Anonymous / Аноним

Остановившись, карета резко качнулась, выведя Фрэнка из ленивой дремоты. Он сонно огляделся вокруг и, услышав голос кучера: «Прибыли, месье», надел полумаску на лицо. Фрэнк дождался, пока ему откроют дверцу, чтобы легко спрыгнуть на мощёную шлифованным камнем дорогу, ведущую к парадной лестнице поместья. Та широкими мраморными ступенями поднималась к крыльцу под колоннадой и упиралась в массивную дубовую дверь — главный вход в особняк баронессы. Волнение, волнение… Как бороться с ним, когда впервые решаешься на безумную авантюру? Когда уверяешь себя сделать что-то, что никто и никогда бы не одобрил, что-то, что повлечёт за собой непредвиденные последствия? Уже поздно было размышлять об этом, привратник в чёрной ливрее и бархатной маске с лёгким учтивым полупоклоном открыл перед Фрэнком тяжёлую входную дверь, ведущую в темноту. Чуть помедлив, понимая, что развернуться и уйти уже никак не получится — это просто ниже его достоинства, Фрэнк вступил в эту чёрную пустоту, ощущая бьющееся волнение прямо в гортани. Темнота обволокла его, и дверь за спиной с тихим скрипом затворилась. Пытаясь подавить панику, он некоторое время просто стоял, не двигаясь и прислушиваясь к приглушённым, таким далёким звукам музыки. «Невероятно, — думал он в тот момент, когда глаза ничего не видели, руки ничего не осязали, и только слух, обострённый до предела, пытался добыть хоть какую-то информацию об окружающем, — я ведь был здесь столько раз. И знаю главный холл и гостевое крыло этого особняка довольно хорошо. Я помню этот длинный коридор, заканчивающийся высокими дверями с ажурными позолоченными ручками. Но сейчас, без источников света… мне кажется, что я попал в совсем другой дом, и не могу решиться сделать и шага». Оставшись в темноте и потерявшись во времени, не решаясь двигаться, он просто ждал, что же произойдёт дальше. Ведь не могло это странное бездействие длиться вечно? Вдруг за правым его плечом возник свет. Пытаясь скрыть испуг и удивление, юноша повернул к нему голову. Это был тусклый огонёк небольшой свечи в миниатюрном подсвечнике, который держала рука в перчатке, исчезающая в темноте за ореолом света. Чуть выше внезапно проявилась красочная маска, полностью скрывающая лицо, край треуголки и атласный шарф под ней, будто вырванные этим скудным светом из окружающей темноты, как часть чего-то чуждого и ирреального. Усилием воли Фрэнк заставил себя не вскрикнуть от неожиданности и успокоить сбившееся дыхание. — Господин желает посетить бал наслаждений? — тихо, бесполо пропел голос. Невозможно было понять, женский он или мужской и реален ли вообще, или же прозвучал в голове? — Господин в первый раз здесь? — раздалось со спины, и Фрэнк, не сдержавшись, резко на каблуках развернулся в ту сторону. Совершенно идентичная свеча, перчатка, маска в треуголке… Даже голос тот же? Он непонимающе вернулся взглядом к первой, что блестела прорезями для глаз, чуть склонив голову на бок, будто с любопытством изучая его. Не дождавшись от него ответа, маски начали медленно двигаться вокруг, находясь на некотором отдалении. Длинные, теряющиеся в темноте полы плащей шуршали о ковровую дорожку, которая, Фрэнк точно помнил, вела от входной двери к внутренней. Он совершенно потерялся в этом шелестящем кружении тусклого света и любопытном внимании к своей персоне. Наконец, одна из масок произнесла: — Господин уверен, что приехал именно туда, куда ему нужно? — Я… Я тут по приглашению… — начал было Фрэнк запинающимся голосом, но его грубо прервали, приложив к приоткрытым губам палец в чёрной бархатной перчатке. — Чш-ш… — послышалось от фигуры, что скользнула рукой по краю рта и подбородку Фрэнка, и это интимное прикосновение показалось слишком долгим. — Здесь не принято называть имён и титулов, Господин. Тут каждый считает себя Анонимом, и право каждого на анонимность свято блюдётся. Впредь будьте осторожнее, Господин. Всего одно нарушение правил, и двери этого дома навсегда закроются