Часть 1
19 апреля 2014 г., 13:37
Еще никогда я не чувствовал себя настолько разбитым.
Нервная дрожь по всему телу. От душевной боли неестественно выломаны пальцы, которыми с таким невероятным трудом держу сигарету. Я могу закурить только с третьего или четвертого раза. Едкий дым прожигает легкие, от него слезятся глаза.
Я не могу так жить. Я не могу влачить свое жалкое существование. Эта комната мне будет всегда напоминать о моей потере. Я тушу сигарету в пепельнице и закрываю лицо руками. Мне хочется уйти, но я слишком боюсь.
Да, Ричи. Я такой жуткий трус, что не могу даже наложить на себя руки, когда жизнь моя настолько мне не нравится. Но, признаю, отчасти я даже получаю некоторого рода извращенное удовольствие от этих ощущений. Мне нравится чувствовать себя жалким и ущербным. Ведь ты же знаешь, Ричи, я теперь ущербный. Лишиться тебя — все равно, что лишиться смысла жизни. Я моральный инвалид.
От прикосновения к книге, которую ты так любил читать, кончики пальцев бьет током. Я нервно выдыхаю и жмурюсь, потому что в глазах колет. Колет… но ни единой слезы не выскальзывает из-под сомкнутых ресниц. Я уже выплакал все слезы, которые только мог.
«Будь живым светом, а не мертвым».
Ты всегда повторял, что я — твой свет. Ненавижу свет.
***
В эту ночь я снова просыпаюсь в холодном поту. С того самого часа, что я лишился тебя, мне снятся кошмары, в которых я раз за разом переживаю твой уход. Ты знаешь, я даже не могу назвать это смертью. У меня просто не поворачивается язык это сделать. Ведь тогда я признаю, что тебя совсем нет. Совсем нет — это ведь не просто «нет». В такие моменты остается надежда, что ты придешь. Рано или поздно — ты придешь. Я верю. Пошатываясь, словно тяжелобольной, я иду на кухню. Это уже превратилось в некий ритуал. Я просыпаюсь посреди ночи от чувства удушающего ужаса и, чтобы хоть как-то прийти в себя, выпиваю стакан ледяной воды. Я живу и не чувствую того, что я жив. Теперь до самого утра я не смогу уснуть, а потому остаток времени я проведу в гостиной, с ожесточением нанося мазок за мазком на картину, стоящую на мольберте возле окна. Я никогда не включаю свет, когда пишу эту картину. Каждую ночь я ставлю на подоконник свечу, словно надеюсь, что ты придешь ко мне, увидев этот слабый, трепещущий на ветру огонек. Ведь ты, наверное, просто сбился с пути. А я жду тебя. Жду и, чтобы не сойти окончательно с ума, пишу это чудовище на холсте. Я чувствую себя Дорианом Греем. Днем эта картина накрыта полотном. Я никогда ее не видел при свете дня и, мне кажется, я мгновенно умру, лишь только единственный луч упадет на нее. Мои руки так сильно дрожат, что кисть выпадает из рук. Медленно, я опускаюсь на пол и тихо выдыхаю, пытаясь заставить себя прийти в себя. Мои мысли постоянно возвращаются к тебе, Ричи, но мне нужно постараться жить без тебя. Постараться отвлечься. Я ведь даже уехал из нашего родного города, в котором мы выросли. Мне нужно начать с чистого листа, а там, где все напоминает о тебе, мой дорогой Ричард, я не могу продолжать жить. Поэтому я снимаю квартиру в каком-то студенческом городке на другом конце страны и жду, что уже завтра ко мне должен заселиться какой-то парень. Моя усталость свинцовым покрывалом давит на плечи. Я коротко вздыхаю и поднимаюсь через силу на ноги, до боли сжимая кисть в руке. Я уже настолько устал от своей душевной боли, что боль физическая кажется мне избавлением. Я ненавижу боль. Ты всегда это знал.***
Мой сожитель — совсем молодой еще парнишка. Он лучится счастьем и здоровьем, словно в противовес такому мрачному мне. Даже волосы его, в отличие от моих темных, отливают золотом на солнце. Он постоянно что-то щебечет и упоминает о какой-то своей подружке, которая живет по соседству. А еще мне кажется, что его что-то беспокоит. Когда я смотрю на него, он немного смущается, но потом растрепывает свои волосы ладонью и начинает широко улыбаться. И вновь заводит разговор о том, куда собирается пойти сегодня вечером со своей девчонкой. Иногда на дне его глаз я вижу затаенный страх. Интересно, чего он боится? Знаешь, драгоценный мой Ричард, я стараюсь очень бережно относиться к этому мальчику. Мне кажется, я теперь начинаю понимать, что означает, когда человек является светом. Но... я не уверен, что я был таким же светлым, как этот Кайл. Но ты все равно говорил, что я твой свет. Мы живем вместе уже несколько месяцев, а сегодня Кай в первый раз