Забери...

Возьми свой мир, возвращаю. В нём нет весны, замерзаю. Не греет в нём ледяное солнце. Верни мой мир по осколкам Напрасных слёз было сколько. Разбито, брось, ты порежешь пальцы. Мелочи жизни - с кем не бывает, Угли большой любви остывают Что с нами было - всё вчера. Мелочи жизни - я улыбаюсь, Новой любви огонь зажигаю. Что с нами будет, жизнь - игра. Верни мой мир, он прекрасен. В нем каждый миг не напрасен Ты слышишь, в нем оживает сердце. Возьми свой мир – возвращаю. Себя чуть-чуть оставляю Пусть в прошлом, но в нем мы были вместе. (Полина Гагарина – Мелочи жизни)

— Ты не обманешь меня больше. — Я никогда тебе не лгал. — Тогда что же это было? «Кэт была нам полезна». Ты знаешь вообще, что я не вещь?! — Я такого и не говорил! — Ты просто великий актер! Я верила тебе, я шла за тобой и что получила взамен?! «Полезна»?! Он подошел к ней ближе. Кэт сделала шаг назад, но сильная рука ее бывшего начальника притянула ее к себе за талию. Сильно и властно. Настойчивые губы, нажимая, берут в плен ее губы. Язык Вергилия проникает внутрь, обжигая, словно яд кобры. Холодный отравитель. Но яд так сладок. И чтобы не умереть, нужно сделать последний рывок. — Оставь меня! Уходи! Ненавижу тебя! Будь ты проклят! — слезы бесконечно катятся по щекам, глаза жжет от расплывшейся туши. А ведь Кэт всегда вставала рано, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Никакой яркой косметики. Только то, что нужно для подчеркивания естественной красоты. Хотя «красота» для нее, наверное, слишком громкое слово. Но ведь ей сказали однажды, что ее глаза глубоки, что в них можно утонуть. Она даже не помнила, кто это сказал, но разве это так важно? Ведь с того дня она стала смотреть на себя в зеркало с улыбкой, понимая, что и в ней есть что-то особенное. А вместе с Вергилием, появившимся в ее жизни, на ее веках появились легкие стрелки, нарисованные так несмело черным карандашом. — Ты сама не веришь в то, что говоришь, — Вергилий укоризненно качает головой. Смотрит на нее, как на неразумное дитя. — Пошел к черту, к дьяволу! Лучше бы Данте тебя убил! Она сказала и ужаснулась. Потому что сначала вырвались слова, и только потом мозг пронзил смысл. Кэт закрыла рот ладонью, отступила на три шага. Вергилий замер, пальцы на рукоятке Ямато сомкнулись, побелели. — Я… я… я не… — если бы можно было перемотать время назад. — Да что я говорю?! Ты заслужил! Заслужил! Заслужил! — Безумная. — Идиот! Хладнокровная скотина! Расчетливая тварь! Ненавижу! Убирайся вон! Вон! Вон! — и откуда в ней такая ярость? Она ведь когда-то не могла при нем сказать и одного бранного слова! — Кэт! Кэт, ты слышишь меня?! И она выпала. Из безумия. Из бреда. Большие глаза резко распахнулись. На нее сверху смотрит… Вергилий? Нет, эти глаза смотрят слишком сочувственно. Это лицо выглядит слишком обеспокоенным. Эти волосы слишком растрепаны. А такую одежду бывший начальник не надел бы ни за что на свете. — Данте… — голос слаб и едва слышен. — Бля, не пугай меня так больше! Он бережно опускает ее голову. Кэт ощутила холодную кожу. Заднее сиденье какого-то раздолбанного «пикапа». Да, они ведь нашли эту рухлядь еще днем. — Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошел? — Данте ругает ее, но это так не похоже ни на что. Его слова не хлещут больно по лицу, не уничтожают холодом, не выжигают огнем. — Какого хуя ты поперлась в этот маркет? — Все равно он разрушен, а нам нужны хоть какие-то запасы. — Эти долбаные запасы чуть не стоили тебе жизни, дура! Кэт пытается приподняться, и тут же стон боли пронзает грудь. Ее правый бок почти насквозь прошит. В памяти всплывают обрывки. Большое жало какого-то уродливого демона впивается в плоть на большой скорости. В тот момент она даже не