Anonymous / Аноним

Все созвучия имён, фамилий, совпадение событий, напоминающие предреволюционные события во Франции после 1789 были намеренно использованы в этой истории и искажены. Автор не претендует ни на какую историческую достоверность, лишь создаёт атмосферу для конкретной истории конкретных героев. Поэтому можно считать это жанром «Псевдоистория».

В небольшой печи на кухне прислуги по-домашнему уютно потрескивал огонь. За старым, но не потерявшим благородного вида деревянным столом полуночничали двое. Время давно было позднее, и Маргарет, устроившаяся напротив усталого Поля, едва заметно клевала носом. На столе перед ними, на грубоватой чистой льняной скатерти стояла пара чашек с чаем. От них поднимался еле видный пар, и оба — и мужчина, и женщина — грели о керамику натруженные за день руки. — Маргарет, милая, хозяин так и не появлялся? — тихо спросил Поль, поднимая свою кружку к тонким сухим губам. Маргарет встрепенулась, услышав обращение по имени, и попыталась прогнать дремоту. — Ох, уже два дня как уехал. И ни весточки. Я переживаю, Поль, всё, что начинает твориться вокруг — дурно пахнет. Очень дурно! — О чём ты говоришь? — непонимающе посмотрел на неё Поль. — Я уже несколько недель слышу на рынке странные, нехорошие разговоры. Люди исподтишка шепчут много грубых и нехороших слов о королеве и её эпатажных выходках. С каждым днём эта грязная паутина разрастается, а звук речей крепнет. Понимаешь, куда ветер дует? Поль смолчал и только смотрел вопросительно. Маргарет вздохнула, качая головой. — Ты такой добрый, такой верный. Но ничего дальше этого поместья не видишь. Поль обидчиво вскинулся, пытаясь возразить, но Маргарет остановила его лёгким жестом руки, нахмурив лоб. — Подожди, просто послушай. И постарайся подумать над тем, что я говорю. Раньше, лет пятнадцать назад, когда мы с Жераром выживали на улицах Парижа, услышать такие речи было не просто сложно — это было невозможно! Никто не позволял себе говорить подобное о юной королеве. Уже в свои двадцать четыре она держала страну железной хваткой в своей маленькой нежной ладони. Вся знать ходила по струнке, и никто не осмеливался высморкаться без её на то молчаливого согласия. Эта девочка могла привести страну к процветанию. Видишь ли, мы, попрошайки и обитатели подворотен, очень хорошо умеем три вещи: остро видеть, чутко слышать и быстро думать. Иначе не остаться в живых. А на улицах, незаметно прочёсывая карманы богатеньких ротозеев, говорящих обо всём, что у них на уме, невольно начинаешь прислушиваться и думать ещё лучше. Поверь, уже тогда мы с Жераром были более чем в курсе политической ситуации и огромного потенциала королевы. Страна находилась в надёжных руках, если бы не интриги людей, которых она привыкла считать родными и близкими, а поэтому прислушивалась к их советам. Её дядя, эрцгерцог, пользующийся большим влиянием при дворе, настойчиво советовал в мужья младшего наследника Австрийской короны из династии Гапсбургов, принца Иосэфа. Стране был очень выгоден этот политический союз, и молодая королева, поразмыслив какое-то время, дала своё согласие на подобный брак. — Ты рассказываешь общеизвестные вещи, Маргарет, — ответил, наконец, Поль, отставляя на блюдечко пустую чашку. — Даже я, сидя в поместье безвылазно, знаю это. — Ох боже мой, Поль, прекрати, ты же понимаешь, я совершенно не хотела обидеть тебя. Просто мы, гуляя по улицам Парижа и пробираясь на небольшие кражи в знатные дома, узнали продолжение этой истории об их помолвке. Десять лет назад во всех салонах высшего света только и обсуждали её. Поль заинтересованно приподнял седую кустистую бровь, приглашая Маргарет продолжать. Та загадочно ухмыльнулась и отпила чуть остывшего ароматного чая. — Ты знаешь, как проходит обряд передачи одного из супругов во власть делегации страны, чьим правителем он