Лето, лагерь, любовь

Я уже сто раз успел пожалеть, что позволил родителям втянуть себя в эту авантюру. Хотя, выхода у меня и не было. Отец вдоволь поиздевался над сыном, решив пристроить меня на лето в детский лагерь вожатым. А что? И делом занят, и денег можно на карманные расходы подзаработать. Всё не по улицам же шататься. Ничего не могу сказать, детей я любил, или, по крайней мере, всегда так считал, потому что сейчас, глядя на вот эту галдящую свору мелких бесов, которые гонялись друг за другом, громко визжа и смеясь, я начал уже в этом сомневаться. И с ними мне придётся работать? — Эй, ты новенький, да? — окликнул меня кто-то. Я обернулся на голос. Позади меня стоял улыбающийся парень, который был чуть ниже меня ростом, с копной светлых волос и милой ямочкой на щеке. Я невольно улыбнулся в ответ. — Так тут все вроде новенькие, ведь первая смена только. — Не совсем так, — покачал головой незнакомец, подходя ближе и протягивая руку. — Меня зовут Чонсу, но для друзей Итук. Я работаю в лагере не первый год, а коллектив вожатых меняется не так-то часто, в основном люди у нас одни и те же. Я слышал, что у нас прибавление. Как тебя зовут? — Кюхён, — представился я, пожимая протянутую ладонь. Милый парнишка, симпатичный. Так, надо запихнуть свои гейские замашки подальше. — Отлично, Кюхён, пойдём со мной, познакомлю тебя с остальными, — Итук потянул меня в сторону двухэтажного кирпичного здания, которое гордо именовалось Администрацией лагеря. — А как же дети? — я попытался остановить нового друга, тыча пальцем в резвящихся ребят. — У нас ещё есть время, чтобы представить тебя другим вожатым, — ответил тот, не сбавляя шага. — Эти сорванцы еще пусть тут потомятся немного. Я покорно кивнул и зашагал вслед за Итуком. Вообще лагерь мне понравился. Он находился прямо в лесу на берегу реки. Чистая, ухоженная территория, кирпичные корпуса, кинозал, оснащённый по последнему слову техники. А воздух какой! Эх, благодать! Надо надышаться за эти три месяца на год вперёд, чтобы по возвращении в город не вспоминать с сожалением время, проведённое на природе. — Знакомьтесь, это Кюхён, новый вожатый. Прошу любить и жаловать, — Итук сильным толчком в спину впихнул меня в небольшую комнатку, которая была под завязку забита болтающими людьми. Гомон тут же прекратился, и несколько десятков пар глаз уставились на меня. Я невольно поёжился под столь пристальными взглядами, но с нескрываемым любопытством стал разглядывать присутствующих. Очень много девушек, а точнее, их подавляющее большинство, и есть девушки очень даже ничего, жаль, что я гей. А вот парней в два раза меньше. Человек семь всего. Не успел я оценить обстановку, как гомон возобновился, и все стали меня приветствовать. Итук довольно улыбался и похлопывал меня по плечу. — Давай я тебе всех представлю, хорошо? Вот это Сонмин, — первый парень справа помахал мне рукой, — это Вукки, — миловидный паренёк, который стоял рядом с вышеуказанным Сонмином, улыбнулся мне, — вот Джиён, это Ынсоль, это Суджин, а вот там… — честно говоря, я не смог запомнить почти никого, а Итук всё называл и называл новые имена, но я не решился его остановить. Потом запомню всех, у меня будет ещё масса времени для этого. Сначала хотя бы внешне надо научиться отличать одних от других, а имена — дело наживное. — Фух, кажется, всё, — перевёл дух Итук. Казалось, что он протараторил все имена на одном дыхании. — О, я что-то пропустил? Что здесь происходит? — раздался позади весёлый голос, хлопнула дверь, что означало появление ещё одного индивидуума из стана вожатых. Я обернулся и обомлел, а моя гейская душонка подозрительно сладко затрепетала. — Чонун-а, вот и ты! А я про тебя забыл, если честно, — обрадовался Итук и толкнул меня в сторону неожиданно появившегося на пороге парня. — Это наш новый вожатый, его зовут Кюхён. А это Чонун, но мы зовём его Йесон. На самом деле, это я придумал для него этот псевдоним. Поёт он хорошо, скотина такая. — Я тоже хорошо пою, — неожиданно для себя ляпнул я. А что? Я не врал, пою я замечательно, даже на конкурсах разных завоёвывал призы, но об этом распространяться как раз не собирался, чтобы