могла вздохнуть от резкой боли. Когда же появился он? Тот, кто теперь ругает ее, но смотрит так, словно боится за нее. Может, и вправду? — Но… почему я не… — ее глаза удивленно расширяются, она может спокойно продеть три пальца в рану, даже не коснувшись краев. — Я ведь должна была… — Не помрешь, — Данте перелезает на переднее сидение, поворачивает ключ зажигания. Машина недовольно шумит, но все-таки трогается с места. Хотя механизмы расшатаны, и от каждого булыжника на дороге их подбрасывает. — Ёбаное ведро. Надо было поискать подольше, — ворчит Данте. Он замечает пачку сигарет, забытую в бардачке с оторванной крышкой. Данте так давно не курил. Интересно, принесет ли облако никотина облегчение? Одной рукой старший сын Спарды выуживает сигарету из пачки, привычным и непривычным одновременно движением вставляет между зубов, делает первый затяг, поднеся зажигалку и получив от нее только слабый огонек. Пошло. Тепло, дым, отвратительный запах. Но почему-то пульс выравнивается. — Не помрешь, — снова говорит он и усмехается. Кэт прищуривается и теперь отчетливо видит порванный на локте рукав плаща Данте. И поврежден не только рукав. Разрезанные вены уже заживают, оставив после себя багровый след, который тоже уже выцветает. Данте смотрит в зеркало на пассажирское сидение, перехватив взгляд Кэт. — Смешно выглядишь, — улыбается он. — Фигня какая-то происходит. Раньше быстрее заживало. Ну ладно, один хер… — Ты сделал это… из-за меня? Он молчит, только затягивается снова и снова. — Ты видишь здесь кого-то еще? Я не хирург, пришлось вот так… Она переводит взгляд на свою рану и видит, что потихоньку регенерирует. Очень, очень медленно. Но кровь не течет, ткани сплетаются, словно кружево. Боль отступает. Это так странно — видеть, как тело исцеляется само, да еще и с такой скоростью. Они едут в тишине уже полчаса. Данте пытается настроить радио, но безуспешно. Покрутив регулятор, они слышат только свербящие звуки. Оставив попытки, старший сын Спарды выключил бесполезный прибор. — Кажется, тут можно заночевать, — говорит он и притормаживает возле небольшого двухэтажного коттеджа. Двери дома открыты настежь, ветер безбожно хлопает ставнями-жалюзи. — А что, если там… Она не договаривает, но Данте и так понял. Трупы. Вот уж точно нежелательная находка. — Мы хотя бы посмотрим. Точнее, я посмотрю. Сиди тут. Он щелчком отправляет окурок в окно, вынимает Эбони и Айвори. Брови нахмурены, взгляд сосредоточен. Он сейчас так напоминает Вергилия. Но в его взгляде есть огонь. Огонь хищника и охотника одновременно. Поеживаясь от проникшего в кабину холода, Кэт снова видит Вергилия. На секунды. Когда смыкаются веки. И его голос звучит в ушах так ясно. — Смотри-ка, каков храбрец… — эта усмешка так неуместна сейчас. — Да уж смелее некоторых… Они сидят рядом на какой-то скамье. На противоположных краях. Он опирается на Ямато, Кэт с ногами взобралась на скамью, прижав коленки к телу, пытаясь согреться. — Все также будешь пытаться меня задеть? Эта улыбка. Как она любит и ненавидит ее. Только Вергилий улыбается так. Подняв только уголки губ. Данте делает это иначе. Его улыбка дерзкая, широкая, непосредственная, искренняя. — Нет, не буду. Хочешь, чтобы я опять бушевала? Не выйдет. — Я бы сказал тебе то же самое. Ты не сможешь так просто сделать это. — Что «это»? — она поднимает голову и поворачивается. Они смотрят друг другу в глаза. — Ты не сможешь забыть меня. Я лучше, чем он, и ты прекрасно это знаешь. — Нет, не знаю, — она пожимает плечами, вспомнив про свою рану там, в реальности. — Ты бы для меня не сделал такого. Ты бы бросил меня умирать. — Почему ты решаешь за меня? — Я знаю тебя. И тут же в голову врывается другая мысль. А знает ли она Вергилия? Он поступил