собирается стать? — Впервые слышу о таком обряде… — Попробуй нарисовать себе картину в голове. Поздняя благоухающая тёплая весна. Две делегации стран, между которыми довольно натянутые отношения, прибывают на безлюдный рейнский островок близ Страсбурга. Это нейтральная территория, но и на ней прибывшие чувствуют себя неуютно даже в отдалённой близости друг от друга. Наша королева волнуется — её предполагаемый жених внезапно заболел и не смог присутствовать на церемонии лично, зато прислал за себя своего друга детства, которому доверял больше всего. Чем в этот момент руководствовался принц Иосэф, я не знаю, но когда случайно на одном публичном шествии я увидела этого мужчину — поняла, что с здравомыслием у принца было не всё в порядке. Статный, длинноволосый блондин с широкими крепкими плечами затмевал своим видом даже некоторые картины античных мастеров, что уж говорить о избыточной реакции на него юной королевы, не избалованной в окружении мужской красотой. Суть обряда, как я поняла по скаредным шуточкам и пересказываниям, в том, что покидающий свою страну должен был обнажиться и предстать перед будущим супругом чистым, без груза одежды и обязанностей, что нёс в родной отчизне. После этого его облачали в одежду с отличительными знаками государства супруга и увозили во дворец для подписания брачного договора. После этого делегация, сопровождающая ставленника принца, могла отбыть восвояси, считая миссию помолвки завершённой. Но всё пошло не так ещё на этом безымянном острове, — женщина хитро прищурилась, допивая чай и отставляя чашку на блюдце. — Просто представь, — продолжила она, глядя на заинтересованно слушающего мужчину, — прекрасный Аполлон, истинный австриец вместо сутулого и невзрачного лысеющего принца Иосэфа предстаёт перед юной королевой Мариэттой и медленно разоблачается. Снимает рубашку, бриджи, и вот он, уже полностью обнажённый, стоит, глядя на неё с высоты своего статного роста, и весенний тёплый ветер треплет его светлые волосы… Маргарет замолчала, её взгляд затуманился воображаемыми картинами, она подперла щёку ладонью и загадочно улыбнулась, уйдя в свои мысли. Полю пришлось кашлянуть, чтобы вывести её из этого состояния. — Кхм, Маргарет, милая, кажется, ты увлеклась. Маргарет, возвращаясь из мира грёз, только звонко рассмеялась. — Прости, Поль, просто этот мужчина и правда был великолепен, и я только хотела сказать о том, что ничуть не осуждаю королеву. Она влюбилась с первого взгляда и поставила будущему супругу только одно условие — Адриан, его доверенное лицо при помолвке, должен был покинуть родную Австрию вместе с принцем, чтобы служить тому и при французском дворе. Банальный любовный треугольник, скажешь ты? И отчасти будешь прав, если добавить к нему грязные интриги против королевы, предательство, страшные, кровавые события, которые в итоге привели к тому, что сейчас начинают говорить о ней и её политике на улице, не скрываясь. А ведь до свадьбы и несколько лет после, пока не вскрылись намерения короля Иосэфа, её боготворили, — грустно закончила Маргарет. — И к чему в итоге вёл твой рассказ? Я не совсем уловил это, — устало спросил Поль. Маргарет округлила глаза, смотря на него с немым удивлением. — Это всё пахнет революцией, Поль. Переворотом, кровью, войной. Король не успокоится, пока не приберёт всю власть к своим цепким рукам, лишив Её Величество Мариэтту уважения, влияния, всего, что у неё было, даже когда все знали и говорили об её связи с Адрианом. Эти двое мужчин свели её с ума, и в итоге сделали несчастной. Она сломлена сейчас и просто не в состоянии удержать нашу страну от народного бунта. К тому же, когда сплетни распространяют так настойчиво, словно специально. Последние годы она почти не занималась политикой, полностью погрязнув в личных делах и сомнительных развлечениях, убегая от проблем… И