не заставили принимать участие лагерных концертах. Но о своем намерении я сразу забыл, когда увидел этого парня. Господи, вот как можно быть таким красивым? Чёрные волосы, которые обрамляли лицо, были тщательно выпрямлены и уложены в стильную причёску, и без того темные глаза подведены черным карандашом, а вырез на футболке откровенно намекал на хорошую физическую форму. Я не успел разглядеть его полностью, потому что подумал, что ещё немного — и у меня изо рта потекут слюни. Поспешно сглотнув, я во все глаза уставился на парня, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение и не открыть рот от восхищения, но, видимо, у меня плохо получалось, потому что новоприбывший вдруг рассмеялся и, шагнув ко мне, протянул руку. — Я что, похож на инопланетянина? Я в ответ только смог вяло качнуть головой и промычать что-то нечленораздельное, пожимая протянутую ладонь. Все мои мысли сейчас были сосредоточены на длинной шее Чонуна и на том, как бы не растаять от его прикосновений. — Вот и отлично, — засмеялся он. — Хорошо поёшь, говоришь? Так это отлично! Будет ещё один человек, который сможет выступать на концертах, а то вечно я за вожатых отдуваюсь. Вот я так и знал, что меня запихнут в самодеятельность, но теперь я, похоже, этому даже рад.

***

За прошедшую неделю я понял, что ненавижу детей. Как можно вообще ими управлять? Они же неугомонные, пакостливые, невежественные оболдуи. Им вечно всё нужно: если нельзя заплывать за буйки, то обязательно один самый смелый и уверенный в своих силах мальчуган попробует нарушить это правило; если нужно дежурить по столовой, то обязательно большинство нерадивых сбежит, только бы не работать; если спросишь, есть ли среди них те, кто хорошо поёт или танцует, то все сразу откажутся и скажут, что в этих делах ни черта не смыслят, а как на дискотеке отплясывать и в караоке петь, так все они певцы и выдающиеся танцоры. Я очень злился, ругался, поучал, требовал, но с этих маленьких гадёнышей, как с гусей вода. Да ещё и гормоны у них играют, мальчишки за девчонками бегают, а девчонки-то ничем не хуже! Тоже всё парням глазки строят, да флиртуют с ними напропалую. А курение! Застукал тут некоторых личностей за столь пагубной привычкой, так хотелось накостылять по первое число, да меня же их родители под суд отдадут! Пришлось ограничиться парочкой серьёзных замечаний и пригрозить жалобой администрации лагеря и звонком родителям. Хочется верить, что мои слова возымели эффект, по крайней мере, больше я этих мальчишек с сигаретой не видел. Но уверен, что без помощи Йесона я бы не справился. Когда у меня сдавали нервы, он феноменальным образом оказывался рядом и меня поддерживал. Пару раз дал в тык моим подопечным самостоятельно, когда видел, что я не справлялся, успокаивал меня и сдерживал, когда я хотел чуть ли не врезать одному оболтусу за то, что тот приставал к девочке, пытаясь её поцеловать. С моим вспыльчивым характером я был готов иногда крепко дать по шее каждому провинившемуся, но Йесон действовал на меня, как успокоительное. Как более опытный в вожатских вопросах человек, он постоянно давал мне дельные советы, как лучше вести себя с детьми, а я, как послушный ученик, прислушивался к его мнению. Через пару дней я заметил, что стал более терпеливым, уже не реагирую так резко на некоторые проколы со стороны детей. Но за работой над собой, я стал обращать внимание на ещё одну интересную вещь — кажется, я привязался к Чонуну. Его ненавязчивая помощь и забота действовали не хуже афродизиака, а в купе с его внешними данными он стал для меня идеалом. Сначала мне нравилось на него только смотреть, потом разговаривать, затем слушать его смешные истории, а под конец первой недели мне захотелось большего. Я часто обращал внимание на то, как он флиртует с девушками-вожатыми, а те в ответ строили ему глазки и мило хихикали. Я ужасно ревновал, хотя не имел никакого права на это. Но так хотелось подойти к ним и огородить Йесона от восторженных взглядов, забрать, присвоить себе, но я не мог этого сделать, поэтому оставалось только ловить его милые улыбки, которые предназначались, к сожалению, не мне.