пришел домой только под утро. Он был очень пьян, но доволен. Нахохлившись и переживая явно не лучшие часы своей жизни, он сидит на диване и немного туповато смотрит в чашку с чаем, которую я вручил ему еще минут пять назад. Когда он скидывал куртку в коридоре, я увидел, как из его кармана вывалилась бумажка. Не могу сказать, что мне было очень интересно, но я все-таки не удержался и поднял ее. Вот это поворот — в своих руках я держу входной билет в «Фаеро», местный гей-клуб. Вот уж не ожидал я такого. Рассеянно и задумчиво рассмотрев почти каждую буковку на потертой бумаге, я вернул ее в карман куртки моего сожителя. Это неожиданный поворот, Ричи. Потому что я запретил себе даже и думать о том, что кто-то может занять твое место. И для этого я полностью избегал контактов с любым человеком, который мог бы хоть как-то заставить меня нарушить этот запрет. Поэтому я делаю вид, что ничего не знаю. И все также молча слушаю его щебет о «подружке», которая, как я теперь понимаю, является лишь прикрытием. Чего ты боишься, мальчик? Почему ты так стесняешься и отводишь взгляд, когда я смотрю тебе в глаза? Ты не можешь выдержать мой тяжелый взгляд? Я не могу тебя привлечь. Я сделал все, что я только мог, лишь бы защититься.***
Кайл вновь приходит домой лишь под утро. Он настолько пьян, что ноги его не держат, а потому он падает еще в коридоре. Мне приходится дотащить его до гостиной и уложить на диван. Знаешь, Ричи, это напоминает мне тебя, когда ты приползал после своих вечеринок домой. Я тогда ухаживал за тобой, помогал тебе добраться до кровати и раздеться, а потом приносил стакан холодной воды и таблетку. А еще мы принимали вместе душ. Я ласкал тебя и тер мочалкой, а ты довольно смеялся и держался за стену, чтобы не упасть. Он не умеет пить так же, как и ты не умел. Я тихо выдыхаю, рассеянно разглядывая расслабленное лицо своего сожителя. Нежные черты разгладились, когда он заснул. Кажется, ему снилось что-то забавное: его нос мило сморщился, он тихо чихнул и расплылся в довольной улыбке. Я могу наблюдать так за ним всю ночь. Если даже он вдруг проснется, то вряд ли заметит меня: я сижу в кресле с неестественно прямой спиной, на меня даже не падает лунный свет из окна. Мне кажется, любой свет меня избегает. Тебе тоже стоит меня избегать, малыш.***
Уже третий год я живу без тебя, дорогой мой Ричард. Я все также нежно тебя люблю, но мне кажется, я привязался к этому блондинистому мальчишке, который так очарователен в своей юношеской невинности. Он живет со мной уже почти год. Мне нравится наблюдать, как он спит. Как он валяется на диване и пытается учить свои уроки. Я никогда и не думал сказать ему о том, что я знаю правду. Наверное, потому что мне нравится наблюдать, как он скрывает от меня свою ориентацию, пытаясь неумело прикрыться своей подружкой. В моей жизни появился этот свет, но на большее я не готов. Я не собираюсь портить ему жизнь. Ломать все, что у него сейчас есть. И правда, зачем ему нужен такой мрачный тип, как я? Порой мне кажется, что даже покойники посимпатичнее, чем я. Иногда я разглядываю себя в зеркало и пытаюсь понять, что же ты, Ричи, нашел тогда во мне. Эти скулы, настолько острые, что кажется, что о них можно порезаться? Или эти темные глаза с холодным и колючим взглядом? Тонкие губы, которые так неудобно целовать? Или же нос, больше напоминающий клюв хищной птицы? Я понимаю, что Кай никогда не станет смотреть на меня так, как когда-то смотрел ты. Наверное, я даже немного жалею. Но не собираюсь ничего с этим делать. Я все также просыпаюсь ночью от своих кошмаров и иду писать картину, которую мне не суждено закончить. Я пишу, чтобы не сходить с ума. И я так не хочу, чтобы мое безумие затронуло Кая. Ричи, ты же сможешь мне помочь?***
