Тропою верности и веры. Акт V.

Уродливый, мосластый демон, с вытянутыми руками, короткими ногами и раздутым брюхом, похожий на вставшую на задние лапы, чудовищную жабу, не торопясь разделывал очередную человеческую падаль. Растянутая на распорках варварская самка была ещё жива, и мосластый надеялся, что она проживёт хотя бы до рассвета. Самка уже не могла кричать, она только глухо выла сквозь рот, забитый грязью и осколками собственных зубов. Мосластый помнил – ещё недавно, до того, как зашло солнце и вышла луна, самка была полна жизни и даже свирепости. Она отчаянно сопротивлялась, когда её прикручивали к распоркам, и даже изрыгала проклятия. Теперь от её некогда красивого лица остались одни только глаза – и глаза эти, устремлённые на мосластого, были полны ужаса… В холодном небе послышалось хлопанье крыльев и несколько демонов из окружения мосластого вскинули морды, высматривая дичь. В том не было особой необходимости – помимо пойманных оленей, они и так собирались жарить самку к утру, но мясо, особенно в этих горах, не бывает лишним. Чтобы накормить весь немалый здешний отряд, нужно будет вскоре вслед за этой жарить другую, а там через день-два и пленники закончатся – нужно будет ловить новых. Вот почему дичь проводили настороженными взглядами. Однако, быстро скрывшуюся птицу преследовать не стали. Мосластый подцепил крюком полоску рваной кожи на плече хрипящей пленницы, но сдернуть не успел. Снова послышалось громкое хлопанье, и вслед за ним, где-то за заснеженным пригорком – протяжный вой. К первому голосу зверя присоединился другой, потом третий, затем ещё, и ещё… Спустя несколько мгновений недоумевающим демонам показалось, будто весь их лагерь окружила целая стая горных волков - крупных, белошерстых хищников, клыки которых были длиннее человеческого пальца. Ночная темнота не давала рассмотреть что-либо за пределами скудного света костров, но и без того было понятно – волков явилось много, куда больше, чем в обычной стае. Мосластый повертел раздутой башкой и швырнул крюк под распорку, вытаскивая короткий, изогнутый меч. По его кивку несколько демонов поменьше – похожих на раздутых, зеленых ящеров, сбившись в стаю числом около десятка, затрусили к краю лагеря, откуда, если верить слуху, выли громче всего. Однако, звери оказались быстрее. Мелькнуло вытянутое звериное тело – и передний из демонов завалился, сбитый прыгнувшим на него с пригорка мохнатым белым волком. Не дав опомниться, волк вцепился в глотку, одним движением порвал её, прыгнул на второго… Вслед за первым зверем из темноты бросился другой, третий… Казалось, что все волки этих земель ломанулись в лагерь, чтобы полакомиться плотью собравшейся здесь нечисти. К изумлению тех демонов, что ещё могли изумляться, вперемешку с волками бежали круторогие олени – те самые, на которых ещё днём случилась хорошая охота. Однако, эти всегда робкие твари сейчас будто испили из источника древних духов войны. Они с яростью кидались на отмахивавшихся демонов, лягались и били рогами. Вслед за ними неслись твари поменьше – земляные и древесные грызуны, что бросались в ноги, вгрызались в незащищенную шкуру, а сверху, наполняя морозный воздух хлопаньем тысяч крыльев, падали горные птицы, бьющие клювами и залеплявшие глаза… Число обезумевших зверей и птиц было таково, что сопротивляться им организованно не представлялось возможности – лагерь демонов превратился в рычащий, скулящий, вопящий и хрипящий клубок, наполненный клёкотом и рёвом, лаем, звоном оружия, хрипами, визгами и отчаянными воплями. На пленников, сбившихся друг подле друга в сколоченном загоне, уже никто не обращал внимания. Они же, занятые тем, что изо всех сил пытались воспользоваться положением и освободиться, не сразу заметили несколько тощих, сухопарых фигур, поднявшихся у их клеток из-под волчьих шкур. - Эй, вы, демонова пожива, - растрёпанный, рыжий оборотень сходу отмахнулся от налетевшего на него очумелого демона, у которого шипы торчали прямо из спины. – Чего расселись? Поднимайтесь – наших мохнатых друзей надолго не хватит!