***

К концу первого месяца я успел основательно разобраться в своей работе. Теперь у меня не возникало проблем с детьми, мы научились понимать друг друга, и конфликтов уже не возникало. Мы даже подружились и часто устраивали вечерние посиделки около корпуса, играя во что-нибудь или просто болтая на разные темы. А вот с Йесоном стало невозможно находиться рядом. Я понял, что влюбился по уши, а Чонун видел во мне только друга, постоянно делясь своими любовными похождениями и предлагая найти мне подружку среди девушек-вожатых. Каждый раз я отшучивался, переводил разговор на другую тему, а потом, лёжа в постели, не мог заснуть, вспоминая, как он снова танцевал на дискотеке с Джиён. Похоже, что между ними что-то есть. Как же больно. Я старался выкинуть ненужные мысли из головы, упрашивал себя, заставлял, умолял, но ревность и счастливые глаза Джиён, которые я видел каждый божий день, не давали мне возможности забыться. Сколько раз я решал оставить чувства к Чонуну в прошедшем дне, да только ничего не выходило. Любовь, которая заняла в моём сердце почётное место, перекачовывала изо дня в день и не собиралась меня отпускать из своих сетей. Я видел только один выход из сложившейся ситуации — избегать Чонуна. Последние дни я проводил время в компании Чонсу или Сонмина с Реуком. Двое последних были закадычными друзьями, хотя мне казалось, что они больше, чем просто друзья. Но доказательств у меня не было, свечу я не держал, а лезть в чужую жизнь мне не позволяло воспитание. К сожалению, я никому не мог рассказать о своих душевных терзаниях, боялся, что парни от меня отвернутся. Кому понравится, что их друг — гей? Думаю, что немногим, ведь приверженцев традиционных отношений гораздо больше, чем лояльных к представителям сексуальных меньшинств. Поэтому приходилось переживать в одиночку и изредка подглядывать из безопасного места за Чонуном и его общением с девушками и мысленно сворачивать им всем шеи. Июнь подходил к концу, намечался концерт по поводу окончания первой смены. Йесон настоял, чтобы мы спели на концерте с ним дуэтом одну популярную песню. Представив, что теперь можно будет проводить больше времени вдвоем, ведь репетировать нужно каждый день, чтобы спеться, и что не будет рядом надоедливой Джиён, я сначала обрадовался, а потом пришёл в ужас. И что же получится? Я могу не совладать с собой, сболтнуть лишнего, а если Чонун слишком разоденется на одну из репетиций, то я способен и наброситься на него. А что? Вполне возможно. Сначала я попытался отказаться от выступления, сославшись на больное горло, и даже обрадовался, когда Йе, некоторое время поуговаривав меня, отступил. Но потом я прокололся, после чего ругал себя самыми последними словами. Моему отряду поручили уборку в столовой. Ребята выполнили основную работу, но на это потребовалось столько времени, что мы проработали почти весь сончас. К концу все так измотались, что уже еле стояли на ногах. Мне так стало жаль своих подопечных, и я решил их отпустить, да и вся работа была почти сделана, поэтому я со спокойной душой отправил их купаться, попросив Чонсу приглядеть за ребятами. Тот с готовностью согласился и одновременно попросил не перетруждаться. Эх, почему я не влюбился в Чонсу? Он тоже отличный парень, но нет же! Мне Йесона подавай, который издевается надо мной. Да, неосознанно, но факт остаётся фактом. На самом деле мне осталось только домыть крыльцо, которое вело к двери в столовую. Дело не очень сложное, поэтому я вооружился тряпкой и принялся за работу. Расплескав по ступенькам воду, принялся