я могу её понять. Не каждый сможет пережить боль, что заставил её пережить супруг… — О чём это вы тут так оживлённо беседуете в такой час? — спросил Фрэнк, неслышно появившийся из дверей, за которыми лестница вела на второй этаж к личным покоям. Он выглядел весьма сонно, волосы свободно ниспадали тёмными волнами, а на плечах была только одна ночная сорочка. И Поль, и Маргарет повернулись к нему. Он вошёл так неожиданно, что женщина даже потеряла нить разговора, да и не хотела продолжать его при Фрэнке. Джерард просил не беспокоить его известиями о смутных временах, наступающих при дворе, хотя сам уже давно видел эту тяжёлую свинцовую тучу, медленно наползающую на Францию. Когда грянет буря, было неизвестно: так могло тянуться ещё несколько лет, а могло разразиться и в ближайшем будущем, это просто был вопрос искры, что разожжёт пламя. Джерард не собирался пугать своего открытого и впечатлительного ученика тяжёлыми известиями раньше, чем оно того стоило. — Франсуа, милый мой, почему ты не спишь? — заботливо поинтересовалась она. — Не спится. В воздухе за окном такое напряжение, словно должна разразиться гроза, но пока всё тихо. И от этого тянет виски, — сказал он, потирая голову и присаживаясь за стол. — Налить тебе чаю? — спросил его Поль, уже вставший, чтобы убрать пустые чашки к мойке. — Я буду очень благодарен вам, — вымученно улыбнулся Фрэнк. — Так о чём вы говорили? — Ох, мой милый, ни о чём особенном. Вспоминали помолвку королевы Мариэтты с принцем Иосэфом. — О, — многозначительно заметил Фрэнк. — Понятно. Наставник рассказывал мне эту грустную историю. Кстати, от него нет вестей? Уже двое суток как уехал, обычно посланники с письмами из Парижа приезжали каждый день. — Нет, Франсуа, — пытаясь скрыть тревогу, ответила Маргарет. — Нам остаётся только ждать, я уверена, что он скоро объявится. — Хорошо бы, — заметил Фрэнк, отпивая не слишком горячий чай из чашки, что поставил перед ним Поль. Они сидели втроём за столом в небольшой, но крайне уютной кухне, пропахшей сухими травами и специями, которые так любил хозяин. В печи догорали поленья, и Фрэнка точно сливочное масло растапливало это сонное тепло. Маргарет с Полем негромко переговаривались о планах на завтра, даже что-то говорили ему, но он почти ни на чём не мог сконцентрироваться. Сейчас за этим столом царила настолько спокойная и умиротворяющая атмосфера, что он невольно чувствовал себя ребёнком в кругу семьи. Будто Поль — отец, добрый, но твёрдый в своих решениях. Маргарет — нежная и любящая мать, что всегда обогреет и примет под крыло. Фрэнк чувствовал к ним сильнейшие тёплые чувства, родственную привязанность, ведь попав с улицы под руководство месье Уэя, он рос и взрослел рядом с этими людьми, купаясь в их внимании и поддержке. Не заметив, как чай закончился, он всё продолжал держать в руках пустую чашку, опасно наклонив её вбок. Сидел и смотрел на догорающие угли, видные в духовых отверстиях заслонки, не понимая, что глаза его уже слипаются и он засыпает. — Франсуа, милый мой ребёнок, отправляйся, пожалуйста, в постель. Иначе ты рискуешь заснуть прямо здесь, а Поль не сможет донести тебя до комнаты — у него больная спина, — улыбаясь и теребя его за руку, сказала Маргарет. — А вы? — сонно поинтересовался Фрэнк. — Сейчас сполосну твою чашку, если ты соизволишь её отпустить, и тоже иду спать. Поль уже ушёл, если ты не заметил. Фрэнк с удивлением оглядел кухню и обнаружил, что они остались вдвоём. Надо же, какие игры сознания… Он аккуратно передал хрупкую керамическую чашечку в заботливые руки Маргарет и, подойдя к ней для поцелуя на ночь, слегка приобнял за плечи. — Доброй ночи, Марго, — сказал он, едва касаясь губами лба, украшенного заметными продольными морщинками. — Добрых снов и тебе, мой хороший. Спи сладко! В эту ночь, при открытом окне, за которым всё-таки