running you with red

Киллиан думает, что Нэверленд отвратительный, когда трет рукава пальто друг о друга, стараясь не задевать потертую кожу крюком. Отвратительный, влажный, промозглый, вонючий, полный насекомых. Жаркий. Слишком, слишком жаркий. Кажется, будто кожа покрывается волдырями и расползается. И дело не только в Нэверленде, но и в нем самом. Он никогда не потел так сильно, как за одну минуту, проведенную на пляже. Вода густо пахнет солью и водорослями, и этот запах преследует его до сих пор. Он вешает свое пальто и рубашку на обрубок низко растущей ветки, с отвращением рассматривает слой грязи под своими ногтями и настороженно вслушивается, пытаясь уловить шаги поблизости. Он не хочет сейчас отвечать на вопрос, почему он не на борту Веселого Роджера. Несмотря на заманчиво знакомые скрипящие доски и покачивающиеся полы, он лежал в своей постели и чувствовал, как стены его каюты медленно сходят со своих мест и постепенно скользят все ближе, отодвигая мебель, круша стулья и книги. Ему казалось, что он не может вдохнуть, и он сбежал с корабля, как безумный дурак, желая оказаться где угодно, только не там. Он чувствовал зов дикого, свободного Нэверленда и выбрал его вместо своего безопасного корабля. Он должен быть встревожен и напуган, но вместо этого он стоит здесь полностью раздетый, как будто не существует тысяч скрытых опасностей, таящихся на каждом шагу. Он стоит возле небольшого водоема, который окружен деревьями и кустарниками, возвышающимися над его головой, скрытыми стеной скал, которые выглядят совсем нетронутыми. Он никогда раньше во время своих многочисленных вылазок на остров не видел это место. Он должен быть обеспокоен тем, что маленький оазис открылся ему без какой-либо ловушки или опасности, но, отвлеченный своими грязными руками и ногами, все, о чем Киллиан может думать — это кристально чистая вода в тени высоких скал. Любой потерянный мальчик с отравленными стрелами или ножом может следить за ним и оборвать его жизнь быстрее, чем он успеет вздохнуть. Но Крюк не чувствует страха, не в тот момент, когда прозрачные ручейки и журчание воды успокаивают его. Быстро оглянувшись по сторонам, с грохочущим сердцем в груди, Крюк наклоняется, чтобы снять штаны и оставляет их с остальной одеждой, прежде чем упасть в воду, как камень. Вода ласкает пальцы, оставшаяся одежда липнет к телу и вызывает волну дрожи, проходящую по его спине. Он плавает и ныряет с головой, касаясь песчаного дна и расчищая рукой путь через бурьян, выпутывает свои лодыжки из его плена. Возможно, это просто момент спокойствия, благодаря которому, он может чувствовать, как грязь мгновенно вымывается из его тела, и напряжение в его мышцах ослабевает. Он всплывает, чтобы вдохнуть, ныряет в самую глубь водоема, находит подводную пещеру, и понимает, что он не один, и понимает, что это, как и все остальное в Нэверленде, дело рук Пэна. — Я подумал, возможно, ты захочешь помыться, — говорит Питер. Он расположился в прохладной тени с одеждой Крюка на коленях. Похоже, он сидел на большой каменной плите, облокотившись о стену пещеры, в течение нескольких часов. — Ты выглядел так, как будто сейчас растаешь. Крюк отступает обратно в воду, укол удивления в груди исчезает, успокоенный звуками капающей воды. — Да, это так, — отвечает он немного натянуто. Он никогда не бывает полностью беспечным около Питера, но в тоже время он никогда не испытывает абсолютного страха. — И я полагаю, ты подумал, что увидишь неплохой вид, когда я разденусь? Улыбка Питера нисколько не виноватая. — Я пригласил тебя сюда, — говорит он, указывая на воду. — Это всего лишь справедливость. — Это всего лишь вуайеризм, — возражает Крюк. Питер смеется, откладывает одежду и быстро движется вперед, присаживаясь у края воды. Его глаза смотрят с вызовом. — Это всего лишь вуайеризм, если действия, за которыми следят, сексуального характера, — он скользит ногой вперед, пуская по воде около груди Крюка рябь. Его ботинки исчезают, и внезапно с его тела исчезает вся одежда, а пальцы ног лениво поглаживают грудь Киллиана. Он улыбается, когда замечает прерывистый вздох Крюка. — Как тебе повезло, что я здесь, капитан. Он скользит в воду и отталкивается вперед, обвивая своими тонкими руками шею Крюка, его движения тревожат спокойную воду. Он смеется, когда Крюк, забыв свою нерешительность, толкает его назад и вжимает в песчаный берег. Зубы, впившиеся в его шею, острые и юркие, кусают до крови, которая сочится в воду, слабо окрашивая ее темным оттенком красного. Боль от укуса только усиливает возбуждение. Питер помогает себя подготовить, но даже тогда это происходит недостаточно быстро. Когда Киллиан входит, то не может сдержать тихое шипение, Питер напротив него извивается в удовольствии, оставляя своими дьявольски острыми ногтями горящие следы на его спине. — Сильнее, — требует он, его глаза пронизывающие и жадные. Крюк подчиняется. Когда он двигается быстрее, Питер откидывает голову на влажный песок и издает резкие и громкие стоны, которые гулким эхом повторяются в темноте пещеры. Крюк предпринимает отчаянную попытку вытащить, когда чувствует, что подходит к краю, но ноги Питера крепче сжимаются вокруг него, бледные колени, выступающие из воды, похожи на длинные кости, с его губ срываются угрозы и обещания, что пират пожалеет, если попробует сделать это снова. Он двигается навстречу, принимая Крюка глубже, пока тот скрипит зубами, захваченный силой своего оргазма, и кончает внутри мальчика. Вода вокруг них мутнеет еще больше, когда Питер присоединяется к нему. — Ты ответил на мой зов, — шепчет Питер потом, наблюдая, как Крюк одевается и отплывает обратно, к началу водоема. — Ты услышал меня. Крюк не прекращает застегивать свою рубашку, хотя его пальцы слегка подрагивают в знак признания. — Это не так, — отвечает он, но когда поднимает взгляд, Питер уже исчез.