Глава 4
22 апреля 2014 г., 20:05
Огонь. Пламя, которое пожирает все вокруг. Так близко. Так жарко. Дышать нечем. Задыхаюсь в дыму. В глазах слезы. Хочется кричать. Воздуха нет. Боль в теле, терзает. Голова раскалывается на куски. Я ничего не понимаю. Я все осознаю. Вижу смерть. Она рядом. Слишком близко. Слишком. Хлопок. Знакомый хлопок. Я так часто слышал его раньше. Никогда не обращал внимания. Шанс на жизнь. А зачем он мне? Все закончилось. Ничего не вернуть. Маленькая столовая – кладбище. Слова синонимы. Чье-то несмелое прикосновение. Хлопок. Внутренности превратились в клубок. Вдох. Еще. Воздух. Чистый, свежий, прохладный. Вдох. Жадный. Тело хочет жить. Хочет дышать. Вдох. Боль напоминает о себе. Вдох. Темнота.
Открывает глаза. Уже без паники. Привык. Эти сны не давали покоя . Он от них никогда не избавится. Осознание этого причиняет боль. Устал бороться с огнем внутри себя. Это очень сложно. Трудно, а рядом никого нет. Один. Совсем один. Тяжело.
Встает. Идет в ванную. Это уже ритуал. Холодная вода не может погасить жар внутри. Но становится легче. Немного, но все-таки. Выходит и кидает взгляд на часы. Пять утра. Всегда одно и то же. Всегда долбанная стрелка на этой цифре. Уже смешно. Честно. В этот раз, что-то пошло не так. Согбенная темная фигура на его кровати. Сидит. Неподвижно замерла и внимательно смотрит. Наблюдает. Страх сжимает внутренности, выворачивает наизнанку. Черт возьми. Это невозможно! Они не могли прийти сюда.
- Малфой, нам стоит поговорить, - облегчение. Это Блейз. Всего лишь.
- Иди ты на хер, Забини, - голос хриплый, тихий. Страх отступает. Сменяется раздражением.
- Нет, Малфой. Почему бы тебе не пойти на хер, со своими загонами? – злость. Да он явно злится. Глаза сверкают в темноте. Жутко. Все это как будто бы долбанный театр.
- Что ты хочешь от меня? – устал. Устал скрывать все. Устал делать вид, что все в порядке. Он херовый актер. Он признает и сдается. Потому что уже знает, что Забини скажет.
- Объясни, что происходит, - просьба. И плотину прорвало. Сел рядом и стал говорить. Рассказывать все. Тихо, почти шепотом. Словно боялся, что услышат. Хотел, чтобы услышали. Блейз был единственным, кому он мог и хотел рассказать. Единственным, кто терпел его отрешенное молчание месяц. Целый месяц. Он говорил. Говорил, и в душе что-то оживало. С каждым словом боль отступала. Отступала, а на ее место приходило... Черт его знает. Еще не понятно. Драко выплескивал все то дерьмо, что накопилось в нем за пять месяцев. Становилось легче, однозначно. Забини слушал. Он умел слушать. Это хорошо. Это было ему нужно. Только сейчас он наконец-то понял насколько нуждался в этом. Он был зависим. От своей слабости. От своей боли. Это бесило. Очень.
Говорил долго. Когда закончил, посмотрел на часы. Половина седьмого. Охренеть. Но главное, что полегчало. Стало спокойнее. Впервые за пять месяцев почувствовал, что сможет справиться. Что сможет собрать свою жизнь из осколков. Не сейчас, но когда-нибудь.
- Легче? – первые слова Блейза за полтора часа.
- Да, - и это правда. Правда, блять. Действительно стало легче. – Спасибо, - Забини удивлен. Малфой сказал спасибо. Бред.
- Всегда пожалуйста. И, - замолчал и посмотрел, так внимательно, прямо в душу. Как будто бы взвешивает: говорить или нет, - не молчи больше. Я всегда рядом.