для вас. — Вы знакомы с правилами бала, Господин? — прошептала другая маска, склонившись к самому уху так, что даже коснулась кожи. Фрэнк вздрогнул, почувствовав на плече лёгкое скользящее движение руки. — Н-нет… — запинаясь, выдохнул он. Всё происходящее сейчас было очень тонким чувственным спектаклем, умом Фрэнк понимал это, но всё равно ничего не мог поделать с дрожью в голосе. Его нервы были натянуты до предела, и все чувства бились в агонии предвкушения, распрощавшись с логикой и разумом. — О, Господину не стоит этого стесняться, — бесшумный, едва шелестящий танец продолжился, вот только расстояние между Фрэнком и масками сократилось до минимума. Он чувствовал, как широкие полы длинных плащей задевают его ноги, скользя по лодыжкам. — Первое правило бала удовольствий утверждает священное право каждого гостя на Анонимность и запрещает снимать маски. Исключений нет. Наказание — отлучение от бала навсегда, — красивым, чистым, но таким же невозможно пустым голосом пропела одна из фигур. — Навсегда… — шёпотом отозвалась вторая, не спуская с Фрэнка взгляда любопытных глаз. — Второе правило бала утверждает право любого гостя на все предлагаемые развлечения и удовольствия и утверждает, что все события этой ночи останутся в этих стенах. — О тех, кто не держит язык за зубами, Королева Бала узнаёт очень быстро, в наказание — отлучение от бала навсегда, — маски поменялись местами, окутывая Фрэнка еле уловимыми, но очень чувственными прикосновениями. Он был так заворожён ими, что слушал эти голоса, пребывая в каком-то оцепенении. — Третье и последнее правило бала предупреждает, что всё, происходящее за этой дверью, — тут одна из фигур, повернувшись, указала в темноту грациозным движением руки, — происходит только по взаимному согласию сторон. Никакого принуждения… — Никакого насилия, — подхватила вторая, легко проводя рукой по спине Фрэнка, — только удовольствие, на которое согласны все участвующие. — Нарушителя ждёт отлучение от бала… — Навсегда… Фрэнк уже немного свыкся с этим обволакивающим кружением и бесполыми голосами, его мысли и чувства, наконец, пришли к относительному спокойствию, и он осмелился произнести: — Я уяснил правила, — и, немного помедлив, добавил: — Могу я обратиться с просьбой? Одна из масок заинтересованно приблизилась к его лицу и шепнула: — Слушаем вас, Господин. — Мне нужна другая маска, закрывающая всё лицо, которая подойдёт мне. Я ошибся в своём выборе сегодня, и хотел бы исправить упущение. — Господин получит то, что желает, — одна из фигур затушила свечу и исчезла в темноте. Спустя недолгое время пальцев опущенной руки Фрэнка коснулся предмет. Ухватив его, он извлёк из темноты маску, покрытую тёмной позолотой. Она неплохо сочеталась с его костюмом, хоть и была достаточно простой. Обычный овал с прорезями для глаз и рта, покрытый золотом. Но, надев её на лицо поверх первой и затем сняв мешающую полумаску так, чтобы лицо осталось незамеченным, он понял, что она отлично подходила по размерам и сидела удобно. Определённо, эти создания на входе были очень опытными привратниками. Сейчас, свыкшись с обстановкой, Фрэнк не удивился бы, открыв, что к каждому посетителю, в зависимости от его поведения в темноте, маски демонстрируют разный подход. — Чудесной ночи наслаждений, мой Господин, — сказала удаляющаяся от Фрэнка фигура. Юноша понял, что его приглашают следовать за ней, и послушно пошёл в ту сторону. Остановившись у массивных деревянных дверей, за которыми уже более ясно различалась музыка, фигура в маске осветила ажурные золочёные ручки и потушила свечу. Фрэнк, вновь оказавшийся в неуютной темноте, тут же протянул руку, нащупав пальцами прохладный металл, и облегчённо выдохнул. — Помните о правилах, Господин, — прошелестело над его ухом в последний раз, и пространство вокруг снова замерло, будто в этой темноте не было никого, кроме Фрэнка. Решив не терять больше времени и боясь утратить только что обретённую уверенность, Фрэнк толкнул