Все носят маски

Замок громко щёлкнул. Я вытащил ключ из скважины и медленно надавил на ручку, молясь богам, чтобы дверь не скрипнула. Астрид проскочила внутрь через приоткрытую дверь, я — за ней. В прихожей было темно, полоска света не тянулась со второго этажа: отцовская спальня находилась возле лестницы, поэтому включенный свет подсвечивал верхние ступени. Мы столпились на небольшом коврике, чтобы не накапать воды в прихожей, сняли плащи и оставили на вешалке. Астрид захихикала, когда мы пытались, не сойдя с коврика, снять обувь. Девушка сделала это первой и быстро начала взбираться по лестнице, пока я пытался выскользнуть из мокрых насквозь кед. Остановившись на последней ступени и повернувшись ко мне, она сказала: — Это было весело. Да, это действительно было весело.

***

Я боялся заболеть после вчерашнего, но чувствовал себя хорошо. Горячий чай и душ сыграли мне на руку. Утро пахло папиными блинами и кофе. В детстве, слыша этот запах, я чувствовал себя самым счастливым ребенком на свете. По традиции каждое утро воскресенья папа пёк блины по маминому любимому рецепту. Я спустился, ведомый запахом, и присел за стол, откусывая немного блина, тарелка с которым стояла передо мной. Папа тут же отвлекся от готовки и приобнял меня за плечи. — Рассказывай, сынок, о своих ночных похождениях. Я установился на него, едва не подавившись. На его лице цвела улыбка, и он смотрел на меня игриво, подмигивая. — Э-э-э... я, — начал я придумать на ходу оправдание. Ночное свидание? Звёзды? Пикник? Я не мог рассказать ему, что мы были на месте покушения и что нас преследовала машина. — Вам было весело, — перебил меня отец. Он едва ли не светился от радости. — Я горжусь тобой, Иккинг. Мой сын стал взрослым. Что? Он снова подмигнул и вернулся к готовке. Несколько секунд я переваривал информацию. Папа напевал мелодию, выливая оставшееся тесто на сковороду. Он был в очень хорошем расположении духа. Закончив, папа выпорхнул из комнаты и скрылся на лестнице. Я остался в лёгком недоумении. Астрид обошла меня и прилипла к холодильнику. — Папа приготовил блинчики, — сказал я, пристраиваясь сзади, чтобы найти варенье, с которым можно съесть блины. — У нас есть джем. Будешь? — Да, — она потянулась за клубничным джемом и закрыла холодильник. Я поставил тарелку с блинами на стол и ещё два стакана. Чайник закипал на плите. Астрид положила немного джема на блин и свернула его в несколько раз. Я разлил по стаканам кипяток и закинул в них по пакетику заварки. — Что ты думаешь насчёт вчерашнего? — спросила она, откусывая часть блина. У меня не было мыслей. Эти люди могли быть полицией, все-таки папа должен был подстраховаться. Потом он мог представить ко мне человека, как делал это, когда уезжал в командировки, когда я был младше. Он точно сможет это сделать. До меня не раз доходили слухи, что вся полиция на ушах из-за того, что случилось нападение на сына шерифа. Это был протест папиной политики? У отца были враги внутри? Не то чтобы пост шерифа был таким лакомым кусочком среди служащих, но многие метили на него. Папа не был тем, кто берет на себя слишком многое или наоборот. Мне кажется, он заботливо относится к своим подчиненным. Его побаивались. Но поводов для ненависти очень мало. Во всяком случае завистники есть всегда. Отец много лет занимает этот пост и, возможно, были люди, которые хотели бы занять его место. Но они не могли опуститься настолько низко, чтобы причинить мне вред. Мы единственное, что есть друг у друга. Как бы отец не игнорировал меня после смерти мамы, как бы я не избегал его и «серьезных разговоров», мы всегда оставались семьёй. И если у отца есть слабое место, то это я, его единственный сын. — Иккинг? — Астрид коснулась моей руки, чтобы привлечь внимание. — Прости, я задумался. Астрид выглядела взволновано и хотела что-то сказать, но промолчала. Может, пора обратить все внимание на реальную жизнь?