- Да, - опять. Больше нечего сказать. И так сказал больше, чем должен был, и это вызывало раздражение. Он начинал злиться на самого себя. За то, что не смог промолчать. Дал волю слабости. Уходи Блейз, уходи. Он боялся сорваться. Вот прямо сейчас. Убить Блейза, себя, любого. Просто за то, что зол. Что не мог контролировать себя. Он не хотел этого. Только не Блейз, он помог. А злость – это его личная проблема.
- Хорошо, - друг встал и направился к своей кровати. А Малфой наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Он услышал. Ушел. Спас себя, его, ситуацию. Забини не заслужил ярости. Благодарность – да, злость – нет. Он помог. Помог, но не станет ли только хуже?
До занятий еще больше часа. Наверное, стоит пройтись. Проветрить голову, там слишком много пыли, грязи, мусора. Оделся и вышел. Громко хлопнул дверью. Выплеснул часть эмоций. Малую часть. И плевать, что это кого-то могло разбудить. Срать на всех. Прошел гостиную и вышел в коридор подземелья. Холод. Сырость. Достало все на хер. Шел по лабиринтам замка и понимал, что в душе творится ад. Он не мог это остановить. Он не хотел.
«Злость. Чертова злость, - гудели мысли. - Я слишком много сказал. Я не должен был. Я обещал им. Но главное – я обещал себе. Слабак. Не смог молчать. Не смог! Сука! Я не должен был говорить! Я ненавижу. Забини, себя, Министерство, судьбу, жизнь, Хогвартс. Ненавижу за все, что происходит со мной. Какого черта? Как будто бы моя жизнь раньше была охуенной! Да хрен там! Дерьмо. Ебанная война! Херов полукровка Волан-де-Морт! Эта человекоподобная тварь испоганила мою долбанную жизнь! Все полетело к чертям. Моя жизнь – ад. Персональный ад Драко Малфоя, - из груди вырвался истеричный смешок. Блять. Смешок! Смешок из груди холодного Драко Малфоя. Это пиздец, товарищи. - За что? За что меня очередной раз выкинуло на обочину гребанной жизни? Разве я мало пережил? Разве не заслужил хоть немного спокойного существования? Всего два месяца! Два ебучих месяца и стало еще хуже! Блять! Какого хуя я жалею себя? Слабак! Гребанная тряпка! Надо собраться. Я не могу позволить себе раскиснуть!».
Быстро пройдя по сплетениям коридоров, вылетел во внутренний двор. Хотелось убить кого-нибудь. Уничтожить. Стереть. Превратить в кусок дерьма. Нужно было успокоиться. Любым способом. Вдох. Глубокий, до боли в легких. Пелена перед глазами рассеивается. Движение где-то сбоку. Медленно поворачивается, смотрит. Грейнджер? Какого хера она тут делает? Долбанная мерзкая грязнокровка. Как же она бесит. Тварь. Идеальная кандидатура для моего успокоения. Ей и так слишком спокойно жилось последний месяц. Я даже не пытался задеть херово Золотое Трио. Трио уебанов – так лучше. Пора бы ей напомнить о том, что она такое. Грязь. Грязь на подошве моих дорогих, сука, ботинок.