дверь, пропуская внутрь негромкие звуки струнного квартета и приглушённый свет. **** Помещение, куда он попал, было знакомо по предыдущим визитам в поместье баронессы. Но сейчас оно оставляло совершенно другое впечатление. Округлая зала с помпезной широкой лестницей, поднимающейся по обе стороны у дальней стены, замыкалась небольшой площадкой, на которой сейчас расположились музыканты, играющие один из поздних экспрессивных струнных квартетов Бетховена. Все они также были шикарно одеты и облачены в полумаски. Между Фрэнком и лестницей простирался широкий холл, по которому в странном танце кружили пары со скрытыми лицами, и никто не обратил на нового гостя ни малейшего внимания. Всецело увлечённые своими спутниками, люди двигались, с одной стороны, будто бы соблюдая основные движения и позы танца, знакомые Фрэнку по балам в домах высшего света, но с другой, в этих позах и жестах проскальзывало нескрываемое увлечение друг другом и раскованность, полное погружение в игру с человеком напротив. Состав пар был совершенно разным: тут были и мужчины, и женщины, и смешанные пары, и никому не было дела ни до кого, кроме своего спутника. Желание найти лучшего для себя партнёра на одну ночь — вот что читалось в блеске глаз за масками и напряжённых, сдерживающих кипящую страсть движениях. Одежды танцующих были роскошными и умело, с фантазией подобранными. Дамы не стеснялись откровенных декольте и стройнящих узких корсетов, выгодно подчёркивающих их прелести как сверху, так и снизу. Мужчины привлекали богатыми тканями костюмов, некоторые соблазняли эротично распахнутыми воротами сорочек, свободный крой которых не стесняли ни безрукавки, ни сюртуки. Обтягивающие завышенные силуэты брюк и бриджей выгодно подчёркивали округлости ягодиц и стройность талии, стремительно переходящей в широкие мужские плечи. Огромная хрустальная люстра, что висела над танцующими, была украшена лёгкой прозрачной тканью разных алых оттенков: от нежно-розового до кроваво-тёмного, алого цвета. Полотна ткани были очень длинными и расходились от люстры к высоким колоннам как лепестки огромной лилии, перевёрнутой головкой вниз. Эта ткань колыхалась, дышала и периодически скрывала за собой людей, она будто бы жила своей жизнью, и от этого ощущение нереальности происходящего только возрастало. Фрэнк уже давно забыл, кто он, где он и даже зачем пришёл сюда, полностью отдавшись атмосфере бала, будто попав в незнакомую, таинственную и безумно манящую сказку. — Господин желает вина? Или, возможно, шампанского? — голос высокого слуги в маске вывел его из состояния оцепенения, и Фрэнк коротко кивнул. Взяв с подноса глубокий бокал с рубиновой жидкостью, поднёс его к губам, чуть сдвинув маску вбок. Вино было невероятным, терпким и пьянящим, как и всё происходящее вокруг. Фрэнк неспешно прошёл к одной из колонн, чтобы улучшить себе обзор, и смаковал содержимое бокала. Густое, ароматное вино было чуть сладковатым и достаточно крепким, чтобы Фрэнк, не отужинавший в поместье, почувствовал лёгкое кружение головы уже на третьем глотке. Окинув зал взглядом, он увидел слугу с подносом закусок-канапе и жестом пригласил его приблизиться. Взяв несколько кусочков сыра, снова приник спиной к колонне, с интересом наблюдая за движущимися под звуки квартета парами. Джерарда нигде не было, но Фрэнк даже не смог расстроиться этому факту, так его захватило происходящее. «Что же дальше? Когда же и где начинается следующая часть бала?» — думал он, отправляя в рот сыр и запивая вином. В голове приятно шумело, а тело наполнялось сладким предвкушением и томной негой, разливая тепло по каждой мышце. **** Спустя недолгое время его наблюдений, за которое к нему подошли и попробовали пригласить на танец две женщины и несколько мужчин, которых он вынужден был огорчить отказом, по всей зале раздался низкий вибрирующий звук гонга. Музыка стихла, и пары, только что сплетавшиеся в танце, замерли. Фрэнк также насторожился, почувствовав, что сейчас