Nightmares

Меня постоянно передергивает, когда он так улыбается. Знаете, это так фальшиво. Такое ощущение, что к уголкам его рта привязаны ниточки, и за них дергает кто-то расчетливый и коварный. На это невыносимо смотреть, и я стараюсь закрыться, исчезнуть, чтобы никто не заметил отвращения на моем лице. Но в этом доме совершенно некуда деться. И мне приходится стоять рядом, делая вид, что все так, как и должно быть. Ночью мне снова не спится. Микроскопические объективы следят за каждым моим движением, и в непроницаемой темноте кажется, что это красные глаза чудовищ из ночных кошмаров. Хотя какие, скажите мне, к чертовой матери чудовища? Самый страшный мой кошмар - это потерять его. Больнее - эмоционально, когда каждой клеткой ощущаешь его теплое присутствие, и смотришь, как завороженный, на холодную сталь в глазах. Часы тикают тяжело и громко, как шаги уставшего путника, уставшего от всего, даже от собственной жизни. Тем более от собственной жизни. Слева посапывает он, казалось бы - протяни руку и дотронься до спутанных светлых волос, только одно движение, один рывок. Я не смогу, я дико боюсь, лишь потому что мне страшно снова увидеть эту проекцию его. От каждого его слова до сих пор мурашки. Актер, отлично справляющийся с ролью, с каждой фразой, заставляющий зрителей замирать от восторга и верить каждому паршивому слову. Я наверное единственный, кто не верит. - Ты не спишь, что ли? - сонный полушепотот в левого края, и я рефлекторно дергаюсь и шикаю на брата, приложив палец к губам. Мне страшно, что нас услышат. Нет, не люди - на людей мне давно плевать; я боюсь монстров с красными глазами-объективами, ведь если они проснуться, уловят децибелы наших звуков - мне снова оставаться за бортом со своей детской наивностью. Они проснуться - и я буду Гердой, он - Каем, и все будет как обычно, привычно и так, как никогда не планировалось и не хотелось. - Чего не спишь? - не унимался Джон, прижав щеку к подушке и не моргая (по крайней мере, мне так показалось) уставившись на меня. Я неуверенно поежился, чувствуя, как звук его голоса задевает меня, звук его неестественного, с тонкими нитками напряжения, голоса. - Перестань задавать мне глупые вопросы, Джон, - шепот резал уши, как стальная леска. Он на секунду замолчал - наверное, думал, что сказать, а может просто вспоминал текст сценария. Как же там, дайте вспомнить. "Я просто забочусь о твоем состоянии, братик". Да, да, а может, что-то поэмоциональней. Или посопливей? А может что-то такое, что завтра будет пережевывать каждый, кому не лень и печатать в газетах, журналах, искать любой повод, лишь бы рассказать. Меня охватила непреодолимая злоба. Я по шею накрылся одеялом и закусил губу до боли, лишь бы не ругаться с братом. Лишь бы снова его не потерять. Джон закутался одеялом и перелез ко мне, делая мою крохотную кровать ещё теснее. Я посторонился. Мне почему то не хотелось его касаться, не хотелось даже думать об этом. Я не хотел снова быть обманутым, потерпеть полный крах. Каждое движение Джона должно вызывать эмоцию у зрителей. Каждый взгляд должен заставлять их включать это чертово шоу, не пропуская ни единого вечера, а потом обсуждать, обсуждать. Нельзя было отпускать нить их мыслей, чувствовать себя самостоятельными и раскованными, надо было действовать строго по сценарию. И я боялся, что эта темнота оголит мои чувства, заставит плавиться и верить, верить и плавиться. Чтобы потом резким рывком вернуть к реальности, где кипит кем-то придуманная жизнь. Старший брат уткнулся носом в мое плечо, и целая армия мурашек пробежала по-моему телу. К какому, спрашивается, черту, ему понадобилась эта "свадьба"? Импровизация, красивые актеры, декорации. Хотелось рвать и метать, выбить глаза этим монстрам и уйти отсюда, уйти куда угодно. Но когда к стойкому желанию бросить все присоединяется осознание того, сколько денег, славы, людей и нелюдей крутится в этом месиве, эмоции уступают разуму. Но когда-нибудь я не выдержу, я знаю. Я пытаюсь выжать все эмоции в затылок брата, обнимая его за шею. - Это так странно, Эд. Ты же типа мой брат и мы связаны... - брат на секунду замешкался, смотря на меня затуманенными глазами, когда я вжал его в теплую поверхность кровати. - Кровными узами, да-да. Я читал этот сценарий. Так что заткнись и получай удовольствие. Было так приятно мстить за такую дикую несправедливость, кусая до крови губы брата, целуя все, каждый миллиметр его тела, куда я мог добраться. Я сжимал его запястья до синяков, будто пытаясь проверить на ощупь, тут ли он ещё, или это все мне сниться. Мне казалось, что если мы будем так близко, как только это возможно, то он снова вернется, мой Джон, тот самый, с которым я провел всю свою жизнь. Выберется из шкуры циничной сволочи и радостно помашет мне рукой. Я чувствовал, как слезы текут по щекам и капают на живот брату, колыхаясь от каждого его вдоха-выдоха. Мир перевернулся, встал на дыбы, затанцевал на ушах. И я был крошечной фигуркой среди этого карнавала, глупой тряпичной куклой, с какого-то хера решившей, что она может выпутаться откуда угодно, даже если зашла слишком далеко. Джон трахал меня грубо, подавляя крики где-то в районе моей ключицы. А я был в кромешной темноте, звонкой прострации, в трансе. Да какая к чертовой матери Эми, он не любит её ни грамма. Он не любит, не ненавидит, не веселится, не завидует, не плачет, не живет. Он просто читает чертов сценарий и сверяет себя с ним до последнего вздоха, до последнего шага. И я ненавижу весь мир за это, просто потому что люблю своего старшего брата больше всего на свете. Джон знает, что монстры не спят. Но, черт возьми, как же я не хочу об этом думать.