Когда однажды я просыпаюсь утром в своей постели, я крайне изумлен. Мне не снился кошмар, как обычно, ведь тогда бы я не спал с середины ночи. Этому должно быть объяснение. Мое объяснение — это светлая макушка на подушке рядом. Кай так сладко сопит, что это даже немного заразительно. Я прикрываю глаза и прислушиваюсь к своим ощущениям. Мне… приятно? Я искренне удивляюсь. И ты можешь понять меня, мой драгоценный Ричард. Ведь это первый раз, с тех пор как тебя не стало рядом со мной, когда мне приятно чье-то присутствие. Я медленно выдыхаю и плавно касаюсь кончиками пальцев светлых волос. Кожу приятно покалывает от ощущения мягкости. Я терпеливо жду, когда Кай проснется. И отстраненно рассматриваю разные варианты развития событий, когда он откроет свои красивые серые глаза. Я думаю, что он испугается. Я довольно часто видел этот затаенный страх на дне его глаз. Почти всегда, когда он смотрит на меня. Я не понимаю, почему он до сих пор со мной живет — я почти физически ощущаю, как он меня боится. Ты же помнишь, Ричард, даже дети меня боялись. А ты только смеялся и говорил, что это лишь потому, что я постоянно хмурюсь, и тут же начинал своими пальчиками расправлять мои брови. Кай шевелится и морщит нос. Потом сладко потягивается и сонно жмурится, постепенно приходя в себя. Я же застыл, словно изваяние, не отрывая взгляда от окна. Я не хочу пугать его своим тяжелым взглядом. Мне кажется, я настолько привык к этому теплому присутствию рядом, что мне будет немного грустно, если он захочет съехать. — Что ты тут делаешь? — я чувствую его удивление в голосе. Но… там нет страха. — Я хотел задать тебе тот же вопрос, — мой голос хриплый и больше напоминает сухое карканье. Я разучился уже нормально разговаривать с окружающими, потому что мне больше нравится молчать. — А… — Кай морщит нос, а потом внезапно широкая улыбка озаряет его лицо. — Тебе снился кошмар. Теперь моя очередь удивляться. — Я вижу, как тебе плохо. Расскажи мне. Поделись… болью, — мальчишка поражает меня своими словами. Мне очень плохо и больно, Ричард. И сейчас особенно сильно. Я судорожно выдыхаю и стремительно покидаю помещение. Я не могу вечно бежать от самого себя.***
Следующие дни проходят так, словно ничего не случилось. Я хотел было избегать своего соседа, но решил, что это будет слишком. Кай оказывается достаточно тактичным, чтобы не поднимать этот разговор вновь. Но теперь я начинаю замечать, как он на меня смотрит, когда думает, что я не вижу. Ричи, дорогой мой Ричи, мне начинает казаться, что мальчишка слишком увлекается мной. Я не знаю, что мне делать. Я не хочу причинять ему боль. Он настолько невинен в своих чувствах, что напоминает мне бабочку с еле ощутимой пыльцой на тонких, резных крыльях. Любое неосторожное прикосновение может сломать их. Я не хочу быть настолько неосторожным с ним. Что он мог найти во мне? В который уже раз он приходит домой пьяный. Но в этот раз он уверен и требователен. Я слышу настойчивый стук в дверь моей комнаты, а когда я ее распахиваю, то ощущаю на губах жесткий поцелуй и тяжелый привкус алкоголя. Светлые волосы мальчика растрепаны, а на дне серых глаз плещется решимость. Мое сердце пропускает один удар. Ровно один. Когда я плавно отвечаю на этот напористый поцелуй, у мальчика подгибаются ноги и он почти повисает на мне, обнимая за шею и дрожа всем телом. И я уже не понимаю, когда нервы переходят в эти судорожные и бессильные рыдания. Я с силой прижимаю блондина к себе, поглаживая его по спине и шепча что-то бессвязное на ухо. Я и сам не понимаю, как мы оказываемся у меня в комнате, на кровати. Я пытаюсь его успокоить, а он прячет свое заплаканное лицо у меня на груди. — Ты расскажешь мне, что случилось? — мой голос дрожит. Но это не идет ни в какое сравнение с голосом Кайла, когда он, беспомощно всхлипывая, рассказывает мне о том, как изменилась его жизнь, когда родители узнали его секрет. Как старший брат издевался над ним и избивал его. Как отец с презрением указал на дверь и сказал, что у него больше нет второго сына. Как мать содрогалась в глухих, истеричных рыданиях и умоляла его одуматься. Я лишь прижимаю мальчика к себе, склонившись к его голове и зарываясь носом в светлые, пахнущие шампунем волосы. Я чувствую, что в жизни что-то кардинально меняется сейчас. Мне страшно, дорогой мой Ричард, но это очень приятный страх. Как будто я шагаю в неизвестность. — Все будет хорошо, мой маленький принц, — еле слышно произношу я, сам удивляясь своим словам. Я мягко приподнимаю лицо Кайла за подбородок и долго смотрю ему в глаза. Он улыбается сквозь слезы и мужественно выдерживает мой взгляд. Я на миг замираю в миллиметре от его губ, а потом все-таки целую его. — Мы заслужили быть счастливыми, — тихо шепчу я прямо в его губы. И зажмуриваюсь, ощущая, как по моему телу проходит изломанная дрожь. И тут же изумленно касаюсь кончиками пальцев своей мокрой щеки. Ричард, драгоценный мой Ричард. Я тебя люблю, но… отпусти меня. Я хочу быть счастливым. Это очищение. У нас все будет хорошо, Кайл. Ведь ты — мой свет. Я верю. Я люблю тебя.