последует следующий акт представления. Отмирая, пары, держась за руки, не спеша проходили между колышущимися лепестками ткани и исчезали, скрываясь с глаз где-то за колоннами. Фрэнк немного выждал и пошёл следом за очередной парой. Освещения становилось всё меньше и меньше и, наконец, стало так мало, что очертания предметов и стен лишь неясно угадывались взглядом в мерцании свечей редких канделябров. Пары скрывались в различных коридорах, которые лучами расходились от круглой залы с лестницей. Он шёл по одному из таких тёмных ходов, периодически попадая в сквозные залы небольших размеров, где, сидя на мягких диванах и софах, лёжа, стоя на коленях, мужчины и женщины медленно начинали разоблачаться, лаская и поглаживая друг друга, ничего и никого не стесняясь. Эти невероятные картины проносились мимо сознания, становясь тем горячее и раскованнее для юного Фрэнка, чем дальше забирался он вглубь гостевого крыла в поисках непонятно чего. Его интимный опыт основывался всего на нескольких ознакомительных походах в бордель, которые устроил ему наставник, и общался там он исключительно с девушками. Они интересно и не без пользы провели время тогда, но ведь сознание наше устроено таким образом, что участвовать самому и наблюдать со стороны — это две разные истины. То, что открывалось глазам Фрэнка в некоторых помещениях, заставляло его замирать, а сердце моментально ускорять ритм почти в два раза, тягучими тяжёлыми волнами гоня кровь к паху. Идя по тёмному коридору и неожиданно запутавшись в бархатной портьере, он, сам того не желая, стал свидетелем эротической игры двух молодых мужчин. Их гибкие сплетённые тела не оставляли сомнений в их молодости. Из-за портьеры Фрэнку открывалась богатая комната в тёмно-вишнёвых тонах с множеством позолоты и массивной люстрой, с небольшим камином, в котором потрескивал уютный огонь, а перед ним на полу, на огромной бурой медвежьей шкуре два юноши в масках не видели ничего вокруг, кроме себя. Они были так увлечены, что Фрэнк поневоле замер, чтобы не потревожить густое страстное желание, словно разлитое в воздухе. Они сидели перед камином, обхватив друг друга бёдрами, и ноги одного обвивали торс другого. Находясь ещё в одежде, которая, казалось, почти дымилась от жара их тел, они ненасытно ласкали друг друга, подолгу задерживая ладони у сосков, чтобы пропустить их между пальцами и снова взметнуться к шее. Их тонкие пальцы трепетно касались шеи, спускались к ключицам и дразняще скользили по кадыку. Распахнутые сорочки, меж полами которых блуждали их руки, были выпущены из поясов и свободно стекали по телу соблазнительными складками ткани. Вот один из них оголил плечи другого, решаясь на короткий, просящий поцелуй в губы, которому совсем не мешали их полумаски, скрывающие лица. Фрэнк замер, потому что ответом на это глубокое, проникающее и захватывающее слияние губ оказалось собственное возбуждение такой силы, что пришлось вцепиться в портьеру, за которой он прятался. Один из любовников жадно, со стоном повалил своего избранника на спину, не разрывая поцелуя. Прижав его к полу, ухватил руками запястья и зафиксировал их над головой, продолжая голодный поцелуй. Его избранник искренне выгнулся навстречу прикосновениям и издал глухой стон. Фрэнк не мог и на секунду отвести глаз от разворачивающейся перед ним возбуждающей картины. Он отдавал себе отчёт, что никогда ещё за всю свою жизнь не видел ничего более откровенного, чувственного и обжигающего, чем ласки этих двух юношей. Никогда прежде не видел, как мужчины могут ласкать друг друга. Они настолько открыто и безоглядно отдавались своей страсти, что Фрэнк, глядя на них, уже чувствовал чрезмерное возбуждение. «Это невозможно, — хрустально стучало в его мыслях, — такого просто не может быть. Я ведь только смотрю, я не касался себя ни разу, но нахожусь почти на грани, просто невероятно…» Меж тем любовники увлечённо ласкали друг друга, освобождаясь от ненужной одежды, распуская завязки на бриджах… Наконец