Не прячься

И держать ее у себя на коленях было ничто перед уверенностью, что она последует за ним, не исчезнет, как некоторые сны, которые вдруг лопаются, разбегаются, оттого что сквозь них всплывает блестящий куполок будильника. Владимир Набоков "Защита Лужина"

*** Широкий шаг и вот, пяток ступенек уже за спиной. Пролет за пролетом. Наверх. Не останавливаясь. Бежать. Бежать, даже не давая себе и помыслить об усталости, о ломоте в теле. Ведь как только на малейшую долю секундочки ты позволишь себе замедлить движение, перевести дух, так тут же вязким шквалом измотанность начнет обволакивать каждую твою мышцу, ставя на поражение весь исход гонки. Сердце, как заведенное, бесперебойно отчеканивает свой ритм где-то в районе глотки. Легкие блокируют периодически выдох, заставляя воздух внутри чуть ли не раздирать грудь от переизбытка кислорода. Сосредоточенная ступня делает резкий разворот, дугообразным движением вздымая безмятежную пыль с бетонной поверхности, а руки, словно пропитавшиеся техникой обезьяны в кунг-фу, невероятно цепко ухватываются за перила, что служат своеобразным пусковым механизмом, проворнее позволяя перескакивать сотни сантиметров. Беспрестанный топот за спиной осязался в критической близости, а хлопковая футболка то и дело ходила ходуном от дуновений, что создавала чужеродная рука, вот-вот стремящаяся сжать материю, но лишь чудом не сумевшая преодолеть последние гроши расстояния, растерев в своей ладони не более чем загазованный воздух. И от каждой такой попытки, что в нешуточной борьбе с моей удачей пока были нокаутированы, внутри сплеталось все в перетянутый ком, побуждая набирать скорость выше и выше, но только возможности поизношенного в этой беготне организма не могли таким побаловать. И боязно было встретить на пути своем тупик, что тут же бы захлопнул мышеловку, не ясно кем поставленную. Мгновение, и непроходимая преграда материализуется внезапно, как и нежданно-негаданно стрельнувшее решение. Кроссовки с отвратительным скрипом чиркают по полу, разворачивая тело на сто восемьдесят градусов. Организм, задействуя все свои скрытые резервы, продолжает наполнять каждую мышцу живительной силой, что, подобно смазке, не позволяет потрепленным мускулам заржаветь. Хваткий прием, и все мои телеса посредством прыжка перелетают перила, становясь ровно на обратный путь. Путь, что ведет к реальному выходу из этой западни. На всех парусах несусь вниз, лихо шевеля коленками, но противник не отстает. Я чувствую, слышу, как он запыхается, как усиленно старается бежать быстрее, как его уверенность в победе угнетает меня. Ступня теряет сноровку и уходит вбок, принуждая меня кубарем катиться вниз. Но даже здесь, буквально на зубах, я не могу отдать преимущество. Сейчас, вот-вот, я встану и, не чуя ног, рвану на улицу, а там затеряться не составит труда. Я оторвусь. Но только лодыжка несмолкающе ноет, кричит от боли, и на последней лестничной площадке я ощущаю, как сверху наваливается что-то тяжелое. Пойман. Хлесткий вдох пронзает легкие, и угольная чернота преобразуется в очертания нашего временного пристанища в период выездной игры. Сердце все также с удвоенной силой качает кровь, а мозг не может до конца осознать, что все произошедшее - всего лишь дурной сон. От резкого пробуждения осознание смены обстановки, того факта, что мне ничего не угрожает, давалось заторможенно. Липкая картинка без устали проматывалась туда-сюда, как это часто бывает в первые секунды после просыпания, когда ты еще видишь сновидение до дрожи четко и реалистично. Уже спокойный выдох, и на меня обрушивается откуда-то с потолка тугая сеть вчерашних событий. Электрический звонок из дня прошедшего в грядущий. Как в завершившем аварийно свою работу браузере: новый запуск восстанавливает не закрытые доселе вкладки. И вот, казалось бы, доброе утро, безвозвратно отравлено, ибо исцеляющее томление сна навсегда изгнано и больше не укрывает тебя от кочек реальности. Меткий взгляд на дисплей телефона. И ведь даже ни разу не позвонила. Ни одного сообщения не прислала. Зря только на беззвучный режим аппарат поставил, в надежде что разрываться мобильный будет от звонков, глупый дурак. Ну конечно, у нашей активистки есть дела поважнее. Конференции, наука. Куда уж нам с этими поднебесными пунктами сравняться? Неужели, и правда, все кончено? Правая лодыжка вдруг прорвалась со своими болезненными сигналами, и, присев, лицезрел, увеличившуюся в пару раз щиколотку, опухшую и посиневшую. Только этого еще не хватало. ВасГен точно на лед не выпустит. Ничему жизнь не учит. *** - Парни, вчера прочел, - павлиньей походкой прошествовал Кисляк по комнате, хаотично перемещая полотенце по голове. - Двадцатипятилетняя мама тринадцатилетнего мальчика считает, что курить ему еще рано, - как обычно, с выражением, проговорил Андрей, получая в ответ легкие смешки, возникающие по мере понимания сей фразы. Неплохо. Через несколько часов игра, а я разоружен вследствие поврежденного голеностопа, что возвышался теперь, перебинтованный, на паре скрученных одеял. Совершать какие-либо действия в ближайшие несколько часов было запрещено, и я умирал от собственной беспомощности, от очередного пропуска игры из-за хваленой невнимательности и от дырявого душевного состояния, что как нельзя кстати дополняло