разразилась гроза, Фрэнк спал особенно хорошо. И даже подсознательная, никак не оформившаяся тревога за наставника не смогла перебить его глубокого, спокойного сна. Наутро, после приятного и лёгкого завтрака, Маргарет привычно назначила Фрэнка помогать с уборкой. Поместье было довольно большим, помещений хватало, и всего три обитателя в качестве прислуги справлялись с поддержанием чистоты весьма условно. Обычно, наставник заранее предупреждал, какие комнаты нужно в обязательном порядке подготовить к приходу гостей или какому-либо событию. А вне особых указаний уборка шла в стандартной очерёдности, установленной Маргарет. Сегодня была очередь комнаты Фрэнка и спальни Джерарда, хотя тот просил никогда и ничего не трогать у себя, только протирать пыль с пола и поверхностей. Так было и сегодня. Фрэнк старательно натирал зеркало в углу комнаты наставника, чтобы на нём не осталось разводов, как случайно смахнул неловким движением руки небольшую расчёску для волос. Она жалобно звякнула о паркет и, проехавшись по нему, скрылась где-то под кроватью. Фрэнк, встав на колени, заглянул под свесившееся покрывало. Нет, там не было излишков пыли, ведь он сам лично регулярно протирал пол и знал, что под кроватью хозяина живёт мольберт, который видел свет крайне редко. Но в этот раз на мольберте в беспорядке лежали листы, видно, они были уложены в стопку, но потом разъехались в стороны. Расчёска лежала тут же, рядом с одним из листов, и Фрэнк решил достать последние, чтобы снова собрать вместе. Признаваясь себе, он не мог не отметить, что в первую очередь им двигало любопытство, а не желание порядка. Вынеся листы из тьмы на свет, он обомлел, рассматривая их. Резкие, быстрые, торопливые линии, которые как нельзя лучше передавали экспрессию движения. Блики и растушёвка, такая точная и слегка неаккуратная, дополняли рисунок, придавая ему завершённость. На набросках был он сам. И он колол дрова, видимо, наставник рисовал его именно в тот день, когда был вызван ко двору. «Неужели я выгляжу так…» — Фрэнк замялся, подбирая слово, потому что тот привлекательный юноша, в каждом срисованном движении которого сквозила упругая сила молодости, совсем не напоминал ему образ того, как он представлял себя в своей голове. Неужели он так хорош со стороны? Почему-то эта мысль заставила его зардеться, вспоминая последний разговор с Джерардом. Он так соскучился по нему… Всего три дня, а он уже полон любовного томления, которое тянуло всё его существо изнутри невыразимо сладкой болью. Очередной бал у баронессы планировался в конце недели… Успеет ли наставник вернуться к этому сроку? И что делать, если его не будет? Конечно, он не собирался идти туда один, но если в этом была хотя бы малая вероятность встретиться с Джерардом, он готов был рискнуть. Именно таким — задумчиво сидящим на полу с листами в руках — его застала Маргарет. — Фрэнки, ты закончил с уборкой? — строго спросила она, видя, как суетливо он начал складывать рисунки в стопку и убирать их под кровать. — Да, да, я уже всё, — Фрэнк встал и вернул изящную расчёску на трюмо. — Джерард не будет рад, если узнает, что ты трогал его вещи, — наставительно сказала она. — Ох, Маргарет, не начинай. Я знаю правила лучше всех, это вышло случайно, — ответил ей Фрэнк, подходя к двери из комнаты. — Ну хорошо, — подобрела та и, будто вспомнив что-то, сказала: — Спустись вниз, там приехал Люциан и спрашивал тебя. А у меня, кажется, жаркое подгорает, — принюхиваясь, сказала она и быстро убежала к лестнице в кухню. «Люциан? Как неожиданно и приятно. Я совсем заскучал тут без наставника», — думал Фрэнк, торопливо перебирая ногами по лестнице, ведущей вниз к холлу. Выбежав из дверей, Фрэнк увидел друга, сидящего на небольшой тахте и помахивающего короткой плёткой наездника. Он был, по обычаю, прекрасен и подтянут: тёмно-серый костюм