Тем временем в том самом саду

В воздухе пахло гарью. Солнечный диск едва просвечивал сквозь белесую пелену густого, похожего на кисель, тумана. В саду, кроме деревьев, больше ничего и не было. Их массивные стволы и ветви, причудливо искривляясь, устремлялись к небу, но терялись где-то на полпути, запутываясь в тумане, как в болоте. Вместо зеленых лиственных шапок они были увешаны бумажными листами. Появлялись на свет те маленькими и чистыми, плотно скомканными, но со временем выпрямлялись. Словно жилки, на них проявлялись параллельные полоски или же светло-голубые клеточки; некоторые независимо от дерева покрывались глянцевым блеском. Стоило листу достигнуть определенного размера, как на его поверхности проступали чернила, где-то складываясь в осмысленные фразы, выведенные ровным аккуратным почерком, где-то так и оставаясь обрывками непродуманных мыслей, вроде как на скорую руку записанных на неровной поверхности, да еще и в транспорте, несущимся сквозь будни на невероятной скорости. Некоторым листам бумаги повезло еще меньше, хотя и тут все зависит от точки зрения: на них красовались помпезные бессмысленные кляксы, какие-то точки и завитушки, изредка попадались простоватые и не очень узорчики, очень издали и с изрядной долей иронии напоминающие то ли рожицы, то ли ночных монстров из-под кровати. Вырастая лист начинал обугливаться по краям, а после загорался и отрывался от дерева. Как правило, бумага не успевала коснуться земли, а полностью сгорала еще в полете, и слабый ветерок, не унимаясь, разносил запах гари и хлопья пепла, окаймленные багряной бахромой по всему саду. В центре сада стоял огромный грубо отесанный базальтовый камень. Нервно поправляя волосы и тоскливо вздыхая, на нем сидел парень в черном кожаном плаще. Его шею прикрывало горло черной водолазки, а ноги были плотно стянуты такого же цвета брюками. Упираясь каблуками ботинок на огромной платформе, он напоминал современное произведение искусства, так как было совершенно непонятно, как он умудряется в такой замысловатой позе, едва касаясь камня, неподвижно сидеть часами, при этом пялясь в экран своего сотового телефона и беспрестанно штампуя сообщения. Уместно ли или не совсем, судить пока никто не брался, но на его голове, практически сливаясь с познавшими всю мощь перекиси волосами, красовался обруч в виде белых меховых кроличьих ушек с розовыми прослойками. То ли в отместку за потерю меланина, то ли еще по какой неведомой причине вертлявая челка, напрочь игнорируя наличие обруча, беспокойно лезла в глаза хозяину, тем самым грозя тому развитием невроза. Рядом с ним, опираясь спиной о камень, в куче пепла сидела девушка. Ее роскошные рыжие волосы змеились локонами по спине и доставали до земли. Им бы не помешало познакомиться с расческой, но девушка слишком была занята своими ногтями, накладывая на них восьмой слой черного лака. Временами она промахивалась и, чертыхаясь, вытаскивала замусоленный носовой платок, чтобы стереть излишки лака, но вместо этого только больше его размазывала по пальцам. Было бы невежливо, а кроме этого еще и опасно, назвать ее некрасивой, поэтому остановимся на том, что внешность у нее была на любителя: небольшие серые глаза (один из которых к тому же был стеклянный), которые она любовно, не жалея темных теней и подводки, подчеркивала так, что даже неровно выщипанным бровям доставалось, внушительный нос, и тонкие губы, жирно обведенные коричневой помадой. Когда она улыбалась, губы растягивались чуть ли не до ушей, обнажая ряды ровных зубов со стразами, контрастирующими с напоминанием о том, что пора бы уже перестать злоупотреблять кофе и сигаретами. Но напомнить ей об этом было некому, так как ее спутник практически никогда не отрывал взгляда от телефона, каким бы изощренным способом не пыталась бы привлечь его внимание девица. Правда, она достаточно быстро утратила всякую надежду на это, но привычка отдавать предпочтение ослепительным, в буквальном смысле этого слова, нарядам у нее-таки осталась. Вот и сейчас девушка сидела у камня в черных чулках в крупную клеточку и с ярко-алыми лентами, которые надежно прикреплялись подвязками к поясу. Грудь ее безжалостно стягивал