тереть деревянную поверхность, напевая под нос какую-то песенку. Но если я начинаю петь, то остановиться уже не могу. Этот раз не стал исключением. Разошелся я не на шутку и уже через минуту голосил не хуже оперной дивы. Прервал меня тактичный кашель. Стоял я не в очень приличной позе, а точнее — на четвереньках, выпятив попу, поэтому обернуться было непросто, но я попытался. Оглянувшись, я подскочил на месте и выпрямился в полный рост, растерянно глядя на Чонуна, который стоял на дорожке, расставив ноги на ширине плеч и сложив руки на груди. На губах играла язвительная ухмылка. — Так-так. Горло болит, да? — Это… Я… — мне нечего было сказать. Я старался смотреть на что угодно, только не на него, комкая в руках мокрую тряпку и даже не замечая, как грязная вода, которая капала из неё, залила мне все джинсы. — Всё ясно, — Йесон цокнул языком и, покачав головой, развернулся, чтобы уйти. Я хотел было его остановить, но как? Что придумать в своё оправдание? Я уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь банальную фразу типа: «Это не то, что ты подумал!» или «Я сейчас всё объясню!», но Чонун меня опередил. — Завтра жду тебя на репетиции. Теперь ты не отвертишься, — с этими словами он оставил меня в одиночестве, ошарашенного и по уши грязного. Так и начались мои мучения. Репетиции проходили тяжело: мне было по-прежнему сложно находиться рядом с объектом обожания, поэтому я постоянно забывал слова, выводил не те ноты, хотя песня, выбранная Йесоном, была не сложной, достаточно популярной и заслушанной до дыр. Йесон постоянно сердился на меня, но я ничего не мог поделать. Как только подходило моё время петь, я представлял, что сейчас опять что-нибудь перепутаю, и, как на зло, именно это со мной и происходило. Похоже, что мы спели песню хорошо, даже не идеально, а просто на уровне (я не забыл слова и пропел верно все ноты), только один раз. — Что с тобой, Кю-а? — Чонун подошёл ко мне после того, как мой голос в который раз сорвался на высокой ноте. — Я же слышал, как ты поёшь. Для тебя эта песня слишком проста. Что происходит? — Не знаю, Йесон-а, наверное, я разучился петь, — попытался отшутиться я, отходя на пару шагов от него. Если он опять подойдёт ко мне ближе, чем на метр, то я не ручаюсь за свои действия. Если говорить о вокале Чонуна, то он был выше всяких похвал. Йесон учился в Сеульском университете на факультете современной музыки. Я когда-то тоже хотел там учиться, даже готовил документы на поступление, но родители решили, что профессия юриста мне подойдёт больше. До сих пор не могу их за это простить, но спорить с отцом было бесполезно. — Всё это глупые отговорки, — резко ответил Йесон, обходя меня по кругу и строго глядя мне в глаза. — У меня складывается такое впечатление, что ты специально коверкаешь песню. Я прав? — он вопросительно уставился на меня. — Ты стал странным, Кю-а, раньше ты так себя не вёл. А ещё я заметил, что ты избегаешь меня. От неожиданности я втянул полную грудь воздуха и забыл выдохнуть. Значит, он заметил? А я думал, что за флиртом и перемигиваниями с девчонками он обо мне забыл совсем. Мой взгляд заметался, я не знал, какой выдать аргумент, чтобы оправдаться перед ним, но, похоже, было уже поздно. — На этом наши репетиции закончены, — не терпящим возражений тоном проговорил Йе, складывая микрофоны в специальную коробку. — Но отменять номер поздно, сценарий уже написан. Споём так, как получится. Всё, — с этими словами он удалился, даже не взглянув на меня, а я так и остался стоять на сцене, словно побитая собака.