так, как она совсем не ожидала от него. Еще тогда, с Лилит. Кэт не знала, как все было на самом деле. Данте однажды, напившись до лысых чертей, в порыве отчаянья рассказал ей, что Вергилий не собирался изначально совершать обмен. Она тогда попыталась оправдать его, но быстро замолкла под колючим взглядом Данте. Он хотел просто быть пьяным и правым во всем. И она позволила ему считать себя таким. Потому, что он очень устал, защищая себя и ее от бесконечных атак. — Пойдем. Голос Данте снова вырывает Кэт из наваждения. Он улыбается, протянув ей ладонь и помогая выбраться из «пикапа». — Пусто? — спрашивает она, не понимая, что имеет в виду: пустоту в доме или в душах у них обоих. Но Данте кивает. И, наверное, это подходящий ответ в обоих случаях. Она идет по скрипучему полу. Дом довольно старый и обветшалый. Теперь, когда миры слились, это не редкость. Скорее даже правило. Люди в панике бежали, бросая все, что у них было, оставляя окна и двери распахнутыми, завтраки и обеды на столах недоеденными, домашние дела недоделанными. Словно время замерло. — Как темно… — Да, похоже, эта ночь будет без света, — послышался голос Данте. — Я проверял. Электричества — ноль. Но готовить можно будет. Плита газовая. — Дай мне зажигалку? — попросила Кэт. — Толку? Она почти сдохла. Кэт наощупь добралась до кухни. Пошарив по шкафам, она обнаружила то, что искала. Бутылка растительного масла. Разлив его по нескольким металлическим чашкам, которые отыскались тут же, она взяла кухонное хлопковое полотенце и, разодрав на тонкие полоски, погрузила в каждый по одной. Несколько раз покрутив колесико зажигалки, она извлекла слабое пламя и подожгла импровизированные свечи. — Соображаешь, — одобрительно хмыкнул Данте, стоя в дверном проеме. Кэт смущенно улыбнулась и протянула две чашки нефилиму. — Вот, надо расставить по комнате, — тихо сказала она. Данте послушно поплелся в гостиную и разместил чашки у противоположных стен. Еще три «свечки» принесла Кэт. Мягкий желтоватый свет обволакивал помещение. — Офигеть, романтика, — хрипло рассмеялся Данте, плюхнувшись на диван и с удовольствием вытягивая уставшие ноги. — Как ты? — Гораздо лучше, — улыбнулась медиум. — Благодаря тебе. — Фигня. Но больше без меня не шарься нигде, идёт? — Идет, — она села рядом с ним. — Устала? — Данте повернулся к Кэт. — Как будто ты чувствуешь себя иначе… — Точно. Измотан капитально. Он откинулся на спинку дивана, запрокинув голову назад. Темный потолок предстал перед глазами, давая им отдых. Кэт посмотрела на Данте, и опять услышала в голове прохладный насмешливый голос: — Ну что? Поняла, что я прав? — О чем ты? — она мысленно пыталась быть надменной и саркастичной в тон ему. — Все условия для вас: полумрак, диван, одинокий дом. У него уже месяц не было секса, у тебя вообще черт знает сколько. Но ты даже и не подумала о том, чтобы… — Ты сделал это за меня. Она вернулась в реальность сама, моргнув и снова сфокусировав взгляд. Она не стала медлить. Ей надо доказать Вергилию, что она может. И он не в силах ей помешать. Кэт залезла с ногами на диван, придвинулась ближе к Данте. Приподнявшись на коленях, она наклонилась над нефилимом. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Кажется, он догадывался, что она собиралась делать, но все равно задал вопрос: — Что ты делаешь? — Я не знаю, — она замерла, с удивлением увидев, как Данте непроизвольно закусил губу. Он отвернулся. Что это значит? — И зачем? — спросил он, как-то горько усмехнувшись. Так, словно он знал, почему медиум сейчас оперлась руками о спинку дивана по сторонам от его лица. — Ты видишь иной выход? — вопрос-ответ прозвучал как-то по-идиотски. — Смотря из чего. Из моей проблемы выход простой, — он посмотрел ей в