корсет, выгодно подчеркивая все то, что и так в этом не нуждалось. В дополнение ко всему этому великолепию он был богато украшен всевозможными бантиками, розочками и блестящими камушками. Издалека даже могло показаться, что это была вовсе и не девушка, а манекен с витрины магазина увлечений для взрослых. Кого бы она напоминала вблизи, так возможно и останется загадкой, поскольку пока желание проверить ни у кого не появилось, а ее спутнику, как помните, она не была интересна до такой степени. Когда баночка с лаком опустела, девица обреченно вздохнула и, размахнувшись, выкинула ее подальше в сад. Запустив руку в гору пепла у подножия камня, она долго пыталась там что-то нащупать, сосредоточенно хмуря брови. Спустя какое-то время она довольно хмыкнула и вытащила из золы скальпель со сменным ржавым лезвием. Покосившись на парня на камне, она горестно принялась царапать тупым лезвием кожу на запястьях. Судя по старым шрамам и свежим, едва только успевшим поджить, царапинам, этому развлечению она предавалась достаточно часто. Кривясь и бормоча что-то несвязное, девушка старательно выводила на руке поперек вен линии, пока затейливый узор не стал напоминать монохромную весьма точную репродукцию Сикстинской мадонны Рафаэля. Когда же выступившие из порезов темные капли, разрастаясь, принялись вносить нежелательные дополнения, она наклонилась и, раскрыв рот пошире, слизала их все одним движением языка и тут же, будто ненароком перебрала с японским хреном, скорчила недовольную физиономию. - Господин, - обратилась она к своему спутнику, - эти чернила все равно не соленые, даже близко на кровь не похожи. Опять халтурить изволите? - Михаэлла, мне сейчас не до этого. Давай в другой раз, - не отрывая глаз от телефона, недовольным тоном ответил парень. Тем не менее, будто вспомнив о чем-то, чего ему не хватало, он вытянул в сторону девицы левую руку, и на ней в тот же момент появилось миниатюрные блюдце с чашкой. Судя по качеству фарфора, плавности его изгибов и того, что края обоих изделий были искусно украшены одинаковым узором с фиалками, они оба были из одного чайного сервиза некой достопочтенной и, вероятно, очень именитой фирмы. - Итак? – с нетерпение напомнил Он об обязанностях девушке. - Чего ты ждешь? - Прости, - не капли не смутившись, ответила девица, и потянув куда-то руку, вытащила, будто из воздуха, бутылку без этикетки с прозрачной жидкостью. - Имей в виду, если ты разбавила… - стальные нотки в Его голосе говорили о том, что в данный момент у Него не было настроения шутить. - Еще чего не хватало, - оскорбленно хмыкнула девушка. - Меня пока и здесь все устраивает. Привычным движением открутив металлическую крышку на бутылке, Михаэлла выплеснула все ее содержимое в чайную чашку. Но несмотря на видимую разницу в размерах, ни капли той странной жидкости с резким спиртовым запахом не пролилось, и она лишь до краев заполнила сосуд. Опрокинув в себя залпом напиток, Он заметно скривился, но тут же вернулся к телефону. - Что, строчишь очередной пост для Вконтакте? – спросила Михаэлла после того, как швырнула бутылку в ту же сторону, куда улетел и лак для ногтей. Вытащив из левой глазницы оказавшийся стеклянным глаз, девица несколько раз дыхнула на него, заботливо обдавая своим с ароматом дешевого виски дыханием. Достав из-под резинки чулка все тот же грязный носовой платок, она принялась бережно оттирать с поверхности шара жирные отпечатки пальцев. – А что прошлый-то? Сколько лайков набрал? - Увы, ни одного, - угрюмо буркнул Он и шмыгнул носом. – Непростительное невежество. Однако, в настоящее время публика не отличается остротой ума и изящностью вкуса, не то что раньше. Но ничего - этот точно будет популярным, - и в его голосе послышались нотки самодовольства и гордости, - Уверяю тебе, это точно не останется без внимание. Такое просто невозможно. - Ага. Ну да, конечно, – растянув губы в ироничной ухмылке, протянула Михаэлла, - Где-то я это и раньше слышала. Вот только не могу вспомнить где. Драматично выдержав пауза, она, будто вертя на языка сам цинизм и наслаждаясь его приторно-горьким вкусом, продолжила: - Ах да, тоже самое ты говорил и о прошлом посте. В чем ты там меня уверял? Что