Войны и воины

Этот день в моей памяти выжгли калёным железом: Если б было возможно, я бы мысли узлом завязала, Лишь бы больше не плакать и не быть для тоски волнорезом, Для безумия волн, что так бьются о бриг без штурвала. Я сидела на кухне, смотрела по «Первому» «Вести» - В них привычно твердили о взрывах в Каире, в Египте. Мне тогда было грустно. Теперь я почти на их месте: Тоже прочь бы послала все крики и все манускрипты. Я хотела бы жить понемногу в окруженье семьи, Чтобы дети у ног копошились, я готовила ужин, Только дни для веселья теперь для меня сочтены, Потому что прислали письмо. А ответ и не нужен. Я бы письма писала без счёта, но кому и куда?! Мне с печальными лицами люди велели молчать: Мол, судьба у меня незавидная. Это же разве судьба?! Разве зря я ночами сидела, не смея кричать?! Я ждала, как птенцы поджидают своих матерей, Позабыв про дожди и про голод на долгие дни, Чтобы он возвратился, сумел наконец отогреть Это глупое сердце в объятиях вечной зимы. А теперь у меня на руках половинка листа, На котором напыщенным стилем написаны фразы: «Он погиб не напрасно», «Герой!», «Его совесть чиста»… И я зверем готова завыть! Чёрной краской замазать Эти жуткие строки, что пляшут по белому полю, Лишь бы больше не видеть и себя не корить. Мы мечтали на яхте отправиться в Чёрное море… А сейчас я тону. И до берега мне не доплыть. Перед самым отъездом он с улыбкой от уха до уха Подарил мне букет, а к нему – золотое кольцо. Я ношу его долго, надеясь, что эта разруха Не сотрёт из моей головы дорогое лицо. Он не раз говорил, что вернётся. Он мне обещал Подарить целый мир. Только он мне не нужен! Я бы звёзды достала и бросила их к небесам Для того, чтобы сжалилось небо над… мужем? Он хотел защитить свою честь, показать на примере, Как должны на войне совершаться поступки, За которые люди в могилу! Потому что поверят – Их фамилии вспомнят. Он – герой и заступник! А я… я не знаю, что делать… Сидеть? Горевать? Смеяться? Или быть для него, для родного, такой… железной? Если там, наверху, перестанут со мной играться, То пускай подадут мне знак. Даже сотней лезвий. Я клялась быть сильной, когда получала письма От родных, друзей, не-моих знакомых… Там, где люди мягче давно уже все сдались, я Продолжала играть на сцене. Моей. Монохромной. Я и он – мы железные! Мы ведь сильные, В нас обоих кипела кровь от ударов сердца: Мы и были одним организмом. Мы с ним двужильные… Только что теперь делать?.. А я всё не могу согреться…