***
Я шла по светлому коридору. Очень светлому. Настолько, что болели глаза. Но я шла. Почти на ощупь. Этот свет был даже хуже, чем сумрак подземелий. Меня это не останавливало. Шаг. Еще один. И еще. Пока не уперлась в стену. Сплошная такая белая стена. Ничего особенного. За спиной слышу шорох. Становится страшно. Очень. Ведь я была уверена, что одна в этом коридоре. Так откуда этот звук, пробирающий до костей? Медленно поворачиваюсь и вижу… Они стоят. Стоят передо мной и смотрят. Просто смотрят сквозь меня, как будто бы это я умерла, а не они. Плохо. Очень. На грани. Чувство вины затапливает меня по самое горло. Сдавливает, не дает вздохнуть. Мама протягивает ко мне руки, и я слышу голос. Родной. Абсолютно чужой. - Гермиона, - от него в голове начинают бить барабаны. Оглушают. - Гермиона, - отец. Слишком тихо. Слишком громко. - Простите меня, - шепчу. Не слышу себя из-за шума в голове. - Ты виновата, - они приближаются, а я упираюсь в стену. Бежать не куда. - Я не хотела, пожалуйста. Я не знала, - слезы. Соленные, горячие, обжигающие. Они не слышат. Или слышат, но им плевать. – Прошу вас. Не надо! Нет! Нет! - Гермиона, - мое имя. Оно разрывает меня изнутри. - Гермиона! - Гермиона! - Гермиона! Открыла глаза. Это был сон. Только сон. Джинни сидит рядом. Она в ужасе смотрит. Испугалась. Чего? - Что случилось? – голос хриплый ото сна. - Ты кричала, - говорит тихо, но заметен ужас в глазах. Неужели все так плохо? - Просто кошмар, - спокойно, как будто бы это не она только что чуть не сдохла от страха. - Ну, конечно, - ирония. Не верит. - Серьезно. Все нормально, - смотрит прямо в глаза. В них беспокойство. От этого только хуже. Она ведь не хочет причинять ей боль. Не хочет стать проблемой для своих друзей. - Гермиона, - дергается, как будто бы собственное имя ей противно. – Мы твои друзья. Мы поддержим тебя. Всегда. Если у тебя есть проблемы… - Никаких проблем, Джинни, - перебивает. Не хочет слушать. - Гермиона, не ври мне, - в ее глазах слезы обиды. Она, правда, хочет помочь и не понимает, почему ей не позволяют. Но так лучше, Джинни. Так действительно лучше. - Это пройдет, - уверенно. А в душе этой уверенности нет и в помине. – Все хорошо. Я справлюсь. - Ты можешь поделиться… - Нечем делиться. Правда, - опять перебивает. Не надо, Джинни. Просто уйди. Не стоит тебе лезть в мою изорванную душу. - Точно? – наконец-то сдается. - Конечно, - улыбка. И когда я научилась так легко врать? - Ладно, - несмело улыбается в ответ. – Если ты уверена… - Абсолютно. Спасибо, - отворачивается и встает с кровати. Решает прогуляться. Подышать свежим воздухом. Просто проветрится. – Я пройдусь. Все равно уже не усну. - Пойти с тобой? – зачем ты спрашиваешь, Джинни? Ты же знаешь, что я откажусь. Да и ты не особо хочешь этого. - Я сама, а ты спи, - говорит спокойно и снова улыбается. – Еще есть немного времени. - Хорошо. Вышла из комнаты. Быстро прошла пустую, в такую рань, гостиную и скрылась за портретом. Идет по спящему замку. В голове кавардак. Не знает слов, чтобы описать свои эмоции. Во всяком случае, цензурных. Потому что ей очень плохо. Очень, очень. Настолько, что хочется рыдать. Долго. Пока все то, что она держит в себе, не выплеснется наружу, но… Но не может. Она не заплакала ни разу с того дня, как ей сообщили об их смерти. Как будто бы в душе что-то сломалось и все. Ни одной слезинки. Возможно, это бы принесло облегчение, но она просто не может. Уже пыталась. Честно. Несколько раз. Безрезультатно. Даже когда рассталась с Роном. Ни одной гребанной слезы. Ноги сами принесли в любимый внутренний дворик. Хорошо. Здесь уютно и спокойно. Вокруг никого. До пробуждения замка еще есть час. Может немного больше. Садится на скамейку и просто смотрит в небо. Ей, кажется, что так она ближе к ним. Ведь они там. Точно. Она уверенна в этом. Они наблюдают за ней. Всегда. Они будут всегда рядом с ней. От этих мыслей становится легче. Ее уединение внезапно прерывает