Ты владеешь мной

Всякий раз, одевая свою госпожу для званого вечера, ты с ненавистью думаешь, что женщины, которых она будет развлекать сегодня, недостойны даже дышать одним воздухом с Ребеккой де Винтер. Мужчины тебя не волнуют: пускай глядят. Ребекка отвергает мужчин, которых нельзя использовать; к тебе имеют отношение как раз женщины — неважно, сколько заверений прошепчет тебе Ребекка, когда вернется домой и приляжет напротив, целиком поддавшись усталости. (— Ты знаешь, что я люблю тебя, Дэнни, — устало произносит она, и снисходительная улыбка мелькает у нее на губах). Они порхают вокруг Ребекки, соревнуясь между собой в пестроте, разодетые в шелк и кружева. Еще десятилетием раньше они бы помахивали веерами в ее сторону. Они смотрят на Ребекку, широко распахнув глаза, как будто она почти нереальна — и в известном смысле, именно так и есть. Они следуют за Ребеккой, куда бы та не пошла, и ты порой думаешь — каково это: быть настолько в центре внимания, словно выставленной напоказ. (— Им просто нравится глазеть на меня, — говорит Ребекка. — Они не любят меня так, как ты.) Ты знаешь, что они веселят её. Ей самой нравится наблюдать за ними в ответ, хотя им не дано правильно истолковать ее взгляд. Она кивает и улыбается, когда это необходимо, и смеется, когда захочет. Она направляет беседу, заставляя ловить каждое своё слово. "Всякий любит ее" — разве не это ты всегда говоришь? Если быть честной, тебе приятно видеть блистательную королеву, которой она является — тебе нравится видеть, как остальные пресмыкаются перед ней. (— Я в силах с ними справиться, — смеется Ребекка. — Я возвращаюсь к тебе, не правда ли?) Она прекрасней всего, когда ты раздеваешь ее; когда ты вытираешь румяна, помаду и краску для век, лишь подчеркивающую ее глаза. И тогда она выглядит старше; выглядит не такой чудесной. Если та Ребекка, что появляется на вечерних приемах, — звезда, до которой не дотянуться, то эта Ребекка пала на землю. Она ожидает, как и всегда, чтобы ты заставила ее сиять, и ты это делаешь. Ты заставляешь ее дрожать и трепетать, когда делаешь ровно то, что ей нужно; твои касания заставляют ее кожу розоветь от страсти; ты заставляешь ее пылать в предвкушении, а затем — сверкать от желания. Ребекка великолепна как раз такой: прекрасно и ужасающе настоящей. (— О, Дэнни, — выдыхает она, — ты владеешь мной.) Когда она достигает разрядки, то устремляется на поиск твоей, и тебе вспоминается, как различна она с тобой — и с другими. Ее губы говорят только о любви; ее прикосновения целеустремленные, не беспечные; она с восторгом смеется, когда твое тело изгибается у нее в объятиях; она удовлетворяет тебя, еще дрожа от собственного удовольствия — род щедрости, которой никогда не увидеть всем тем женщинам. — Ты владеешь мной, — шепчет она, свернувшись рядом с тобой, а ее теплая рука на твоей груди хранит отсвет вашей страсти. И ты веришь ей.