картину сегодняшнего дня. Везет как утопленнику. Несмелая дробь в ветхую дверь переключила наше всеобщее внимание на себя, и мы разом застыли, ожидая своего вождя али его медицинского напарника, ну или, на худой конец, любителя воды погорячее. Деревяшка на петлях так и осталась нетронутой, застыв в том же положении, а стук вновь повторился. - Ну входи, кто там такой робкий? - лениво протянул Антипов, отрываясь от телефона и перекрещивая руки на груди. Дверь приоткрылась, и в комнату шагнула особа, увидеть которую я не был бы готов здесь ни при каких обстоятельствах. В вечной своей меланжевой найковской толстовке, несмотря на теплую погоду, со спокойным, чуть надменным выражением лица. Шевеля глазами, она вмиг отыскала меня, поднимая с кровати своим точечным взглядом, заставляя принять сидячее положение. Кто-то сбоку присвистнул, брат спешно просовывал руки и голову в футболку, Назаров тоже сменил свою вольготную позу на поприличнее. Каждый колесил своими зенками по ней, а она, запрятав руки во вместительном кармане кофты, ни на кого не обращала внимания окромя меня. - Ребят, выйдите, пожалуйста, - выдержанно произнесла Настя. - Нам с Егором поговорить нужно, - как всегда, без всяких прелюдий и прочих отвлекающих маневров, Орлова, не лукавя, резала правду-матку, обозначая истинную цель своего прихода. Парни запереглядывались, но не сдвинулись с места, по-видимому, ожидая файер-шоу с разборками или скандалами. Я и сам, что уж говорить, несколько оторопел от такого развития событий, не в силах и слова вымолвить. Ее приезд казался абсолютно нереальным, не больше, чем смелая фантазия, внезапно осуществившаяся. А может, очередной правдивый сон, что представляется так ярко и жизненно, и от которого все клокочет внутри. - Ну чего застыли? - рявкнул Антип. - Пошли, пошли, - слегка нагнув спину, захлопал он в ладоши, как бы быстрее выпроваживая парней. Снова эта игра в гляделки по траектории от меня к Насте и на других, не в состоянии покинуть комнату без цепной реакции. Медленно шаркая ногами, все поплелись к выходу, а Малой сдержанно улыбнулся Анастейше, стукнувшись с ней кулаком. Понятно теперь, кто в соучастниках ходит. Опочивальня опустела и нагромоздилась самыми разнообразными эмоциями. Растерянность прошла, а на смену ей пожаловало отторжение, вмиг пронзившее тело. Настя настолько резонировала с окружающей обстановкой, настолько мозолила глаза, что хотелось только отвернуться и не смотреть. Все вчерашние слова, фразы, предложения будто встали между нами. Несуразной зловонной кучей возвышались, терзая душу, светлые воспоминания. И стало вдруг невыносимо, невозможно, что лучше бы и не заявлялась сюда. Подчиняясь какому-то инстинкту самосохранения, перекинул ноги по другую сторону кровати, на пол, и, чуть прихрамывая, двинулся к окну, хоть как-то пытаясь защититься от этих содроганий. - Что с ногой? - чуть слышно прошептала она, незаметно приближаясь ко мне. - Ничего, - сквозь зубы пробурчал я, не понимая смысла в этом вопросе. Будто ей это важно. Будто ее это действительно волнует. - Ты был прав, когда сказал, что я ото всех прячусь, что боюсь привязываться, - кровать необычайно громко скрипнула, и боковым зрением я отметил, как Настя аккуратно примостилась на самом краешке матраса, словно в любой момент ее могли согнать. - Я действительно боюсь почувствовать в ком-то острую жизненную необходимость, боюсь, что как только я растворюсь в человеке, он сразу от меня уйдет, - в отражении стекла я видел, как нервно прошерстила она свои волосы, как голова постоянно опускалась вниз, и руки не находили себе места, повсюду перемещаясь. - Но ведь это не мешает мне любить тебя, Егор, - с повадками как у самой ласковой кошки шелохнула Настя кожу на спине, а пастелевые руки засочились по моему корпусу. Чуть теплые. Как всегда. - Не мешает мне изо всех сил вцепляться в кресло, чтобы не ринуться на лед против того, кто применил к тебе силовой прием. Переживать вместе с тобой неудачи или, наоборот, радоваться победам, - шептала Анастейша, заполнив собой впадину между лопатками. Прямой нос бессистемно вырисовывал абстрактные образы, а кожа воспламенялась от ее горячего дыхания. Руки мои повисли безжизненно, словно гири у настенных часов. И почему-то хотелось скинуть с себя эти желанные пальцы, одновременно сжав их со всей мочи. Аж до синеты. - Да, я постоянно боюсь, что тебя у меня отнимет новая любовь или какой-нибудь пьяный водитель. Но я обещаю, Егор, обещаю исправиться. Обещаю больше не бояться, - ладони ее, сладко петляющие по телу, вжимались все крепче, уходя к плечам, и, привстав на цыпочки, она самозабвенно прижалась лбом где-то под шеей, еле ощутимо коснувшись губами ключицы. Подчинившись всесильному порыву, резко развернулся, туго захватив в свои руки Настино лицо. Спаявшись нашими лбами, я с упоением вновь изучал любимые черты, скользя большими пальцами по шелковой коже щек, вновь примечая маленький шрамик в правом уголке губ, аристократичный нос, что шмыгал постоянно из-за аллергии на пыльцу, глаза, едва заметно припорошенные капельками слез. И до одури захотелось исследовать устами каждую знакомую линию, ямочку на излюбленном лице, чувствуя, как выдыхает беспрестанно лишь мое имя. Осыпать поцелуями, так долго копившимися. И не отпускать. Ни на секунду.