Я из будущего

Сегодня моя сестрёнка оставила мне её сына Андрея на день. Она с мужем уезжает на Юпитер отдыхать. Сказала, что нужен только день, а уж дальше его заберёт няня-робот. Объяснила, мол, заказали новую, должна как раз прийти чуть позже их отъезда. Она считает меня странным, потому что я сохранил папину библиотеку бумажных книг, мамины фотоальбомы, дядины диски и даже дедушкины пластинки (она ещё не знает о граммофоне, который я прячу в бездонной кладовой, без него пластинки были бы практически бесполезны). Сестра сказала, что малой придет в полдень. Я приготовился к худшему — жены у меня нет, а с детьми я возиться просто не умею. Ровно в двенадцать дня пришел Андрей. В ушах наушники (кстати, надо отдать должное прогрессу, наушники стали более удобными и больше не ухудшали слух человека), во рту жвачка, которую он с большим пафосом жевал, за спиной рюкзак. В нём конечно же таблетка — наше новое средство связи (оно показывает голограмму человека) — планшетка уже непонятно какой модели (с какого-то момента я просто перестал считать и вообще замечать эти циферки после буковок, как и сами буковки) и просто куча гаджетов, названия которым я даже не знаю. Как моя сестренка только довела Андрея до такого… хотя, она всегда отличалась нездоровой любовью к прогрессу. Я и хотел бы сказать, что реальность была как у Рэя Бредбери, но увы, она ещё хуже. Андрей прошел в гостиную и сел на белый кожаный диван, достал свою планшетку и начал играть в одну из тех тупых игрушек, которые мир сейчас штампует тысячами в день. Мне было жалко смотреть на то, как малец прожигает свою жизнь, и я решил показать ему один из альбомов моей мамы. Я надеялся заинтересовать его, понимая, что говорить ему про вред гаджетов уже бесполезно (прогресс ведь на месте не стоит). Я попросил его просто посмотреть на фотографии. Когда я достал их, он презрительно хмыкнул: — А с таблетки никак? Я лишь молча начал медленно переворачивать листы маминого альбома, будто это не я сумасшедший, а мир укатывается в бездну. Сначала Андрей не проявлял никакого внимания к фотографиям, и я уже было думал, что моя затея провалилась, но вдруг он спросил: — Что это? — Это? — мне хотелось рассмеяться. — Это песочница. — Песочница? — Да. Это был мой пятый день рождения. Тогда я пошел гулять с мамой и папой на детскую площадку. Там было много моих знакомых. В том числе и эта милая девочка, которая бьет меня лопаткой по голове на фото. Я ел песок, когда моя мама отворачивалась. Хочешь, расскажу, как мы проводили дни в те времена? — Конечно! Я увидел огонь в его глазах. Я не знаю, что его так зацепило, но начал рассказывать — про веселые салочки, про катания с горки втроем на одних санках, про пистолеты из веток и деньги из листочков деревьев — сейчас он уже такого не увидит, только в куполе. А ещё, я рассказал ему, что мы все мечтали стать космонавтами. Все мальчики в моё время хотели быть как Гагарин. День закончился достаточно быстро, я не успел рассказать и четвертой части моего веселого детства, как надо было ложиться спать. Утром, проснувшись, я увидел, что Андрей уже встал. Он сидел на кухне, пил кофе и жевал бутерброд, конечно же, колбасой вверх. В одиннадцать приехала няня-робот, если на телепорте можно приехать. Я проводил своего племянника. Я мог бы сказать, что это был самый замечательный день в моей жизни, но он оказался лишь одним из самых хороших. Через несколько лет моя сестра пожалеет об этом правильном поступке отправить своего сына ко мне, а я буду гордиться им, ведь он — будущий космонавт Андрей Петров.