на этот раз нашел достойные слова, чтобы проявить всю свою гениальность, чтобы открыть этим жалким пещерным людишкам весь смысл их никчемной жизни, что на этот раз, точнее, в тот, от твоим слов зрячие прозреют, алкоголики добровольно закодируются, а к импотентам вернется их потенция в трехкратном объеме. Кажется так? - Ну приблизительно. Но я несколько просчитался тогда. И этого больше не повториться. На этот раз никто не сможет проигнорировать мое Слово, оно достигнет абсолютно всех и каждого. Все всё поймут, - отозвался Он, не прекращая судорожно в порыве вдохновения стучать пальцами и скрести ногтями по гладкой поверхности жидкокристаллического экрана телефона. -А, ну удачи тогда, - плюнув на стеклянный глаз, продолжала ехидничать Михаэлла. – Помнится мне, прошлый раз, тебе пришлось заставить эту шпану таскаться по пустыне аж целых сорок лет вдали от театров и домов терпимости, чтобы они хоть как-то обратили на тебя внимание. Да и с этим чудиком Моисеем тебе явно повезло – не избавься он за то время от своей картавости, ты на две тысячи лет как минимум прослыл не великим и ужасным, а просто бы великим юмористом. Зачем-то зажмурив левое веко, девушка поднесла стеклянную сферу к своему единственному глазу и придирчиво стала ее разглядывать со всех сторон. Недовольно хмыкнув, она вновь плюнула на него и пуще прежнего накинулась на размазанные жирные следы. - Ты ко мне не справедлива. Я же и твой создатель. К тому же я хочу, как лучше. - Как лучше? – язвительно переспросила барышня, - А ты что не знаешь, куда выложена дорога добрыми намерениями, моими стараниями да по твоему же приказу? Кстати, как там дела у заблудшего сына твоего? Думается, время, на какое я его забанила, уже близится к концу? - Уже, – печально вздохнув, ответил Он, - бан истек на прошлой неделе. И теперь этот мерзавец постоянно шлет мне свои фотографии со всякими пакостями, типа чревоугодия, прелюбодеяния, нигилизма, феминизма и прочих измов, которые он понавыдумывал. Мало ему было того, что его страница во Вконтакте самая популярная, что у нее под постами миллиардные лайки, так он теперь меня лично довести до белого каления хочет. -Хм, велика проблема, - театрально закатила единственный глаз к небу Михаэлла, - добавь его в друзья, а потом в черный лист. - Обалдела? - бросил Он сердитый взгляд на прислужницу, - какие еще друзья с дьяволом? - Ну, хочешь опять забаню? - Не хочу. Я выше этого, - Он замолк, пробежал глазами последнее предложение, задумчиво почесал за ухом и снова прочел его медленно и с выражением, лишь шевеля губами. Хлопнув себя по лбу, так что заячьи ушки немного сдвинулись назад, и посетовав на запятые, он, перекрестившись, опубликовал пост. Чтобы не поддаваться соблазну отсчитывать время вместе с браузером в ожидании лайков, он принялся разгребать завалы спама в почте и через какое-то время после непродолжительного ворчания снова обратился к спутнице: - Все же не понимаю я этих людей, Михаэлла. Ну что с ними не так? - Ты еще спрашиваешь? – недовольно скривившись, повернула в сторону создателя голову девушка. Но так как тот, по привычке уткнувшись носом в сотовый, не счел необходимым реагировать на это, она лишь раздраженно подняла брови и, вернувшись к полировке стеклянного глаза, продолжила: - А я тебе говорила между прочим, и не раз, уж если сам решил, что все должно начинаться с одного слова, так, будь добр, следи за тем, что говоришь, когда творишь. Зачем надо было начинать и этот мир с «бля»? Да и вообще, раз ты у нас такой любитель откровенных сцен, создавать целый мир для этого вовсе необязательно – достаточно и кабельное наколдовать. - Иди ты со своими советами, - мрачно буркнул Он, - не понять тебе экспрессивности художника. - Мне, Создатель, и твоих чудачеств не понять, - тихо ответила Михаэлла. С этими словами, придерживая веки пустой глазницы одной рукой, она вставила в нее отполированный стеклянный глаз. Убрав носовой платок за резинку чулка, девица достала из горы пепла за камнем толстенную книжку в твердом переплете и с очкастым пареньком со шрамом на лбу на обложке. Появившуюся на ее ладони из ниоткуда черную повязку, она натянула на правый глаз и открыла книгу.