тот, что был сверху, обхватил пальцами возбуждённую эрекцию лежащего под ним юноши, заставляя издать сладкий глубокий стон. Почти не контролируя себя, Фрэнк облизнул губы, взглядом неотрывно следя за движениями чужой руки, что то замедлялись, будто бы желая подразнить извивающегося от удовольствия партнёра, то, наоборот, набирали темп; порой совершенно останавливаясь, истязатель вдруг начинал большим пальцем обводить контуры набухшей вершины, от чего по телу любовника проходили судороги наслаждения. Фрэнк, сам того не осознавая, примерял все эти ощущения на себя, чувствуя, как начинает истекать соками, и как сдерживающая его плоть ткань становится чуть влажной от этого. — Месье любит наблюдать? — такой знакомый, чертовски неожиданный голос над ухом едва не заставил Фрэнка подпрыгнуть, впервые теряя зрительный контакт с объектами его наблюдения. — Тише, не отвлекайтесь от созерцания этой поистине прекрасной картины. Они прекрасны, не так ли? — голос, который Фрэнк узнал бы среди тысяч других, сейчас будоражил воображение плохо скрываемым возбуждением, и слова обдавали нежную кожу у уха горячим сухим дыханием. Джерард вовсе не заботился о том, чтобы изменить собственный тембр. Но то, насколько его голос звучал голодно, взбудоражило Фрэнка ещё сильнее. Он не нашёлся, что ответить. Если быть искренним, то не решился. Он искал Джерарда, скользя тенью по тёмным коридорам, и не встретил, он вглядывался в каждый силуэт, предающийся плотским удовольствиям и чувственным наслаждениям, но ни в одном из них не узнал объект своего интереса. И вот сейчас, когда он уже совершенно потерял первоначальную цель визита среди бурного калейдоскопа возбуждающих картин, тот сам нашёл его. Что в этом? Перст судьбы или простое глупое совпадение? В другое время Фрэнк поразмышлял бы над этим, но не сейчас, нет… не сейчас, когда рука Джерарда, затянутая в чёрную облегающую перчатку, окутанная кружевом белоснежных манжет, скользнула по ткани его безрукавки, намереваясь забраться между пуговиц. Жар от этой бесстыдной, но в целом, пока еще довольно невинной ласки, обжёг тело Фрэнка даже через слои ткани. Невольно задержав дыхание от прикосновения и осязаемой близости тела наставника сзади, он хотел обернуться, чтобы увидеть знакомое очертание его губ и подбородка, блеск болотно-ореховых глаз в прорезях маски. — Месье, вы пропускаете великолепное зрелище и безумно много от этого теряете, — жарким шёпотом обдало висок, и Фрэнк, остановив поворот головы, даже почувствовал, как уха мимолётно коснулась тёплая кожа губ. Повинуясь, он снова вернулся к подглядыванию, и открывшаяся картина захватила его целиком. Юноши, чьи тела были распростёрты на шкуре, продвинулись намного дальше, чем того ожидал Фрэнк. Тот, что лежал на спине в распахнутой блузе, открывающей взору то и дело вздымающуюся от учащённого глубокого дыхания грудь, бесстыдно раскинул в стороны согнутые колени. Его голова была чуть запрокинута назад в экстазе. Он выглядел волшебно: точёная шея, протянувшаяся к ключицам напряжёнными канатами, скрытыми под бледной кожей; адамово яблоко, периодически ходившее вверх-вниз при сглатывании, вызывающе остро смотрящее в потолок. Между его бёдер, уверенно и требовательно покрывая тело поцелуями и лёгкими укусами, устроился его любовник. Он блуждал по коже губами: от напряженной чувственной шеи до возбуждённо торчащих сосков, проводя влажным языком по гордому разлёту крыльев ключиц. Его обнажённая широкая спина с умеренными связками мышц, перекатывающихся под кожей, была вызывающе прекрасна. Фрэнк никогда до этого не ловил себя на мысли, что просто упивается, питает себя видом отлично сложенного мужского тела, достойного позировать для скульптур Микеланджело. В паху нестерпимо пульсировала кровь, и он еле сдерживался, чтобы не начать унимать это тянущее ощущение рукой. Наблюдая за происходящим за портьерой, он не заметил, как уверенными и точными движениями Джерард успел расстегнуть его безрукавку