Пятиминутки сюра

Поздний ужин проходит в почти семейной атмосфере безопасности и братства. Каждый ест свое, никто ни у кого не отнимает. Вероятно, потому, что рационы у собравшихся за кухонным столом не совпадают. Кое-кто предпочитает даже есть отдельно, например, койот и парень никогда не завтракают вместе, потому что парень жрет сырое мясо, каждый день по оковалку, чтобы не усохнуть с голода. Койот не переносит вида крови. Пару лет назад он натерпелся страха, и с тех пор его воротит, если кто-то режет трупы на бекон. Не важно, человека, курицу, опоссума. Два акта - смерти и питания – несовместимы, так что он живет на черством хлебе. - Я скучаю по закусочной «У Барри», - прикурив от зажигалки с неестественно зеленым огоньком, вздыхает Тодин. Уголек зажатой между смуглыми мозолистыми пальцами сигарки превращается в ночного светлячка, цепляет взгляды. – Помнишь бакалею? А мясной прилавок? Или стенд с горячим хлебом… - обращается он родственнику. К дяде, выглядящему от силы лет на десять старше, у которого на голове не волосы, а перья, а глаза блестят лазурной синевой, как будто в них запечатлелось чистое, с грустинкой, небо. Это самый яркий синий цвет из всех, что можно встретить в зоне. Почему-то синий спектр света здесь всегда приглушен. - Пф. Опять вы о жратве. Заходит цапля. Ловинг. Коронованная костью рок-звезда (рогатый череп придает ему большое сходство с солнечным магготом, но его корона – не личинка-паразит, а символ власти). Металлические каблуки стучат по доскам. Метр девяносто ростом, в порванной бордовой куртке с рукавами-крыльями и разными глазами. Му-та-бор. - Ашиль опять не в духе? – с ноткой обреченности интересуется небесный синеперый человек. Он обращается к другому брату, Ариэлю, за которым закреплен «хороший», желто-красный глаз. «Дурной» глаз, левый, сине-фиолетовый, принадлежит Ашилю. Два в одном. Для простоты их называют «Ловинг». - Надо двигаться. Нельзя тут оставаться. Слишком много тени, - говорит один из братьев (судя по императивным интонациям, Ашиль) копаясь в недрах холодильника, пока не достает завернутые в пищевую пленку листья подорожника и быстро их экзаменует. Выглядят незатемненными, еще зелеными, хотя слегка подвядшими. - Куда? – Всегда готовый, как и полагается солдату, спрашивает Тодин. - Да куда угодно, - огрызается Ашиль, занявший оба глаза, ставших иссиня-лиловыми. – Вы что, не чувствуете ненормальность? Посмотрите на себя. Вы люди, а не тени! И во что вы превратились? Высказавшись, он кусает подорожник и уходит с кухни. Цокают стальные каблуки.