Ладонь

Шелия никогда не думала, что Маркс… Не Маркс. Майор. Нельзя думать о нем как о Марксе. Потому что если он перестанет дышать… Нет, нельзя об этом думать. Шелия никогда не думала, что майор может казаться таким хрупким. Он всегда казался неуязвимым, всех защищал и… И защитил меня. Вот и кто его просил? Почему я теперь должна сидеть и мучаться, проклиная свою неосторожность. Она не заметила врага, а Маркс… Не Маркс! Она не заметила врага, а майор заметил. И закрыл ее собой. Шелия несколько секунд ошарашено смотрела, как окровавленное пятно расплывается по груди майора. Целых несколько секунд. Ты потеряла целых несколько секунд, дуреха. А теперь он три часа не приходит в себя. Шелия опасливо переместила взгляд на восковое лицо майора. Она никогда не думала, что может быть такой беспомощной. Все, что остается – крепко держать его ладонь и надеяться, что целители и правда сделали все возможное. - Поправляйтесь, майор. Маркс. Нужно отпустить его ладонь. Оставаться здесь невыносимо. Уходи, Шелия, не мучай себя. Она сидит еще три часа. Хрупкие пальчики сжимают ладонь, которая еще совсем недавно казалась такой крепкой. Шелия разжимает пальцы. Это конец? Девушка неуверенно встает. – Сволочь ты, Маркс, ты не имел права оставлять меня одну. – Она поворачивается к нему спиной, стараясь не плакать. Только не сейчас. Охрипший, почти неузнаваемый голос велит Шелии соблюдать субординацию, не ругаться и вернуть свои пальцы на свое законное место. То есть, в его ладонь.