Брак по расчету.

Прошла ровно одна неделя с того самого момента, когда Кададж в последний раз видел свою жену. А если быть точнее, он тщательно старался не попадаться ей на глаза. На совместные завтраки, обеды и ужины, молодой господин Сильверхед не спускался, отмазываясь что ему не здоровится, или находил другие отмазки. Парень до сих пор не мог понять, что творилось у него внутри. Именно тогда, в то дождливое утро, все и началось. Кададж буквально после этого ловил каждые воспоминания того утра, старался запомнить сладкий вкус губ девушки, чувствовать на своей коже приятное тепло ее тело. От этого становилось до того невыносимо, что начинало раздражать. По долгу, он мог стоять под холодным душем, рискуя заболеть, и проклиная непонятные чувства, возникающие в груди. А главное – покалывание где-то в районе сердца, никак не проходило, когда в ушах эхом звучали ее последние слова: «Я тебя никогда не полюблю. Слышишь? Никогда…» Вечерело. Закат как никогда был по особенному прекрасен и загадочен. Небо было затянуто красноватыми облаками, которые нещадно нависли над всем Токио, и не трудно было догадаться, что ночью пройдет еще раз хороший дождь. Кададж, в который раз, вымотанный и уставший, сидел в полном гордом одиночестве, посреди новой, отремонтированной комнаты, которая, казалась, выглядела пустой. На ужин он как всегда не спустился, поэтому за места ужина послужили большая пачка чипс, и кола. А когда за окном уже окончательно стемнело, Сильверхед уже собирался завалиться спать раньше детского времени. Но внезапно в дверь раздался слабый и неуверенный стук. Складывалось ощущение, будто тот, кто собирался войти в это помещение, долго раздумывал на месте, не решаясь постучать. Кададж слегка был удивлен. Веки сами по себе поднялись вверх, сон на время улетучился, уступая место любопытству. Обычно, если Лоз захотел видеть братца, то входил всегда без стука и внезапно. Язу поступал точно также, а порой и вообще дверь ногой пинал. Отец не заходил в комнату с тех пор, когда младшему представителю семейства исполнилось еще 10 лет. А слуги редко осмеливались лично приходить кому-то в комнаты. Вот поэтому, Кададж и удивился такому новшеству. -Войдите. Лоз, если это ты, мог бы и так зайти. – С некой усмешкой произнес парень, и включил свет в своей комнате. Лениво потянувшись на месте, Кададж уже собирался обругать любого, кто сейчас его побеспокоил, но когда дверь открылась, и «незнакомец» неуверенно прошел за порог, парень окаменел, как цемент. Минутная пауза, прежде чем, Кададж заговорил снова. – Ч..что ты тут делаешь? – по слогам протараторил Сильверхед, всматриваясь в серьезное лицо своей жены, которое на фоне дорогой картины выглядело немного красным. Воздух в легких закончился, и теперь парень дышал через раз, справляясь с внутренними противоречиями. -Можно поговорить? – Тифа проговорила тихо и совершенно спокойно. -Посреди ночи? – брови Кададжа вновь взмахнули вверх. При этом он не отрывал своих глаз, от лица Тифы, пытаясь поддавить в себе желание не смотреть на ее губы. Локхарт закатила глаза. -Вообще-то 9 часов вечера. Ты собирался спать? – теперь брови девушки изогнулись от удивления. -Не твое дело. Чего пришла? Я хочу спать. Или быть может, хочешь лечь со мной? – Кададж хищно расплылся в ядовитой улыбочке, которая так и бесила Тифу. Не для этого она сюда пришла. А сам парень, не в силах был отвести глаза в сторону. По телу волной пробежался жар, оставляя на теле мокрые капельки влаги. Тифа тоже старалась не пялиться на голый торс мужа, тщательно не отрывая своих глаз от изумрудных напротив. И получалось у нее с трудом. Взгляд поневоле опускался ниже, заставляя разум нестись не в ту степь. -Так и будешь разглядывать меня? – спросил Кададж с насмешкой. – Обычно посреди ночи «просто поговорить» не приходят. К тому же девушка к парню. Кададж с вызовом пробежался по хрупкому тельцу жены, и в изумрудных глазах черти не на шутку водили хороводы. -Нет! – огрызнулась Тифа, краснея на глазах. Про себя она уже сто раз пожалела, что вообще высунулась из комнаты, и сама по своей же воле отправилась хищнику в лапы. Неделя, проведенная в одиночестве, казалась ей выносимой мукой. Целыми днями сидеть просто в комнате, и никуда не высовываться было равносильно тому, что запереть зверя в клетке. Да и Кададж… Неделю. Целую неделю он не появлялся ей на глаза, словно решил стереть для нее о своем существование. И Тифа долго думала. Она долго решалась на этот разговор, и на мучительный поход в комнату мужу. Сто раз она повторяла самой себе, что лучше уж вечность просидеть в одиночестве и тишине в своей комнате, чем собственнолично отправиться к этому гаду. Но время шло. Час за часом, день за днем. И Локхарт просто не выдержала этого одиночества, что давило на нее. И сейчас, когда она вновь видит его, то желание говорить о чем-либо пропало. И девушка убедилась, что тот поцелуй, для него ничего не значил, ровно как и для нее. Но ошибалась. Она не знала того, что он чувствовал после