для верховой езды, высокие сапоги, белая манишка и такие же кружевные манжеты, выглядывающие из рукавов удлинённого сюртука. Край ажурного платка в нагрудном кармане. Его светлые кудри и яркие голубые глаза только добавляли шика и без того законченному и цельному образу. Едва увидев Фрэнка, тот вскочил на ноги и, широко улыбаясь, встретил того крепкими приветственными объятиями. — Фрэнки, друг мой, как же я рад тебя видеть! — Я не менее рад, Люциан! — ответил Фрэнк, сжимая плечи друга. — Какими судьбами? — О! Леди Шарлотта сегодня решила посетить оперу в Париже, и мы подумали, что если вы с месье Джерардом присоединитесь к нам — будет просто превосходно! — Оперу? То-то я думаю, что твой костюм слишком вычурный для обычной верховой езды. Ты прекрасно выглядишь! — Благодарю, мой друг, — ответил Люциан, счастливо улыбаясь. — Я гнал Люцифера во весь опор, чтобы предупредить вас как можно раньше. Баронесса собирается выезжать ещё только через час в карете, и приглашает ехать вместе с ней. — Это чрезвычайно мило, но… Вынужден огорчить тебя. Хозяина срочно вызвали в Париж, и его нет уже три дня. Вестей тоже нет, — как-то поникши, закончил Фрэнк. — Ох, — только и вырвалось у Люциана, но он быстро сориентировался в ситуации и хлопнул друга по плечу. — Значит, тебе тем более надо выбраться с нами! Я уверен, месье Джерард бы не был против, тем более, мадам Шарлотта в случае чего сможет договориться с ним. Решайся, Фрэнки! Как давно ты не выезжал в свет? Уже пыльной паутиной покрылся, — и он, улыбаясь, снял с рукава домашней рубахи длинную серебристую нить с качающимся на ней паучком. Фрэнк смущённо улыбнулся: — Я просто занимался уборкой, поэтому… — Живо умойся, оденься и спускайся вниз. Хватит придумывать отговорки. Тебе надо развеяться! — с тоном Люциана было невозможно спорить, и Фрэнк, счастливо улыбнувшись, кивнул в ответ: — Пойдём, я отведу тебя в столовую, Маргарет напоит тебя чаем и накормит круассанами. С завтрака немного осталось, — и, взяв друга за руку, потянул его в сторону распахнутых дверей. Ещё никогда Фрэнк не собирался так быстро. Наскоро обмывшись холодной водой до пояса в ванной наверху, он бросился в комнату, чтобы на некоторое время замереть перед распахнутыми створками обширного гардероба. Многие вещи оттуда носились от силы один-два раза, но Джерард, приобретая наряд для себя, никогда не забывал и о подарке для ученика. Казалось, что тот знал его фигуру на глаз так хорошо, что не нуждался в лекалах. И правда, вся одежда, заказанная к пошиву для Фрэнка «на глаз», была ему впору и сидела идеально. Не иначе, как ещё один талант наставника! Он выбрал строгий фрачный костюм, не слишком обильную кружевами белую шёлковую рубаху и шарф, который обычно накидывали на шею при походе в оперу. Эта мелочь была ничем иным, как данью моде. Одевшись и расчесав волосы, он принял решение убрать их чёрной атласной лентой в пучок. Они слишком отросли, стоило попросить Маргарет немного укоротить его причёску. Взглянул в зеркало, придирчиво осмотрел свой вид и остался доволен. Не следовало заставлять друга ждать, и Фрэнк, взяв с вешалки лёгкий кашемировый плащ, отправился искать Люциана. Тот нашёлся на кухне, допивал чай и мило беседовал с Маргарет. — Я отлучусь до вечера, Марго? С баронессой фон Трир… — начал было он, но женщина прервала его: — Конечно, Франсуа! Люциан уже всё рассказал, и я рада, что ты выберешься в свет. Давно пора, — она нежно улыбнулась. — Береги себя, хорошо? — Конечно! Ну, идём? — обратился он к Люциану, и тот, кивнув и промокнув рот тканой салфеткой, встал из-за стола. На улице их ждал прекрасный весенний день. Март в этом году выдался просто невероятно тёплым, и сейчас, на солнце, в кашемировом плаще Фрэнку было даже жарковато. Они направились к конюшне, чтобы посмотреть жеребца, подаренного Шарлоттой Люциану