***

Я ещё никогда так не репетировал, ни одна песня не была прокручена на моём плеере столько раз, ни один текст я не пытался запомнить так тщательно, как этот. После разговора с Чонуном мне стало ужасно стыдно за свой непрофессионализм, и я решил спеть так, чтобы он мною гордился. Только в сотый раз перечитывая текст, до меня дошло, что песня, выбранная хёном, была о безответной любви. И тогда я решил спеть её так, будто пою её для Йесона. Пусть хотя бы через песню я донесу до него свои чувства. Или хотя бы попытаюсь это сделать. После принятия такого решения слова сами собой осели в памяти, я больше не путался в нотах, не забывал текста, но репетиции были отменены, и приходилось репетировать в одиночку. Каждый вечер я уединялся на лавочке возле реки и пел. Закрыв глаза, я старательно выводил ноты, проникновенно пропевая каждую строчку, вкладывая в исполнение всю любовь, что скопилась в душе, и представлял перед собой улыбающегося Чонуна. Мне очень хотелось, чтобы Йесон понял, что я пою именно для него, но как это может понять парень с традиционной сексуальной ориентацией? А если и поймёт, то запустит в меня чем-нибудь тяжёлым сразу же там на сцене. День X приближался неумолимо быстро. С той ссоры на последней репетиции прошла неделя, за которую мы с Чонуном не обмолвились и словом. Он делал вид, что меня не знает или не видит, а я поддерживал его игру, сгорая изнутри и в мыслях прокручивая строчки из песни, которые хотелось бы спеть только ему, а не зрителям.

***

Собираясь на концерт, я перетряс весь свой немногочисленный гардероб. Что же надеть? Перемерив всю одежду и спросив совета у Итука, который посмотрел на меня круглыми глазами и выдал: «Ты у меня спрашиваешь?», я решил не заморачиваться и остановил свой выбор на чёрной рубашке и тёмно-синих джинсах. Покрутившись возле зеркала, я удовлетворённо кивнул сам себе и направился к импровизированному концертному залу. Среди снующих всюду вожатых Йесона я не нашёл, видимо, он был занят какими-то делами помимо нашего номера, а я, кроме как в дуэте, больше нигде не участвовал. Покрутившись среди остальных и поймав пару сердитых взглядов, я понял, что только мешаюсь под ногами, поэтому решил устроиться за кулисами на лавке, чтобы повторить слова и одновременно никому не мешать. Теперь эта песня всегда мне будет напоминать реку, лавочку возле воды и Чонуна. — Как успехи? — раздался неожиданно до боли знакомый голос. Я поднял голову и встретился с серьёзным взглядом черных Чонуновских глаз. Пальцы сами собой сжали многострадальный листок с текстом так сильно, что он, жалобно скрипнув, порвался по середине. — Отлично, — плохо ворочающимся языком проговорил я, снова утыкаясь взглядом в слова и стараясь не смотреть на предмет своего обожания. Но тот самый предмет уходить не собирался, наоборот, он присел рядом со мной, теребя в руках микрофон. — Верю. Я слышал, как ты репетировал возле реки. Молодец, с завидным постоянством там появлялся и пел очень хорошо. До сих пор не могу понять, почему ты так не пел на репетициях. Может, просветишь меня? Я только пожал плечами, показывая, будто не понимаю, о чем он говорит. На самом деле я уже был готов ему признаться в своих чувствах, потому что устал скрываться, но, видя его сейчас, понял, что ещё не готов. А точнее – не готов получить отказ. Поэтому проще промолчать. — Всё ты понимаешь, Кю-а, — неожиданно ласково проговорил он, осторожно беря меня за руку и разворачивая к себе. В его взгляде я прочитал нежность, что меня несказанно удивило, ведь мы с ним столько времени не разговаривали, а он смотрел на меня, как на пустое место. Но следующее действие Чонуна меня поразило еще больше — он резко подался вперёд и чмокнул меня в губы. От удивления я чуть не свалился со скамейки, ошарашено глядя, как Йе облизывает губы и довольно улыбается, подмигивая. От увиденного мне захотелось провалиться сквозь землю или чтобы меня стукнули чем-нибудь по