знакомый голос: - Грязнокровка, какая встреча, - слизеринский хорек. Стоит и смотрит на нее своими красивыми серыми глазами. Красивыми? Стоп! С чего бы это она заметила, что у него красивые глаза? Обычные глаза. Ничуть не привлекательные! – Какого хера ты здесь делаешь? – в его голосе проскальзывают знакомые злые нотки. Он зол. Очень. И как всегда растягивает слова в своей излюбленной манере. - Малфой? – удивлена. Очень. За последний месяц она не слышала от него ни слова. Он ничего не говорил ни ей, ни Гарри, ни Рону. Даже когда они столкнулись, он молчал. Что же теперь произошло? Отвечает спокойно: - Не спится, - она старалась не думать о том, что он снова грубит. Как в детстве. Как всегда. Кроме последнего месяца. - Неудовлетворение мучает? – коронная ухмылка растягивает губы. Его ухмылка. Она прекрасно знает это выражение лица. Она много раз видела его. И сейчас отводит глаза. Ей почему-то не хочется видеть эту ухмылку. Больше не хочется. - Не твое дело, Малфой, - он заметил, что она краснеет. Забавно так краснеет, пятнами. Прямо под цвет галстука. Это веселит его. Забавная грязнокровка. В ее присутствии злость отступает. - Мое. Ты своим присутствием портишь мне утро, - какой же он мерзкий. Она ненавидит его. А слова… Слова так больно ранят, что это удивляет. Раньше такого не было. Не было, до того, как она увидела в его глазах отражение собственной пустоты. - А ты с утра решил выгулять свою хорьковую задницу? – он смеется. Наигранно, натянуто. Старается показать, что ему плевать на ее слова. А плевать ли? Возможно. Ей никогда не удавалось задеть его. Ну, может только пару раз. Не больше. - Не задело, Грейнджер, - а ведь она и не пыталась. Хотя руки так и чешутся, что бы не врезать ему. Схватить за белые патлы и оттащить куда-нибудь подальше от ее священного места. Желания… Мечты… - Что тебе нужно? – она старалась говорить спокойно, но он видел, как дергается венка на шее. Видел, как глаза метают молнии в надежде задеть его. Не получится, грязнокровка. Ты слишком низко стоишь для этого. - Утренняя зарядка, - он смотрит в ее глаза. Кажется, готов уничтожить одним только взглядом. Хер тебе, хорек. Я так просто не отступлю. - Разрабатываешь свой грязный язык? – сука. Она слишком много себе позволяет. Он ей не дебильный Поттер. Он Драко Малфой. Аристократ. Чистокровный волшебник. А она всего лишь грязь. Долбанная мерзкая грязь. Но, не смотря ни на что, его злость уже практически растворилась. Отошла куда-то на второй план и даже не попрощалась. - Не такой грязный, как твой, Грейнджер, - она даже не сомневалась, что именно так он и ответит. Все таки не первый год знакомы. Не первый год враждуют и спорят. Вот так. Ведь она сама это хотела. Разве нет? Так почему же сейчас так обидно? – Представляю, где побывал твой грязный рот, - он подносит два пальца ко рту и делает рвотные движения. Козел! – Как тебе Уизли на вкус? – ей послышалась? Что он несет? Урод! Скотина! Идиот! Как так вообще можно? Не верилось, что всего несколько дней назад ей было жаль его. Она даже хотела помочь. Пусть и в корыстных эгоистических целях. Но ведь хотела. - Что? – и это все, что она может выдавить из себя. Он же видит в ее глазах кучу вариантов ответа. Почему только жалкое «что»? Почему она не может ответить ему так, чтобы он взорвался. Почему, грязнокровка, почему? - Я спрашиваю: понравился ли тебе член Уизли на вкус? – медленно, почти по слогам. Он явно наслаждается сложившейся ситуацией. Ему хорошо. Видно по глазам. Ему охрененно хорошо от того, что он унижает ее. Она это понимает. И боль в душе нарастает. Подходит к грани. Больше нельзя. Она не выдержит. Сломается. Но ведь она не может ему в этом признаться. Не может показать слабость или отступить. - Да пошел ты, Малфой! – кричит. Кричит и понимает, что вот еще один шаг и все. Она рухнет в пропасть, а что там она не знает. И ей страшно. Очень. Хочется просить, умолять остановиться. Не толкать ее туда. За