Все носят маски

Я пропустил Астрид в дом и сам зашел следом, закатив чемодан. Девушка остановилась в прихожей, пока я закрывал дверь. Дома было темно. Обычно до прихожей доставал дневной свет из окон гостиной и кухни. Я скинул кроссовки и повесил свою куртку и пальто Астрид на плечики. Девушка осторожно шла вперед. Мне удалось быстро обогнуть ее и войти в гостиную. Прекрасно ориентируюсь в темноте в своем доме. Редко бывают перестановки, поэтому споткнуться об что-то, неожиданно появившееся на пути, невозможно. Я распахнул шторы, и комната наполнилась мягким дневным светом. На диване потянулся Беззубик и уставился на меня как на призрака. — Малыш, доброе утро, — я подставил руку под его носик, чтобы он смог обнюхать меня. Кот после нескольких внимательных вдохов прильнул к моей ладони. — Признал, брат. — Я взял его на руки. Беззубик запустил коготки в мою рубашку на плече и начал урчать. Гладя его по спинке, подошел к Астрид. — Помнишь её? Она теперь будет жить с нами. — Астрид погладила его по спинке.

***

Я прикрыл глаза. Наконец-то дома. Мне никогда не был мягок наш продавленный диван. Беззубик давил мне на грудь и урчал. Я поглаживал его по спине, от чего он жмурился. Мне не хотелось отлеживаться в своей комнате в одиночестве и холоде. Конечно, черное создание могло скрасить мое одиночество, но не так, как папа, стучащий ножом в комнате напротив, и Астрид, робко предложившая свою помощь в готовке. Это было по-домашнему тепло. Никогда бы не подумал, что буду скучать по этому месту, по людям, живущим здесь. Вчера дом казался неживым, будто в нем никто не жил несколько лет. Темным, пыльным. Как старый чердак. Не хватало только белой с толстыми от пыли нитями паутины, наброшенной на мебель, как плед. Первым появилось желание оживить дом, осветить, нарвать цветов и поставить их в вазу, заварить кофе, чтобы наполнить дом запахами, включить телевизор или развести Астрид на беседу, наполнив звуками, найти закатившийся под диван мячик Беззубика и бросить его, чтобы кот носился за ним, толкал его, пинал, кусал, в счастье прыгал на шторы и рвал обои. Чтобы папа смеялся над ним и, словив, чесал за ухом, а беззубый пинал его задними лапками. Создать бы такую идиллию. Но ничего не может быть настолько идеальным, как в моих мечтах. Человек не может создать вокруг себя безупречный мир. Что-то или кто-то всегда будут выписываться из общей картины, и все покатится к черту. А любить всех одинаково или любить всех и вся, что тебя окружает, невозможно. Мы симпатизируем одним больше, другим — меньше, третьих вообще недолюбливаем. Ненавидим. Говорят, когда человек любит всех людей в мире, он умирает. Тогда он отпускает все обиды и становится един со Вселенной. Это конец. Конечно, можете со мной поспорить. Но никто ведь не любит всех и сразу беспричинно. Я выдохнул, морщась. От Беззубика пахло рыбой. Он как раз зевнул во всю свою зубастую пасть. В детстве мне не приходило в голову заглянуть в рот коту и посмотреть, сколько зубов у найденного мною котенка. Я считал, что он выбил зубки в сражении с каким-нибудь мощным котом. Мой смелый маленький котёнок. Мой Беззубик. Кот посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Редко я с ним сюсюкаюсь. Он соскучился по мне. Ведь мы, как братья, вместе росли, вместе боролись с этим серым миром, вместе преодолевали преграды. Вдвоем рыдали ночью, открывали друг другу душу, хранили тайны. Я делился с ним открытиями и местами. Чем хотел бы заниматься в будущем. Беззубик отвлёкся на громкий смех из телевизора. Шла передача, посвященная юбилею известного артиста. Я часто видел его в старых фильмах. Хороший актёр. Ведущий и собравшиеся друзья именинника, родственники и бывшие коллеги смеялись над особо запомнившимися моментами на съёмках, над бытовыми ситуациями, проделками, приключениями на корпоративах. Весело. Теплая компания. Но их будто заставили улыбаться. Я потянулся к пульту и переключил на сериал. В нем, кроме истерик героини, ничего не заставит Беззубика поднять ушки и распахнуть глаза. А, это фантастика. Прекрасно. Люблю фантастику. Люблю фантазировать. Помню, лежал на кровати и мечтал о том, как стану известным. Центром внимания. Чтобы меня видели, смотрели, не отрываясь, интересовались в меру. Как же это всё оказалось легко заполучить, надев шлем и сев за руль мотоцикла, и каждый день рискуя своей жизнью и чьей-либо ещё (как получится) на большой скорости, что окружающее превращается в размытое пятно, нестись вперед. Желание прожить секунды свободы, когда несешься вперед, а в голове пусто-пусто. Даже меня нет. Никого нет. Я никто и ничто нигде. Иногда меня посещали мысли, что я близок с Вселенной, либо близок к смерти. Если я не возьму руль крепче и не сгоню с себя это наваждение, точно погибну. Только ради тех пары минут после финиша, когда люди, ослепленные твоей победой, талантом, каким бы он не был, умением хорошо водить и умело вписываться в поворот, не слетая с мотоцикла, и, не разбив себе голову, добираться до финиша. Тогда я действительно становлюсь центром вселенной и частью людей, просящих подписать блестящие бумажки. Они действительно обожествляют меня. Разве не прекрасно быть для кого-то божеством? Прекрасно. Но хочется, чтобы не только Фурия получал это внимание, но и Иккинг тоже стал центром. Хочется вдохнуть это не через шлем, не прячась и не скрывая свое имя. Чтобы толпа скандировала не «Фурия», а «Иккинг». Для этого ведь нужно всего лишь снять шлем и явить свое лицо фанатам. Они будут только рады. Жаль, это не так просто. Сколько раз я думал об этом, сколько раз принимал решение и останавливался. Не знаю, как мое окружение воспримет такую правду. Кем я стану для отца. Он возненавидит меня? Ведь он так ненавидит Фурию и стритрейсинг. Я просто не могу разбить ему сердце. Понимаю, что тайное всегда становится явью. Осталось лишь узнать когда, но не сейчас. Я не готов. Они не готовы. Для начала я должен кое-что сделать. — К столу! Я посмотрел на Астрид снизу вверх. Она стояла над моей головой и упиралась руками в подлокотники дивана. Улыбалась. Пахло вкусно. Она ведь тоже не готова. Она так любит его. Признание будет равно предательству, да? Не уверен. — Вставай, кушать, — Астрид сняла с меня сонного Беззубика. Теперь у меня не будет отговорки остаться на насиженном месте. Кот зевнул и потянулся. Я тоже. Думы думать надо на полный желудок. Решения принимать тоже. — Я помогала, — лепетала Астрид, следуя впереди меня на кухню. Я почесал живот. Есть или не есть? Вот в чем вопрос.