и уже ласкал пальцами в глубоком вырезе блузки, приятно скользя по коже груди и живота, обдавая гладкой прохладой атласа. Это было невыразимо приятное чувство, и Фрэнк едва слышно застонал от этой ненавязчивой ласки. — Вам нравится, месье? Ваше тело кажется мне таким невинным и прелестным, его честные реакции действуют на меня сильнее индийских афродизиаков, которыми торгуют на чёрном рынке в Париже, — голос Джерарда был глухим от явного и сильного возбуждения, и каждое слово вливало во Фрэнка порцию терпкого, щемящего душу яда. Он новыми волнами желания разливался по венам, заставляя неосознанно всей спиной прижиматься к Джерарду, стоявшему сзади. По контуру уха прошёлся горячий влажный язык, от чего Фрэнк начал слегка дрожать, безмолвно требуя продолжения ласк. Джерард беззастенчиво обводил контуры сосков, медленно пропуская их между средним и указательным пальцами, ощущение гладкого атласа на коже дарило непередаваемые, безумно распаляющие ощущения. Фрэнк запрокинул голову на плечо Джерарду, не удержавшись под гнётом невыносимого желания. И тут же почувствовал язык, горячо и требовательно скользнувший в ушную раковину. Джерард, тяжело дыша, вылизывал его ухо короткими, влажными мазками. Фрэнк сходил с ума от нахлынувших ощущений и застонал в голос, за что получил чувствительный укус за мочку уха. — Тише, mon cher*, мы же не хотим помешать этой прелестной паре в их игре? — вновь раздался томный шепот.

*мой дорогой (фр.)

Фрэнк сглотнул и взял себя в руки, вернув затуманенный взгляд к паре у камина. В этот момент глаза его расширились, так как, судя по неторопливому поступательному движению бёдер любовника сверху, они приступили к самому интересному. Юноша под ним лежал, распутно раздвинув колени. Его тонкие пальцы, унизанные дорогими перстнями, с силой впивались в чужие округлые ягодицы. В него входили медленно и неторопливо, и с каждой секундой этого зрелища у Фрэнка всё сильнее замирало сердце, потому что наравне с тем, что разворачивалось перед глазами, он чувствовал, как Джерард начал спускаться рукой к требующему прикосновений пульсирующему паху. Вот он добрался до твёрдого бугорка под тканью, полностью накрыв его ладонью, и Фрэнк сладко выдохнул, отдаваясь во власть этого невыносимо приятного ощущения. Джерард остановил движение руки, вызывая внутри волну неудовлетворения, заставляя Фрэнка прикрыть глаза и хрипло простонать: — Ещё… Умоляю вас, ещё… — Только если вы не будете закрывать глаз, mon cher, — ответил Джерард, несильно сжав плоть Фрэнка пальцами, от чего тот сладко вздрогнул всем телом, пересиливая себя и шире распахивая ресницы. Сердце в груди колотилось так сильно, что грозилось выскочить и упасть на паркет им под ноги. Юноши, распластанные на шкуре, безоглядно упивались друг другом. Их тяжёлые вздохи и тихие шлепки щекотали и без того натянутые нервы Фрэнка. Джерард стянул зубами атласную перчатку и откинул её на пол; он справился с завязками вельветовых бриджей за какие-то мгновения и тут же скользнул ладонью в складки ткани. Долгожданное ощущение прикосновения тёплых пальцев к перевозбуждённой, налитой эрекции выбило из Фрэнка низкий стон. Он пытался смотреть, не отводя глаз, как юноша на шкуре с каждым толчком всё сильнее и несдержаннее вбивается в тело своего любовника, как тот, обхватывая в ответ его талию лодыжками, требует ещё более сильного, глубокого проникновения, — но глаза закатывались сами собой. Джерард вёл свою развратную игру с его эрекцией в складках ткани распущенных бридж, от чего Фрэнк был готов разрядиться в любой момент, но, словно улавливая это состояние, чуткие пальцы подхватывали и чуть сжимали мошонку, чтобы не дать ему излиться слишком рано. — Не сейчас, mon cher, ещё немного. Посмотрите, как прекрасно выглядят люди, занимающиеся любовью. Это непередаваемое зрелище, правда? — Джерард снова сжал основание его эрекции, не дав сладостной волне разрядки прокатиться по телу Фрэнка. От досады тот сильнее стиснул