последних произнесенных ею слов. Да и о собственных чувствах, сидящих, где-то внутри, тоже не знала, и не задумывалась. -Ты так и будешь избегать меня? Я понимаю, нам обоим неприятно видеть друг друга, но… - Тифа замялась на месте, так и не договаривая суть своей речи до конца. -Но? Что? – этим вопросом, парень поставил ее в тупик. -Но хотя бы спускайся на совместные ужины… Это твоя семья, и все обеспокоены твоим поведением. Кададж усмехнулся, приближаясь к девушке все ближе и ближе. И чем ближе он к ней подходил, тем сильнее ему хотелось вновь попробовать эти губы на вкус. В этом момент, он вел себя так, как вел себя раньше. Ему хотелось так вести себя. Он не хотел разбираться с внутренними эмоциями, и не хотел понимать, что творилось с ним. Он твердо хотел принимать тот факт, что ему нравилось до безумия выводить жену из себя. -Беспокоишься обо мне значит? – спросил парень, прямо около раскрасневшегося лица девушки, толи от смущения, толи от злости. Тифа сделала два шага назад, чувствуя прилив огня внутри своего тела. А Кададж просто не переставал приближаться к ней. И когда девушка впечаталась спиной о холодную поверхность стены, то парень расставил руки по обе стороны ее лица, обжигая собственным горячим дыханием. -Это так мило и лестно с твоей стороны, дорогая Тифа. – на губах вновь заиграла лукая улыбка, от чего Локхарт пришла в бешенство. -Немедленно уйди! – прорычала девушка. В такой смертоносной опасности, она чувствовала себя, словно находилась лицом к лицу с самим дьяволом. Уж слишком до боли глаз, ярко светились эти неестественно зеленые глаза. -Ты сама пришла. – оскалился Кададж, совсем нежно и сладко шепча ей на ухо: - Может это был повод для того, чтобы увидеть меня? Тифа поперхнулась собственной злостью, от услышанных слов мужа, но ответить почему-то ничего так и не смогла, сверля его ненавистным взглядом. Сильверс бесстрастно улыбнулся, вглядываясь в такое рассерженное и багровое личико жены. -Нечего сказать больше? Тогда на выход. – С этими словами парень отошел, восстанавливая дыхание. – Побеспокойся о себе лучше. – подумав, строго добавил он. - Ты же меня «никогда не полюбишь», ведь так? – словами задел за больно не только себя, но и Тифу где-то в глубине ее души. - Так зачем тогда беспокоиться обо мне? Девушка с широко распахнутыми глазами смотрела уже в спину мужа. В его голосе она уловила такие ноты, из-за которых внутри неприятно кольнуло. Дважды. Восстановив дыхание, Локхарт сделала глубокий вдох, после чего решилась духом, и спросила на тяжелом выдохе: -А для тебя это что-то значит? Это был именно тот вопрос, на который ответа Кададж не знал. На который, он не хотел отвечать. На который ответить было сложно. -Ты ведь только и умеешь, что издеваться надо мной. – продолжила Тифа, ничего не понимая. - То унижаешь, то угрожаешь, то кричишь, то целуешь, то прижимаешь к стене, и заново унижаешь. И думаешь, то, что я сказала для тебя так важно? – сделала паузу, в надежде, хоть что-то услышать в ответ. Тишина.- Просто задета твоя гордость, не больше. И избеганием меня, ничего не добьешься. Тифа продолжала наступать по самолюбию Сильверхеда, ничуть не боясь за себя в этот момент. Она через многое прошла уже в этом доме, что ничего для нее в новинку не было. Кададж молча переваривал эти слова, бьющие по лицу больнее, чем пощечина. А ведь ее слова наичистейшая правда, от которой бежать и правда не было смысла. -Все сказала? Вали отсюда. – Грубо ответил парень некоторое время спустя. Других слов он напросто подобрать не мог. -Нет. Не все. – упрямо огрызнулась девушка. Она сделала шаг вперед, смотря куда-то в затылок мужу. - Ответь. Можешь издеваться в дальнейшем, хоть как. Но ответь сейчас. Для тебя это что-то значило? Снова этот вопрос, сбивающий Кададжа с толку, окончательно выбивая из колеи. Парень резко развернулся к Тифе лицом, вновь вплотную оказываясь рядом. Ее глаза требовали ответа, и она не собиралась так просто уходить из этой комнаты, впредь до того, пока не услышит то, что ей нужно было. -Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Кададж, бегая глазами по ее лицу. «Не спрашивай меня об этом. Пожалуйста, просто уйди» - пробежалось в мыслях парня на одной волне с собственными вопросами. -Хочу знать. – кратко ответила Тифа, ловя в глазах Кададжа смятение, безысходность. -Ты же меня ненавидишь. С чего вдруг? -Ты тоже ненавидишь, а целуешь. С чего вдруг? – парировала Тифа, не отступая. Кададж отвел глаза в сторону, закрывая лицо длинной челкой. Такое поведение Тифы, и такой интерес, пробудившийся вдруг в ней, ставило парня в тупик, загоняло в угол, как раненного зверя. Он не знал, радоваться этому или нет… -Я не знаю…- выпалил он минуту спустя. - Может ты и права. Задета моя гордость, не больше. «Врятли» Довольна ответом? А теперь вали. Я тебя неделю не видел, еще столько же бы не видеть. -Понятно… Ты сволочь, и это не исправимо. Это последнее что услышал парень в свой адрес, прежде чем Тифа вышла из комнаты, выключив свет.