несколько лет тому назад ещё жеребёнком. Тогда это животное не вызывало ничего, кроме жалости: проплешины по всему шерстяному покрову, куцые хвост и грива и слезящиеся, наполненные гноем глаза. Сейчас Люциан рассказывал эту историю с улыбкой, но в свой семнадцатый день рождения он расплакался от унижения, получив подобный подарок от своей покровительницы. На что баронесса ответила только, поведя плечами: «Я дарю тебе чистокровного жеребёнка. Он рано остался без матери. А что вырастить из него — лучшего друга или клячу — тебе решать». Это было очередным испытанием, от которых Люциан уже порядком устал. Но жаловаться не приходилось, потому что жизнь рядом с Шарлоттой была намного интереснее, чем его сонное существование в приюте. И он начал заниматься стремительно подрастающим жеребёнком. Лечил, выхаживал, объезжал. Ему помогали в этом настолько, насколько он просил, но Люциан никогда не прибегал к помощи излишне. «Прося, всегда помни о том, что когда-то придётся и отдавать», — думал он по этому поводу. Фрэнк распахнул двери конюшни и зашёл в тёплое, сухое, пропахшее сеном и навозом помещение. В первом же стойле обнаружился шикарный вороной, косящий блестящим карим глазом на вошедших. — Люцифер! Здравствуй! — Фрэнк потянулся к морде коня, достав из кармана несколько кусочков сахара, предусмотрительно захваченных на кухне. Тот, обнюхав раскрытую ладонь, мягко, одними бархатными губами взял подношение. Люциан рассмеялся. — Вот же шельма! Ни у кого не берёт, только у меня и у тебя. Фрэнк тоже улыбнулся, гладя коня по лоснящейся чернотой морде: — Потрясающий жеребец. Когда смотришь на него, становится понятно, почему природа является великим гением, до которого человеку никогда не угнаться. — Не расхваливай его сверх меры, а то загордится и начнёт чудить, — ответил Люциан. — Может, прокатимся? Пока мадам Шарлотта не приехала? — Я не в сапогах, — с сожалением заметил Фрэнк. — Ерунда! Просто сядешь позади меня, надеюсь, это исчадие не будет против. «Исчадие» скосило тёмно-карий глаз и громко фыркнуло. Они неслись по дорожкам старого парка, окружающего поместье, и полной грудью вдыхали теплый, пронизанный солнцем воздух. В нем витала дикая смесь из запахов влажной от ночной грозы земли, молодой, только проклюнувшейся зелени, свежести и ещё чего-то терпкого, что наставник называл «ароматом любви». Сейчас, скача верхом на чёрном жеребце, тесно прижимаясь друг к другу и весело смеясь, они больше походили на расшалившихся детей, довольных своей игрой. Их глаза светились от счастья, а лица и души были открыты всему миру. Сделав один круг и снова выехав к конюшне, они увидели подъезжающую по главной дороге карету. Они спрыгнули с коня и оставили его в стойле, а затем быстрым шагом направились к главному входу в поместье. — Добрый день, мадам, — Фрэнк галантно поклонился баронессе, сидящей внутри экипажа. — Вы великолепно выглядите. Шарлотта фон Трир улыбнулась, прикрыв острый подбородок веером. — Ты льстишь мне, Фрэнки. Но это очень приятно. Где Джерард? — Месье вызвали в Париж два дня тому назад, — медленно поднимая голову, ответил Фрэнк. Было видно, что выражение глаз баронессы резко поменялось, вдруг став обеспокоенно-настороженным. Фрэнк не мог не отметить этого и тоже начал тревожиться. — От него были вести? — Нет пока… При дворе что-то происходит? — не преминул спросить он. — Люциан, приведите себя в порядок и садитесь в карету, нам пора ехать, иначе опоздаем к началу, — уклонилась от ответа баронесса. Она явно была в курсе чего-то, о чём не хотела говорить. Но обсуждать это с Фрэнком она, видимо, не собиралась. Двум юношам ничего не оставалось, как промокнуть чуть вспотевшие лица платками и, оправив фраки, сесть в обитую изнутри алым шёлком карету. Кучер прикрикнул, и экипаж, мягко покачиваясь от неровностей дороги, направился в столицу.