними мой фокус не прошел. Эпизод со сломанной палкой Фредрика Линдстрема требовал предельного внимания и того максимума искренности, на который я способен перед камерой. Чуть влажный взгляд и беззащитная улыбка делают свое дело: вопрос корреспондента звучит мягче и скорее направлен на то, чтобы дать исповедаться мне перед болельщиками. «Конечно, я бы хотел избежать подобного в будущем…я был зол, но потом тут же одумался». Мало кто поверил, что я могу быть жестоким, даже не смотря на очевидные высказывания Волкова и Лапшина. В глазах зрителей я любитель фейр-плей и должен таким оставаться.       А что бы сказала пресса, увидев тебя, Эмиль?       Кто бы мог подумать, что ты умеешь быть таким проницательным. Ты единственный, кто заметил несоответствие в моих словах и поведении, кто разглядел во мне внутреннего зверя. Сломанная палка после пасьюта в Нове-Место, резкие безосновательные слова в адрес сервисменов – вспыльчивость и несдержанность у меня в крови. Даже история про Элен не успокоила тебя, как всех остальных. Ты просмотрел все интервью и даже облазил твитер и фейсбук на предмет ее фотографий. Твоя неутомимость была вознаграждена. Призрак девушки лопнул как мыльный пузырь, столкнувшись с парочкой неопровержимых фактов, которые бы никто и не подумал сопоставить с моими словами. Никто, кроме тебя. Узнав мой маленький секрет, ты удвоил усилия и нашел сведения о работе моделью. До сих пор гадаю, как тебе это удалось. Твоя одержимость узнать всю поднаготную о человеке испугала бы кого угодно, но не меня, ибо иногда я чувствую то же самое по отношению к тебе.       Тебе стоило бы остановиться, увидев всю картину моей жизни. На пресс-конференции после гонки я ловлю на себе твой красноречивый взгляд и слышу намеки в твоих речах. Ты играешь с огнем, Эмиль! Я тоже умею провоцировать.       Могу себе представить, как ты радовался, увидев мое фото в душе для конкурса и подпись: «Этого достаточно, или я должен обнажиться еще больше?». Какой простор для фантазии! Двусмысленная фраза-предложение прислать фотографию обнаженной Элен напоминает о твоей осведомленности в отсутствии всяких девушек в моей жизни. Несмотря на мое игнорирование, ты не смог отказаться от путешествия со своим главным соперником. Как и ожидалось, рыбка заглотила наживку целиком, и после одной из гонок в Норвегии мы отправились с тобой на романтическое свидание. Только теперь я охотник, а не жертва.       Ты всегда носишь образ плохого парня, в то время как я являю собой образец интеллигентного и воспитанного мужчины. Ваша выходка в Поклюке создала такой сильный резонанс, что теперь каждый, кто имеет хоть какое-то отношение к биатлону, хочет высказаться по этому поводу. Разумеется, племя СМИ не обошло и меня стороной, и тут я разыграл мини-спектакль как по нотам. «Что они натворили?...Это все алкоголь…Они очень приятные ребята». Сказал кучу правильных слов, которые добавили плюсиков моему образу. Что я думаю об этом на самом деле? Вы повеселились, и, черт возьми, я бы хотел оказаться там с вами. А тебе стоило бы следить за содержимым бокалов, взятых из рук таких людей как я.       Знаешь, зачем я все это рассказываю?       Наверно хочется, чтобы хоть кто-то знал о моих настоящих мыслях. Я бы с удовольствием поболтал с тобой, но ты немного занят: стоишь на коленях, расположившись передо мной на полу туалета дорогого московского клуба ICON, и работаешь своими пухлыми губами. Я нашел лучшее применение твоему рту, чем разбалтывать мои маленькие секреты, и готов поспорить, что ты от этого получаешь не меньшее удовольствие. Твоя репутация зависит от того, войдет ли сейчас кто-нибудь в туалет и застанет нас в пикантной ситуации. Она и так не безупречная, но такого скандала не выдержит. О себе особо не беспокоюсь, ведь я в роли доминанта, а значит, все камни полетят в тебя. Ты беспокойно посматриваешь на дверь, не отрываясь от меня, и я позволяю себе растрепать твою прическу, запустив руку в волосы. Волны наслаждения плещутся внутри меня, увеличивая амплитуду с каждым твоим движением языка. Резко дергаю за волосы, ты отводишь голову от меня. Мне открывается умопомрачительная картина: ты тяжело дышишь, губы покраснели, в районе ширинки недвусмысленная выпуклость.       - Все, что я сказал, – правда. Ты заслужил ее больше, чем кто-либо иной, дойдя до такой крайности, как эта, – лениво растягиваю слова и приподнимаю твой подбородок пальцем. Ты с интересом смотришь на меня снизу вверх. – Но, увы, все мои слова не имеют никакого значения, потому что тебе все равно никто не поверит… С этими словами я бурно изливаюсь тебе на синий пиджак и белоснежную рубашку. Ты ошарашен, но меня это уже не волнует. Застегнувшись, я выхожу из туалета, как ни в чем не бывало, и спешу к своему брату и коллегам на танцпол.       

***

      Вечер только начинается, господа!