По рельсам над бездной.

Если я потеряю контроль, я потеряю все, а значит - тебя. Так посоветуй мне, братец, что мне делать, если ты сам того не осознавая толкаешь меня в пропасть? Когда ночью в купе стало жарко, он врубил кондиционер на восемнадцать градусов и лег спать в одном нижнем белье. Постоянно ворочался, дергался и сбивал простыню, заставляя меня глазеть на него часами. Скажи спасибо высшему разуму, Джон, за брата-извращенца и его похотливые мысли, от которых вряд ли спасет все снотворное вместе взятое. Черт меня дернул поехать в Дублин на поезде. Я уже и не помню, чья это была идея, помню только счастливые глаза Джона, который терпеть не мог самолеты. Наверное, он и уговорил меня, да. Битый час в наушниках гремело радио; я сидел на полке, прижавшись затылком к холодной стене. В голове крутилась заманчивая идея, что когда поезд тряхнет, меня здорово приложит головой , и все эти навязчивые мысли вылетят из неё. Но как то не получалось, и я тщетно пытался уснуть в таком положении. Как физическом, так и моральном. Когда часовая стрелка указала на три, Джон дернулся в очередной раз и резко сел на полке, уставившись на меня остекленевшими глазами. Он слепо пошарил по столу, смахнув пару газет, и запустил руку в волосы. - Ты в порядке? - шепотом спросил я. Он не ответил. Пару минут сидел, покачиваясь, будто сумасшедший, а потом просто разрыдался. Я опешил; не зная что делать, сел с ним рядом и прижал к себе. Его лицо горело, будто в лихорадке, а руки были совсем холодными. - Я позову врача, - мне стало страшно, и я попытался отстранится от него, чтобы добежать до проводницы, но он вцепился в мое запястье, сжав его до боли. - Не вздумай никого звать, сейчас все пройдет, - выдохнул он. Как в полусне я ощущал, что его ладонь скользнула по моей вверх и легла на плечо. Я посмотрел на него. Глаза его были почти черными и нездорово блестели, отчего по моему телу побежали целые полки мурашек. Он обвил мою шею руками и впился в губы. Я хотел вырваться, звать на помощь, потому что чувствовал, что это был не мой брат. Это было что-то страшное, сильное и не знающее пощады. Я чувствовал металлический привкус крови во рту и от этого меня ужасно замутило. Боясь открывать глаза, я ощущал, что руки Джона все сильнее вжимаются в мои плечи, оставляя синяки. Тело сковало, я не мог и пошевелиться. Брат закусил зубами мою губу, и я почувствовал, как рвется нежная кожа. Спину пронзила острая боль, все тело зажгло, и перед глазами поплыли разноцветные круги. И вдруг все прекратилось. Я очнулся утром, обнаружив себя полулежащим на своем брате, который удобно прилег грудью на мои колени, обвив ноги рукой. Время было около шести утра, едва брезжил рассвет. Поезд размеренно гудел, убаюкивая. Я понял, что совершенно не помню, что было вчера. Я посмотрел на брата: тот спал безмятежным сном, положив голову на сложенные руки. Наверное, мы вчера настолько вымотались, что так и уснули в таком положении. Взгляд мой привлек длинный шрам* на спине Джона, и я неожиданно застыл, боясь пошевелиться. Его раньше не было. Купе наполнилось шепотами и полукриками, и мне показалось, что вокруг стемнело. Дрожащими пальцами я провел по спине брата, чувствуя, как кровь закипает в жилах. Внезапно все стихло, и тягучая, грузная тишина заполонило все вокруг. Я боялся пошевелиться, вздохнуть и посмотреть в окно. Страх пронзил меня насквозь. Если я хоть чуть дернусь, оно убьет меня. *по древнему шаманскому поверью, дьявол оставлял на коже тех, кто продавали ему душу, длинные царапины от когтей.