глаза. В глубине зрачков Кэт увидела огонь свечи, но казалось, что это отголоски его собственного пламени, горевшего в нем. — А вот твоя проблема сложнее… — Не понимаю, о чем ты… Запал как-то стал уходить, Кэт почувствовала всю абсурдность ситуации, но из почти детского упрямства продолжала играть роль, хотя и очень плохо. — Может, мой братец посмышленее меня, но и я ведь не совсем идиот. Колючий взгляд. Кэт не смогла его выдержать и снова села на прежнее место, поджав ноги под себя. — Как глупо все вышло… Чувствую себя, как полная дегенератка. — Все нормально, — покачал головой Данте. — Я уже сталкивался с такой фигней. — В смысле? — не поняла Кэт. Нефилим как-то замялся, скрестил руки на груди и с напускным безразличием сказал: — Было пару раз, что я спал с девушкой, а она потом воображала, что у нас отношения. — Ты считаешь, я слишком много вообразила? — голос медиума задрожал. Но Данте, похоже, был настроен на честность, даже если она была болезненной. — А разве нет? У тебя к Вергилию чувства, а он просто кинул тебя, как… как я тех девушек. Тишина. Напряженная. Долгая. Густая. Они сидят на одном диване, но, кажется, будто километрах в десяти друг от друга. — Ты спала с ним? Она не ждала этого вопроса. Тем более заданного вот так. Что-то в надорвавшемся голосе Данте выдавало его со всеми потрохами. Его неравнодушие вырывалось наружу. Ревность и злость прорывались сквозь трещины его брони, которую он уже месяц так тщательно создавал. — Я… нет, между нами ничего не было… Ей вдруг очень захотелось сбежать. И мучительный стыд накрыл с головой. Да, она сказала правду, но ведь столько раз в своих фантазиях она отдавалась брату того, кто сейчас сидел рядом. Она любила его страстно и бережно, она почти горела в его руках. А потом приходила реальность, в которой были всяческие поручения и ничего кроме дел, связанных с Орденом. «Рывок. Всего один рывок». В голове словно застучали невидимые молоточки. — Ты предашь меня? — льдинки в голубых глазах Вергилия стали меньше от его прищура. — Ты действительно предашь меня, Кэт? — Ты ушел из моей жизни. И это ты предал меня первым. Мы в расчете. Она не была уверена в своих словах, но тело уже само приблизилось к Данте. Рана на боку затянулась несколько минут назад. Склонившись над нефилимом снова, Кэт обхватила его лицо ладонями и быстро прижалась к его губам своими. — Просто дай мне шанс… — прошептала она, отстранившись через несколько секунд. Глаза Данте, смотревшего в упор, казались мерцающими звездами. — Только, если ты не пожалеешь об этом потом, — сказал он в ответ. — К черту сожаление. Я отменяю время. Прошлое пусть катится к чертям. Хотя бы сегодня, — все уверенней и четче шептали губы, и снова прильнули к сухим губам нефилима в конце фразы. «Бля, как же ты… мне очень хочется, но какого хрена я думаю о правильности? Ты ведь проснешься утром и скажешь, что я гребаный мудак и просто воспользовался ситуацией. А я не такой, понимаешь? Я ведь действительно тебя…». Он не хотел заканчивать признание даже мысленно. Не только потому, что знал о том, что чувства не взаимны. Но и потому, что не мог смириться с тем, что в мире появилась какая-то женщина, которая может быть для него не просто задницей и сиськами. А та, чьи чувства для него — не пустой звук. — Он трахнет и забудет, — Вергилий был уверен. — Он не такой, как ты. — Трахнет. И забудет. — Нет. — Трахнет и… забудет. — Нет! Она снова смотрела в глаза Данте. Он поспешно убрал руки, которые уже начали скользить по спине Кэт, задирая кофту. Снова отвернувшись, нефилим пробормотал: — Я знал, что так будет, — без упрека. Просто озвучил мысли. По щекам медиума потекли слезы. Она схватила Данте за воротник плаща и, рванув на себя, сказала с нажимом