грань. Гермиона не понимает, почему он так подействовал на нее. Может всему виной убитые к чертям нервы. Или кошмары, которые не дают ей жить. Или его гребаные серые глаза, в которых она видит пустоту, прикрытую презрением и злостью, но все равно заметную. – Как ты вообще можешь говорить такое? – как? Если тебе и самому плохо. Она ведь видит это. За всей его напускной злостью. Ненавистью. - Понятно, не понравился, - она сжимает ладони в кулаки. Хочет ударить его. Сломать долбанный аристократичный ровный нос. И чтобы была кровь. Много крови. Крови гребанного слизеринца. А он просто смотрит, просто ухмыляется, а в душе… А в душе чувствует себя последней мразью. Ведь он видит, что ей чертовски больно. Видит, но не понимает почему? Она никогда раньше так не реагировала на его слова. Что в ней изменилось? Он хочет знать ответ. Но и добить ее тоже хочет. Хочет увидеть, как она растоптанная будет лежать перед ним и молить остановиться. Может хоть тогда в ее карих глазах появится что-то кроме затягивающей черной дыры. В которую он медленно погружается и не имеет сил оторваться, уйти. - Как тебя только не тошнит от собственной мерзости? – спрашивает, а у самой в голове нарастает гул. Ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди и кинется к его ногам, чтоб умолять о снисхождении. Чтобы просить остановиться. Но нет она будет держаться до конца. Гриффиндорская гордость. - Ну, тебя же не тошнит от своей грязной крови, заучка, - говорит, а самого тошнит от себя. Черт. Что же это с ним? Что за гребанная совесть проснулась так не вовремя. В ее глазах он замечает слезы. Он мечтал увидеть их с первого курса, но она всегда была сильнее. А вот теперь…Он добился того о чем тайно мечтал, но лучше ни хера не стало. Наоборот. Пусть злость и ушла, но новое чувство отвращения к самому себе – хуже. Намного. Хочется пойти и отмыться, чтобы снова почувствовать себя чистым. - Ты, ты… - у нее больше нет слов. И сил тоже нет. Хватает сумку и поспешно идет к входу в замок. Хочется побежать, но нельзя. Она не покажет ему насколько низко пала. Не даст насладиться победой. Не позволит восторжествовать. А слезы все равно текут из глаз. Как бы она не храбрилась. И он видит их. Видит и что-то в душе ломается. Трескается и рушится. И падает на камни. Он не понимает что делает. Но он хватает ее за руку и прижимает к себе. Впервые замечает, какая она маленькая. Достает ему всего лишь до подбородка. И ему это нравится. Его руки обхватывают ее плечи, чтобы не смогла убежать. А она и не пытается. Ей до безумства кажется правильным стоять вот так. С ним. Рядом. Утыкаться в его сильное плечо. Так спокойно. Даже слезы высыхают. Ей так нравится вдыхать его мужской аромат. Этот запах. Свежий, приятный, вкусный. Она бы хотела попробовать его на вкус. Гермиона даже забывает, кто именно обнимает ее сейчас. Забывает о том, что это недовраг, которого она все равно ненавидит. Забывает, что именно он своими словами довел ее до этого состояния. Забывает… Потому что все мысли вылетают из ее головы. И становится легко. Легко, как не было уже очень давно. А он стоит и боится пошевелиться. Ему кажется, что если он дернется она тут же убежит. А ему этого не хочется. Почему-то. Он сам не знает, что случилось. Зачем он обнял ее, зачем успокаивает, ласково гладя по волосам. Он только знает, что теперь навсегда полюбит запах зеленых яблок и горького шоколада. Знает, что то, что происходит сейчас, сможет облегчить его страдания. И даже не просто облегчить, а уничтожить всю ту боль, что живет в нем. И ему становится хорошо. Хорошо от того, что она просто рядом. И плевать, что это грязнокровка, гриффиндорка, гребанная подружка Поттера. Сейчас ему плевать. И пусть это изменится. Но потом. Через час или, может, два. Но в данный момент он не хочет отпускать ее. Она просто нужна ему. Эта секундная слабость и он может ее себе позволить. После всего, что он пережил. Маленькая секундная слабость…
