Как Флоран домой приходит

Едва Микеле переступил порог квартиры, как тут же его встретил ужасный громкий кашель, словно на кухне сидел старик, у которого прокурены легкие и душит приступ астмы. Тяжело вздохнув, итальянец спокойно разулся и, бросив сумку тумбочку, заглянул туда, откуда доносились сиплые звуки. - Господи, Мот... - проведя рукой по лицу, размазывая стрелку, тихо проговорил Микеле, глядя на то, как Флоран, намотав на шею локонтовский шарф со звездами, крутился у плиты с дичайше измученным видом. - У меня... Кхе-кхе-кхе... Акклиматизация! - Прохрипел бородатый, пытаясь зажечь конфорку. - И ты решил лечить горло, эм... Глинтвейном, если не ошибаюсь? - Локонте подошел ближе, заглянул за плечо любимого, не забыв при этом поцеловать его в щеку. - Кело, я тебя заражу, а у тебя скоро выступление! - Запротестовал Мот, - Где у нас корица? И гвоздика у нас есть? - Отойдя от плиты, он начал открывать все шкафчики подряд в попытках найти нужные ингредиенты. - Ты совсем отвык от дома... - Прошептал парень, - Давай найду, быстрее будет, а ты пока сядь и молчи. Концерт не у меня одного, между прочим, будет. Усадив Флорана на стул, Микеле моментально нашел корицу и гвоздику, добавив их в вино, что плескалось в странного вида емкости. Подарок Мелиссы, что уж тут. Через 15 минут почти всё было готово. Осталось дать вину настояться и разлить по бокалам. - Иди в комнату, родной. Я всё принесу сам. - Отправив француза, Локонте не без труда нашел бокалы и с аккуратностью разлил пряную жидкость, которую так полюбил Мот. Войдя в комнату, он увидел, как его любимый человечек спокойно сидит на кровати, притянув колени к груди, и бездумно щелкает пультом от телевизора. Молча протянув бокал, Микеле улыбнулся и сел рядом, взяв руку француза в свою и тут же включив его любимых Симпсонов, на что в ответ ему был подарен скромный, но теплый поцелуй губ, которые успели коснуться горячего глинтвейна, и теперь были нежнее шелка и источали аромат той самой недостижимой, самой желанной и нежной любви, что мог представить для себя человек, чье сердце навеки принадлежало лишь одному. В такие минуты Локонте часто думал о том, что вот сейчас, прямо сейчас он проснется в холодной постели один, его собственная комната встретит его пустотой, грязно-зелеными стенами и гулким эхом тишины. И не будет рядом Флорана, чей взгляд карих глаз был способен разогнать любые тучи в сознании итальянца, утихомирить любую бурю ярости, уничтожить любое проявление уныния. Не будет рядом того счастья, что уже годы радовало сердце Микеле, который так стремился удержать его всеми своими силами. Сколько это будет длиться? Год? Пять лет? Всю жизнь? Нет, точно нет. Это не может долго продолжаться, но момент, что окружал и очаровывал его сейчас, должен был длиться как можно дольше, откидывая столь страшные мысли на самый дальний край сознания.