на каждое слово: — Черт тебя дери, Данте. Если ты не возьмешь меня, я проломлю тебе череп. — Срастется, — фыркнул он и полез в карман за сигаретой. — Снова проломлю! — горячие слезы капали на грудь старшего сына Спады. Он прикурил, затянулся. Снова повернулся к ней. — Ты хочешь, чтобы я отымел тебя? Как кучу баб до тебя? Ты, бля, действительно этого хочешь? Она оторопела от такой реакции. — Трахнет и бросит, — снова сказал Вергилий. Данте смотрел на Кэт. Молча. Снова и снова затягиваясь и выдыхая табачный дым в сторону. В голове у девушки помутилось. Едва шевеля губами, она прошептала: — Хочу. Да. Да-да-да. Пусть будет так. Пусть будет. Ты ведь уйдешь? Он не понял, к кому она обращалась. К нему или же к тому, с кем вела внутренний спор. — С чего ты взяла? — Что? — она смотрела в глаза Данте. — Почему ты решила, что я уйду? — он безмолвно почти требовал ответа. — Он так сказал. — Кто? — Вергилий… Данте почти отбросил Кэт в сторону. Он вскочил на ноги. Зажав между двух пальцев сигарету, он, размахивая ей, ходил около дивана. Нервно. Туда-сюда. — Знаешь, что я думаю? — спросил он. — Я думаю… Нет, я уверен! Я, сука, уверен, что все бабы — идиотки! Ты сказала, что слушаешь моего брата, который у тебя в башке, и просишь меня выебать тебя. Знаешь, я не кончил, но ощущение, что ты основательно трахнула меня, пиздец какое четкое! — Почему ты так остро это воспринимаешь?! — отчаянно крикнула она, желая разгромить все, что попадется на пути. Но тоже поднялась на ноги и стала напротив Данте. — Потому что ты тупая курица, вот почему! Ты совсем не поняла, что я люблю тебя! «Трахнет и бросит!» «Полюбит и… останется? Да-да, непременно останется!» — Прости меня… если сможешь... Данте замер. Бросив на пол сигарету и раздавив окурок ботинком, он быстро подошел к Кэт. И теперь уже он держал ее лицо в ладонях. — Я спрошу в последний раз: ты действительно хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Нет. Не хочу… Просто… просто люби меня. Как можешь… как умеешь… как хочешь… — Сука… — выругался нефилим, наклоняясь к лицу девушки и проникнув языком в ее рот, жадно исследуя, чувствуя, как тело словно горит ярким пламенем. Тонкие руки обхватили Данте за шею. Кэт встала на носочки, пытаясь прижаться как можно крепче, словно желая слияния двух тел в одно, чтобы жить в нефилиме как дух. Руки в перчатках без пальцев гладили спину, порой беспардонно отодвигая кофточку все выше. Она поняла, что не сможет медлить больше. Он понял это тоже. Быстро и резко, без всяких заигрываний, они сбросили с себя все, что могло помешать единению их тел. Кэт стояла обнаженной перед мужчиной не впервые, но чувство, будто это ее самый первый раз, накрыло горячей волной. Данте смотрел на острые обнаженные плечи девушки, ласково проводя по ним руками. — Возьми меня, — попросила Кэт. — Только так, как тебе хочется. Я почувствую все. Я буду гореть, как ты. — Это вряд ли… — он улыбнулся, а потом как-то недоверчиво фыркнул. — Не видишь во мне Вергилия? Смотри, я же один-в-один. — Нет, его нет. Я вижу только тебя. И хочу, чтобы ты взял меня. Именно ты. Она боялась. Боялась того, что Вергилий вернется. Увидит, скривится, скажет какую-то гадость, обрывая надежду на то, что Кэт сможет его забыть. «Забери, — молила она, — забери все, что было мне дорого в тебе. И сам уходи к чертовой матери. Ты ошибся. Твой брат лучше тебя». «Неправда». «Уходи. Просто уходи. Сделай это достойно, хотя бы на этот раз». И стало тихо. Лишь только горячие губы проводят по телу, а чуть шершавые ладони ласкают ключицу, грудь, бедра, спускаются ниже… И все горит. Пылает. Подчиняется страсти. — Данте… — Что? — он шепчет ей в губы, закрыв глаза. — Обещай, что не уйдешь? — Только если ты сама попросишь…