голове, да все что угодно, только бы понять, что произошло сейчас! Что за шутки такие? Или он понял, что я в него влюбился, и решил посмеяться надо мной? От возникшей в голове неприятной мысли мой разум на секунду помутился, я вскочил со скамейки и хотел было убежать подальше, но, словно сквозь подушку, услышал собственное имя, которое произнесла ведущая. Оказывается, концерт уже начался. Кто-то сунул мне в руку микрофон и вытолкнул на сцену. Я не помню, что пел, как пел, даже не видел Йесона рядом, только слышал его голос, который вторил моему. Кажется, я не сбился ни разу, потому что зал аплодировал нам стоя, выкрикивая «браво» и «бис». Значит, мои репетиции не прошли даром, хотя мне абсолютно всё равно. Я уже не обращал ни на кого внимания, убегая со сцены, словно за мною гнались. Швырнув микрофон на стол, благо, что по инерции успел его выключить, я на всех парах несся подальше от концертного зала. Я чувствовал себя грязным, обсмеянным неудачником, над которым поглумились. Йесон оказался очень жесток. Если он понял мои чувства, то почему просто не послал меня куда подальше? Это было бы, по крайней мере, честно и не подло. Ноги сами собой принесли меня на ту самую скамейку у реки, которая стала мне уже очень дорога за последние несколько дней. Только теперь она у меня будет ассоциироваться не только с песней о безответной любви, Чонуном и чувствами к нему, но и с душевным позором. Я бежал всю дорогу до реки, поэтому буквально упал на скамейку. Сил не было, впрочем, как и мыслей в голове. Звенящая пустота. Невидящим взглядом я пытался вглядеться в рябь на поверхности воды, но сам не знал, что же хотел там увидеть. Или хотел найти ответы на свои вопросы? А на какие? И так все ясно, как божий день. Зачем Йесон со мной так поступил? Если это шутка, то очень плохая, если насмешка над чувствами, то очень жестокая. Хотя, если нормальный парень узнает о том, что друг в него влюблён, то реакция может быть неоднозначной. Вот Чонун отреагировал так — поцеловал, таким образом дав мне звонкую пощёчину. Наверное, я это заслужил. Не буду заглядываться больше на парней с традиционной сексуальной ориентацией, они мне не по плечу, да и переживаний будет гораздо меньше. Только как теперь смотреть Чонуну в глаза? Я не смогу больше разговаривать с ним так, будто ничего не было, не смогу больше делать вид, что он мне безразличен. Надо как-то вытравить из своего сердца любовь к нему, но как это сделать? Да, его поступок ужасен, он надо мной посмеялся, но я не могу его разлюбить из-за этого! Может, просто уволиться, сбежать? Родители меня прикончат. Ну и пусть, всё равно! Хуже, чем сейчас, уже не будет. Вдруг я почувствовал легкое прикосновение к плечу и почуял мучительно знакомый аромат туалетной воды, от которого млел вот уже целый месяц. Я узнаю этот запах из тысячи. Не хочу видеть этого человека, только не сейчас! Я пока не принял решение, не знаю, как себя вести с ним, поэтому дёрнулся, пытаясь отстраниться от тёплого, приятного прикосновения, но мне не позволили. Чонун сжал мои плечи с такой силой, что я невольно поморщился. Из-за чувства боли эмоции немного притупились, и я только через пару мгновений осознал, что Йесон нежно, но крепко меня обнимает, утыкаясь носом в мою макушку. Что происходит? Сначала он целует меня, а теперь ещё и это? Ему мало? Он так и продолжит издеваться надо мной? Что ещё сделает? Как ещё унизит? Я снова попытался вырваться из захвата, но опять потерпел неудачу. Слёзы сами собой навернулись на глаза. Обидно, очень обидно, а я становлюсь сам себе противен из-за того, что не могу ему сопротивляться и таю в его объятиях. Пусть он меня уже отпустит, только не добивает! — Прости меня, Кю-а. Я не ослышался? Он просит у меня прощения? Да уже кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Я ничего не понимаю! Это очередная его шутка, да? Тогда он точно перегнул палку. Сколько можно меня унижать? Я не железный! Я