Её мальчик.

В комнате царит приятный полумрак. Лишь один уголок этой комнаты, отгороженной от мира тяжёлыми занавесками, ярко освещён ровным светом электрической лампы. В углу, на кресле, как-то по-детски поджав под себя ноги, сидит женщина. На столике рядом с креслом – чашка недопитого чая с листиками заварки, который хозяйка комнаты не трогает вот уже несколько часов. На коленях у этой женщины большой альбом в яркой обложке. Из альбома на неё смотрит её сын. Вот здесь он совсем маленький, ему два года. Мама никогда не стригла его, поэтому даже в таком возрасте он мог похвастаться очаровательными кудряшками. Да, он никогда не был девочкой, но маме казалось, что кружева ему идут – поэтому на нём кружевной чепчик, какой больше пошёл бы девочке. И пусть изображение чёрно-белое, мама помнит, что этот самый чепчик был светло-персикового цвета, и он оттенял тёмные кудряшки малыша. На изображении он со своей любимой игрушкой – большим плюшевым слоном. Даже когда он стал старше, он никогда не расставался с этим самым слоником, вылинявшим от времени. Естественно, когда он стал старше, то стал скрывать это, но мама-то всё равно видела тщательно спрятанную в наволочке игрушку. Здесь он улыбается, и широко распахнутые глаза с длинными ресничками полны радости. Ещё бы – именно в тот день мама впервые вместе с ним пошла в зоопарк. Сколько восторга было в детских глазах, когда он увидел живого слона, так похожего на его игрушку, только в разы больше! Он запрокидывал голову изо всех сил, чтобы только разглядеть гигантского слона полностью, и маме приходилось поддерживать его, чтобы малыш не потерял равновесие и не упал. А вот здесь он уже постарше, и впервые в своей жизни идёт в школу. Вид у него сосредоточенный и серьёзный, несмотря на то, что тёмные кудряшки, сбегающие на плечи, делают его похожим на девочку. Мама помнит, как покупала сыну школьную форму, и как провожала его на первый урок. Тогда она гордилась им ничуть не меньше, чем он собой. Впрочем, малыш никогда не был горделивым или самолюбивым; для мальчика он порой был слишком робок и нежен, но это не мешало маме любить его больше, чем любого другого ребёнка в этом мире. Здесь он ещё старше; ему четырнадцать лет, и он занимается в художественном кружке. Мама была счастлива, когда он пошёл заниматься рисованием: она сама тоже любила рисовать. С тех пор малыш приносил свои рисунки домой, хвастаясь ими перед мамой, и она с нескрываемой радостью видела в нём свой же талант. Скольким она говорила, что её сынок самый лучший! Остальные понимающе усмехались, видя восторг мамы. Здесь он, смеясь от счастья, неловко обнимает какого-то парня. Мама не была против: она понимала, что её сын сам может сделать выбор, и что так будет лучше для него. В конце концов, если он полюбил мужчину – значит, такова была его судьба, ничего страшного, это можно пережить. Он всё равно самый лучший мальчик на этом свете, самый дорогой. Просто потому, что он её сын, а не чей-то ещё. А здесь он плачет. Её мальчик плачет, свернувшись в клубочек у кресла, точно маленький котёнок, и мама ничем не может ему помочь, как бы сильно ей ни хотелось. По бледным щекам подростка катятся слёзы, но он старается плакать как можно тише, пусть и задыхается от рыданий. Он никогда не хотел расстраивать маму, он слишком сильно её любил. Тот парень… Тот парень уходит куда-то вместе с другим мальчишкой. Мама не знает, что сказать своему мальчику. Ему плохо, уже почти физически, и невыносимо больно. Так же, как больно его маме, которая хочет помочь ему, но боится даже подойти, боится сказать ему хоть слово… Она зла на того парня, и не может понять: как он мог взять и променять самого лучшего мальчика на свете, её мальчика, на кого-то ещё?! А сегодня… Сегодня всё закончится. Женщина смотрит в альбом прямо перед собой. Там нарисована дорога, возвышающаяся над морем; где-то внизу шумят волны, пусть на картинке они и замерли неподвижно, но она видит, как наяву, их движения, и слышит этот неприятный шум. Над обрывом стоит её сын. Взгляд устремлён куда-то вдаль, но куда, она не видит, ведь он стоит спиной к своей маме. - Давай же, - подбадривая себя, говорит дрожащим голосом женщина-Художница, и залпом выпивает остаток чая, после чего берёт в руки карандаш. Нужно завершить рисунок именно сегодня, пока ещё может хватить сил на то, чтобы нарисовать последний кадр, тот, где её сын сделает шаг вперёд с этого обрыва. В комнате всё тот же полумрак, лишь импровизированное рабочее место на коленях девушки озаряет яркий свет лампы. Неожиданно лампа мигает. После её свет вновь ровен, но почему-то Художнице кажется, что тот мальчик на рисунке поворачивает голову и смотрит на неё, смотрит с мольбой в нарисованных глазах. - Мама, пожалуйста, не убивай меня. Я же ни в чём не виноват, мама. Ты же можешь сделать так, чтобы я был счастливым. Пожалуйста, мамочка, я же люблю тебя, не надо! Этот голос – голос, который ведом только ей, голос её сына, который смотрит на неё с листа бумаги. По щекам мальчика текут слёзы: ему страшно, ему не хочется умирать просто потому, что так сказала она… - Мамочка, пожалуйста, спаси меня. Ты же можешь, мама, можешь! В теперь уже ровном свете лампы Художница, стараясь не уронить ни одной слезы на рисунок, рисует последний кадр. Легко возникает на листе тот самый парень, когда-то бросивший её сына. Он удерживает подростка на краю обрыва, не даёт ему упасть вниз. На этом рисунке её сынок счастлив. Он смеётся и улыбается, вновь обнимая любимого человека. Рука выводит внизу листа пять букв: «Конец». Вновь мигает свет, и тот мальчик на листе бумаги улыбается, глядя на женщину: - Спасибо, мамочка. - Пожалуйста, сынок, - шепчет Художница, прижимая к груди законченную работу и глотая слёзы, - Пожалуйста. В пустой, одинокой квартире на окраине города, в отгороженной от всего мира тяжёлыми занавесками комнате с одной-единственной яркой лампой, горько плачет одинокая Художница…