край портьеры, выдыхая разочарованный стон. Любовники становились все более неистовыми в своих движениях и не сдерживали стонов, на белой спине расцветали красные полосы от ногтей. Неожиданно любовники переменили позу. Теперь они сидели, сплетясь в страстном объятии, и страстно целовались, не переставая хаотично двигаться. Один заботился о другом, лаская его просящую плоть, так же, как сейчас Джерард, тесно прижимающийся к спине Фрэнка, подводил его к кульминации сладкими движениями своей руки. Вот юноша сверху, запрокидывая голову, испустил невыразимо сладкий, протяжный стон, и его любовник с силой стиснул его тело, совершая несколько заключительных движений, утыкаясь носом в беззащитную шею. Джерард языком проскользнул в ухо Фрэнка, страстно и глубоко вылизывая его, и наконец позволил излиться. Фрэнк содрогнулся от невероятно яркого, такого долгожданного финала, судорога раз за разом прошла через всё его тело, пронзая тысячей иголок, то отступая, то накатывая с новой силой; и он стонал, не в силах держать язык за зубами, но маска приглушала этот крик души и измождённого эротическим напряжением тела. Спустя непонятное количество времени обессилевший Фрэнк начал приходить в себя, до сих пор находясь в объятиях наставника, крепко сжимающего его тело в своих руках. Чуть отстранившись, он увереннее опёрся на ноги и понял, что, несмотря на слабость в коленях, может стоять сам. — Это было невероятно, mon cher, — с придыханием прозвучал голос Джерарда. — Давно я не встречал кого-то, кто бы с такой честностью и без оглядки отдавался ощущениям. Наверное, вы — моя лучшая находка за последнее, к слову, очень долгое, время. Я хочу снова видеть вас тут, — он нежно поцеловал и без того горящее от покусываний и настойчивых ласк ухо. — Я… я заколю шейный платок крупной янтарной брошью… Так вы узнаете меня, — хриплым шёпотом, чтобы не раскрыть инкогнито, ответил ему Фрэнк. Джерард медленно разорвал объятия, и Фрэнк, наконец-то, смог чуть повернуться к нему. Чёрная тройка, отороченная атласом. Полумаска из той же ткани. Влажно поблескивающие, чётко очерченные манящие губы, не так давно ласкавшие ушную раковину… Лукавые искры потемневших глаз под маской. Он был невероятно притягателен в этом полумраке портьеры, освещённый неверными бликами редкого света, попадающего в этот сумрак. Легко улыбнувшись самыми кончиками губ, Джерард учтиво кивнул и уже было собрался скрыться в темноте коридора, как вдруг поднял к лицу ладонь, которой ласкал плоть Фрэнка, сжатую до этого в кулак, и, смотря тому прямо в глаза испытующим взглядом, долгим, невыносимо развратным движением острого алого языка провёл по ней, слизывая остатки излившейся жидкости. Господь Всемогущий! Вся кровь сейчас прилила к лицу Фрэнка, полностью скрытому под маской, а дыхание снова участилось от этого откровенно вызывающего зрелища. — Безумно вкусно, mon cher, не ожидал, что даже с этой стороны вам не будет равных. Надеюсь, в следующий раз мы сможем зайти немного дальше? — и, плохо скрывая предвкушающую усмешку на чётко очерченных губах, он развернулся и исчез во мраке коридора. Оставшись в одиночестве, Фрэнк в который раз схватился за край портьеры, чтобы не сползти по стене, и прислонился виском к деревянной панели. Сердце бешено стучало, щёки жгло огнём, ему казалось, будто сейчас был брошен вызов его смелости, и не мог не признать, что это задело его за живое. Слегка успокоившись, он привёл себя в порядок, заправившись и завязав тесьму на бриджах. Глянув в сторону залы, он увидел, как юноши, утомлённые любовной игрой, расслабленно и устало лежат на шкуре в объятиях друг друга, тихо переговариваясь, и не обращают внимания ни на что вокруг. Танец огня за ажурной каминной решёткой отбрасывал блики и движущиеся тени на их обнажённую кожу, и это завораживало, выглядя как волшебство. Фрэнк отстранился от стены, бросив на них прощальный взгляд, и отправился искать в лабиринте коридоров выход, чтобы покинуть это странное место.