снова предпринял попытку выпутаться из его объятий, и мне это удалось. В душе яростно бушевала буря, злость, скопившаяся в душе, нашла выход. Я сбросил руки Чонуна со своих плеч и, вскочив на ноги, ухватил его за воротник рубашки, заглядывая в глаза. — Какого чёрта ты творишь? — прошипел я, не узнавая собственного голоса. Я не мог терпеть его спокойного, уравновешенного взгляда, которым он меня осматривал. Его взор блуждал по моему лицу, а я пытался прочитать в его глазах хоть что-то, что объяснило бы его поведение. Но ответа я так и не мог найти, а это бесило меня ещё больше. Не хочу его видеть! Но нужно разобраться раз и навсегда, я должен понять, почему он так некрасиво обошёлся с моими чувствами. – Поиздевался, да, над влюблённым в тебя парнем? Легче стало? — Какой же ты глупый, Кюхён-а, — тепло улыбнулся он мне в ответ, даже не пытаясь отбиться от меня. Он поднял руку и провёл кончиками пальцев по моей щеке. От неожиданности я дёрнулся и отпустил его рубашку, которую до сих пор сжимал в руках. Он доведёт меня до инфаркта! — Неужели ты ничего не понял? — видя мой ошарашенный вид, он только усмехнулся, проводя рукой по волосам. Какой же он красивый. Так, сейчас речь не об этом. Про что он говорит? — Помнишь день нашего знакомства? — я только кивнул в ответ. — За своим восхищённым взглядом, которым ты меня тогда осматривал, ты не заметил ещё одного такого же взгляда, который был направлен на тебя, Кю-а. Не знаю, что это было, может, любовь с первого взгляда, о которой так часто твердят в кино, но уже тогда я понял, что ты должен быть моим. Но я ждал, что ты проявишь ко мне открытую симпатию или признаешься первым, даже на ревность тебя выводил, а ты всё отмалчивался, а потом вообще закрылся и стал меня избегать. Но я устал ждать, а сегодня не сдержался. Я стоял, словно громом поражённый. Ведь он сейчас не шутит, да? Душа снова сладко затрепетала, совсем как тогда, когда я его впервые увидел. Как же мне хочется верить в его слова, да я уже поверил! Я ему нравлюсь! Но погодите… — А как же Джиён? — я попытался уличить Чонуна во лжи, подходя к нему вплотную. Я должен понять, врёт он или нет. А глаза врать не могут, я смогу прочитать в них правду. Ну же, скажи, что она была увлечением или что-нибудь подобное, я же жду! — Пф, я же сказал, что с помощью неё хотел вызвать в тебе ревность! Она уже два года за мной бегает. Никак не может смириться с тем, что я не обращаю на неё внимания. Она эдакая гордячка, все должны ею восхищаться, а если ей нравится парень, то он должен быть у её ног. Да только со мной этот номер не пройдёт, я не по девушкам, знаешь ли, но мне было интересно и весело за ней наблюдать. Только она готовилась внести меня в список побежденных ею поклонников, как я делал финт ушами и оставлял её с носом. Правда… — договорить я ему не дал, прижимаясь к его губам своими губами. Я услышал всё, что хотел, увидел в его глазах насмешку, когда он заговорил о Джиён, но до этого, когда он говорил обо мне и о своих чувствах, я успел уловить в его взгляде нежность. Он не врёт и не смеётся надо мной, чувствую, что он искренен и честен. Неужели я не сплю? Чонун незамедлительно ответил на поцелуй, приоткрывая рот, позволяя хозяйничать там и творить всё, что захочется. Он крепко прижал меня к себе, обхватив своими сильными руками мою талию. Наши языки сплелись почти в узел, который ни один из нас не хотел разрывать. Как долго я мечтал об этом моменте, как долго я надеялся на взаимность, и как же я теперь счастлив. — Вот признался бы раньше, — прошептал Чонун, на секунду отстраняясь от меня и насмешливо глядя мне в глаза, — не потеряли бы столько времени зря. — Заткнись и займись делом, — посоветовал ему я, про себя осознавая правдивость его слов. Упрёк про то, что и он мог взять инициативу в свои руки, я решил приберечь на потом. Сейчас у меня есть более важные дела. Чувствую, что оставшиеся два лагерных месяца мы проведём очень весело!