Я запомню тебя именно таким

      Я перевернулась на спину и взяла из его рта прикуренную сигарету.       — И как так получилось, что ты живешь здесь? — он, все еще лежа, осмотрел глазами комнату, наверно, ужасаясь.       Я затянулась и выпустила дым в полумрак.       — Не вижу смысла переезжать куда-то. Слишком редко я бываю в квартире.       Мужчина перевернулся ко мне лицом, подставив руку под голову. Хоть я и лежала, глядя в потолок, не думая о том, чтобы прикрыть голое тело, я все же чувствовала его взгляд, блуждающий по мне. Что-то выискивающий, пытающийся то ли что-то понять, то ли что-то узнать.       И что он делает в моей постели?       Благодаря фонарю, светящему прямо в окно, свет падал на его лицо. Я перевернулась точно так же, и мы оказались лицом друг к другу, передавая единственную сигарету и не спеша затягиваясь, наслаждаясь моментом.       Я вгляделась в его лицо и удивилась — и как он может оставаться таким сексуальным и обаятельным в его сорок с хвостиком, отросшими волосами, которые то и дело попадали в глаза, с синяками от недосыпа и большого количества алкоголя?       — Сколько тебе?       — Сорок пять. — Он выдохнул дым в потолок и затушил сигарету в пепельнице, стоящей между нами, а потом, перевернувшись, отставил ее на пол. — А тебе?       — Двадцать пять.       Он прищурился, вглядываясь в мою шею. И в тот же момент мне захотелось пнуть его посильнее, скинуть с кровати и подтолкнуть к двери, попутно кидая ему его же вещи, крича при этом, чтобы он убирался прочь.       — Откуда у тебя шрам?       Я помолчала несколько секунд, задерживая дыхание, а потом выдохнула, успокаиваясь.       — Бесцеремонность — твой конек, да? — я слабо улыбнулась.       Он усмехнулся, не сводя с меня взгляда:       — Мой конек? Ты знаешь меня четыре часа, но это не помешало тебе…       — Ночью вышла за сигаретами. — Перебила я и перевела взгляд на окно позади него. — Около магазина какой-то наркоша приставил мне нож к горлу и сказал, что если дернусь, он меня порежет. Я дернулась, отбив ему при этом яйца, но ножом он успел скользнуть по шее, — дернула я плечами, не желая рассказывать подробности.       — Почему я не видел его в баре?       Я кивнула на тумбочку:       — Ремешок на шею. Выглядит и красиво и скрывает шрам, чтобы люди не пялились.       Его большой палец скользнул по длинному рубцу, поглаживая, и заставляя мое сердце опуститься куда-то вниз.       — А у тебя?       Его губ коснулась легкая улыбка, и он оторвал руку от моей кожи, убирая волосы со лба.       — Видишь?       При таком плохом освещении я конечно же ничего не видела, но кивнула.       — Со съемок. Неудачно приземлился на спину, а чертова железка мне чуть череп не проломила.       Железка? О чем речь вообще? Хотя какая разница…       — Есть еще на спине, — сказал он уже намного тише, почти что шепотом, но в этот раз не поворачиваясь и не показывая, все так же оставаясь лежать лицом ко мне и вглядываясь в глаза, — попал в аварию несколько лет назад. Вылетел через лобовое стекло. Пострадало в основном лицо, но все поправили хирурги, а спину не трогали.       Я закрыла глаза, откидываясь на подушку, и вслушиваясь в его голос — тихий, с хрипотцой, такой уверенный, имеющий какую-то непонятную власть, такой притягательный, пробирающийся куда-то внутрь и будоража там каждую клеточку.       Мне хотелось запомнить его именно таким — расслабленным и спокойным, выдыхающим дым в темноту, прикрыв глаза. Именно таким — касающимся руками моего тела не в попытке подчинить меня себе, скорее — в попытке узнать меня, заглянуть внутрь, понимая при этом, что он никогда этого не добьется. Именно таким — под утро целующим меня куда-то в висок, вырывая из сна, бормочущим о том, что ему пора и его менеджер его убьет. Именно таким — говорящим уже около двери, что запомнит вчерашний вечер.       Именно таким — одновременно и близким и далеким.