Никто не ждал его...

Бывает так, ты - красавец альфа. Омеги валяются в твоих ногах. У тебя множество друзей. Деньги текут ручьем. Да что уж там! Рекой! Ты свободен как ветер, и все пути перед тобой открыты. А бывает и так, ты - стареющий мужик. Тебе едва хватает на жизнь. Дома - бардак и запустение. Все друзья либо остепенились, либо спились. И тем, и другим уже не интересны клубы, поездки за город и прочие прелести жизни, так привлекающие в молодости. Да и тебе уже не так интересно. И нет ничего впереди. Только серая череда дней. Одиноких дней. Но хуже, когда это одно лицо. Только спустя время. Когда это - я. И нет ничего, кроме горечи воспоминаний. Помню, еще вчера мне на голову свалился выигрыш в лотерею. Кто бы мог подумать! Просто купил билетик, стер защитный слой - и я богач. Вот так просто. И жизнь закипела, завертелась в хороводе дней. Новые места, новые знакомства. И вот у меня уже с десяток друзей. Каждый день - улыбки, смех, веселье. Еще какое-то время спустя я осознаю, что вокруг меня просто вьются омеги. Я захлебывался в запахах их возбужденных тел. Они будто нарочно всегда околачивались рядом, стараясь подойти вплотную, а потом в самый последний момент увильнуть и не дасться в руки. Эти игры - едва ли не самые прекрасные моменты моей жизни. Охота - вот как я это называл. Это было прекрасно. Уже и не вспомнишь их имена. Даже тогда это было затруднительно. Вот ты заходишь в клуб, а на утро, продирая глаза, пытаешься вспомнить, кто лежит рядом с тобой. Я любил их. Всех. Так я думал. Я был уверен, что любовь такова, а все остальные - идиоты, если считают иначе. Любовь не может иметь преград. И обязательств. Но иногда они находят нас. Митя. Красивый был мальчик. Совсем еще юный. Он был по-особенному сладок. И чем-то ведь зацепил меня. Мой омежка. С ним я был дольше прочих. Месяца три, может даже четыре. Возможно, меня привлекла его неопытность и хрупкость, его неумелые робкие поцелуи, может, его открытость и честность. Но он накрепко засел в моей памяти. Как же я сожалею. Я предал ангела, за это меня лишили всего. Помню, однажды я сказал ему: "Мить, пора двигаться дальше, ты же понимаешь? Мы молоды, свободны. Нужно попробовать все." Его взгляд стал стеклянным. Он медленно отвернулся, потом опять повернулся и, хватая ртом воздух, сказал, что не понимает. Я рассердился. Очень. Не знаю почему. Может настроения не было? Черт бы его побрал это настроение, и меня заодно. Тупица! Идиот! Сколько бы я отдал, чтобы вернуться в то время. Но тогда я и не думал о том, что все может измениться. Я просто подтолкнул его в спину со словами: "Гуляй, Митя". Развернулся и ушел. Через несколько дней я встретил его возле своего подъезда. Он сидел, съежившись на лавочке. Я раздраженно выдохнул, заметив, что он идет ко мне. - Чего тебе? - Игорь, я люблю тебя. Еще чего мне не хватало. Только его с этой дурацкой любовью. Ничего он не понимает, считал я. Любовь, это когда страсть, когда стоны, когда сливаешься с кем-либо в дикой первобытной пляске. Но никак не отношения, подарочки, романтика и прочие шуры-муры. Дурак. Какой же я был дурак. - Мить, иди к черту. Ты мне не нужен, - мой голос был спокоен. Мне было наплевать. Сколько их было таких. Сколько еще будет. У меня уже иммунитет выработался к их слезливым мордашкам. - Но я забеременел. От тебя. Точно. Его голос дрогнул и замолк. Я удивленно оглядел его. Не предохранялся? Что же он таблетки не пил. Жалко его. Теперь с детьми нянькаться. Оттолкнул от себя и зашел в подъезд. Иногда я вспоминал его. Его опущенный взгляд и влажные ресницы. Его взлохмаченные каштановые волосы. Его ломающийся голос. Его дрожащие руки, в которых он держал положительный тест. Они так дрожали. Часть выигрыша я вложил в прибыльное дело, так что я пребывал в состоянии "свободы" около пяти лет. А потом деньги стали заканчиваться. Кризис. Предприятие рухнуло. Клубы уже не распахивали передо мной свои двери. Омеги стали обходить стороной. А друзья ушли в другие компании. Лишь немногие остались рядом, но спустя еще пять лет они и вовсе исчезли. И больше не было ничего. Со временем я все чаще вспоминал дрожащую на ветру фигурку, которую я оставил за дверью. Его "я тебя люблю" все чаще снились в ночных кошмарах. Не знаю почему. Ведь, казалось бы, что такого страшного в этой фразе? Но с утра я трясущимися руками наливал стакан холодной воды, стараясь проснуться и забыть произошедшее. Один. Совсем один. Пустая квартира. Скучная работа. Увядающая красота. Я так и не смог найти себе постоянного партнера. А сейчас я иду по незнакомым дворам, моля бога о чуде. Сам не знаю, о чем я прошу. Безысходность достигла своего апогея. Моя жизнь такая же пустая, как и квартира. Есть один путь - в могилу. И он сейчас просматривается наиболее ярко. Как же не хочется туда. Поэтому я прошу чуда. Обыкновенного чуда. Мимо пробегают счастливые дети. Они хохочут и держатся за ручки. А вон сидит счастливая парочка. Они смотрят друг на друга и не видят ничего вокруг. А вон строгий папаша отчитывает своего непутевого сына, а потом гладит по голове и они обнимаются. А вон... - Сынок, аккуратнее, не наступи в лужу. Я резко оборачиваюсь и мое сердце останавливается. Белокурый мальчишка прыгает через лужи, а рядом идет... Митя. Да это он. Отрастил волосы, повзрослел, бедра приятно округлились, да и лицо посвежело. Загар ему идет. А мальчишка! Какой симпатяга. Серебристые глаза. И нос как у меня, даже ухмыляется также. Сын. Мой сын. Я не могу ошибаться. - Митя! Это... Это ты? А это... Слова застревают в горле. Парень поднимает глаза, на пару мгновений его глаза широко распахиваются, а потом он, встряхнув головой холодно произносит: - Простите, вы ошиблись. Вдруг мальчик срывается с места и бежит ко мне. Узнал! Он узнал меня! Я наклонился, чтобы поймать его. Но он не смотрит на меня. Он бежит мимо. Запрыгивает на руки какому-то симпатичному альфе с криком: - Папочка! Следом идет Митя, даже не взглянув в мою сторону. Он идет следом за сыном. Теперь втроем они садятся в черный лексус и выезжают со двора. В голове пустота. Ноги несут меня куда-то вперед. Вечером я вернусь в свою квартиру. А утром пойду на работу. А потом снова и снова буду повторять этот цикл, пока однажды меня не заколотят в ящик. Никто не придет на мои похороны, а на памятнике напишут: "Никто не ждал его..."