Грех алхимика

Даблис. Городок, окутанный мелкой моросью и клубами тумана, поднимавшимися после недавнего дождя, утопал в пасмурной серости и приглушённом молчании безлюдных улиц и потускневших окон. Крупные капли всё ещё отрывисто срывались с крыш, с чётким хлюпаньем разбиваясь о мутную гладь луж и мокрую листву, оставляя после себя только ритмичный бег чередующихся волн. Изуми лежала в постели, расслабленная, но с оттенком тянущей тело боли на чуть побледневшем лице. Опершись спиной на приподнятую подушку, она молча смотрела отчуждённо-неподвижным взглядом вдаль — сквозь слегка запотевшее стекло, покрытое мелкими дождевыми брызгами. Дверь приглушённо скрипнула и неуверенно отворилась, впуская в сумрачную комнату молодую женщину, которая робко заглянула внутрь. Уловив едва слышимый звук в мрачной тишине спальни, Кёртис оживилась, повернулась к вошедшей с большей бодростью в движениях, и в её напряжённо ждущих чертах пытливо и требовательно загорелся немой вопрос. — Изуми… — неуверенно, с улавливаемой спёртой горечью, вымолвила растерянная женщина. Её кисти нервно подрагивали, жёстко сжимая замаранный подол фартука, надетого поверх простого тёмно-пёстрого платья. Фартук был разрисован смазанными следами принятых родов. — Ваш сын… — Сын? — неизмеримо восторженным и изумлённым тоном, растерянно и радостно пролепетала алхимик, не заметив, как привстала и подалась чуть вперёд. — Родился мёртвым… Простите.

***

— Мальчик мой… — надрывно подрагивающим голосом пролепетала Изуми, горестно искривив губы. Неуверенным, лёгким движением дрожащих пальцев она прикоснулась к миниатюрному детскому личику, покоившемуся в незыблемой неподвижности поданного ей пелёночного свёртка. На влажноватую, сморщенную, нежно-розоватую кожу младенца скатилось несколько солоноватых капель, расплываясь влажными дорожками. Ещё тёплый… Будто спящий, но… он не очнётся, не откроет глаз, не подаст голоса. Он продолжит мирно спать вечно, так и не успев взглянуть на мир. Сердце, рвущееся на части от нестерпимых душевных терзаний, сжалось в груди, превратившись в давящий ком, отдающий спёртостью. «Мне не хочется его терять…» — жалобно пронеслось в сознании алхимика, и мысли стали толкать её на отчаянный поступок. Место трансмутации — там, где она никому не сможет причинить вреда. Ёк — остров, выросший посреди водной глади озера, отрезанный от людей. Брызги дождя неритмично шуршали, разбиваясь о твёрдую поверхность и окатывая хлещущим потоком рухнувшую на колени женщину. Она подрагивала — не столько от холода, пробиравшего одежду, сколько от противоречивого вихря смешанных чувств: нестерпимого материнского горя и полного осознания того, что нарушает самое строгое табу алхимии. Крепко прижимая к груди маленькое неподвижное тельце, закутанное в пелёнку, она стояла на коленях. Перед ней простиралась небольшая вымощенная камнями площадка. Начерченный куском мела алхимический круг с вписанной формулой гласил о твёрдом намерении произвести трансмутацию. Оторвав от себя свёрток, Изуми аккуратно положила маленькую фигурку в центр круга. Её лицо выражало мучительно печальные и отчуждённые чувства — в них читалось не до конца исчезнувшее сомнение в принятом решении. Прикрыв глаза, она опустила твёрдо поставленные ладони к алхимическим начертаниям, запуская реакцию. Удар грома, сотрясший затянутое тучами небо, прозвучал почти одновременно с ослепительной вспышкой ветвистой молнии, осветившей тёмные окрестности. Кёртис потеряла сознание, а очнулась уже лёжа под нескончаемыми потоками дождя возле всё той же каменистой площадки. Ослабевшая, она с трудом привстала, опираясь на все четыре конечности. Внезапно резкая, мучительная боль пронзила тело, и Изуми с ошарашенным вскриком схватилась за живот, ощущая раздирающую агонию. Изо рта потоком хлынула багровая кровь, стремительной порцией вырываясь изнутри и расплываясь тёмно-алым пятном у её ног. Лицо алхимика, измазанное подтёками, исказил испуг. Взгляд с надеждой обратился к неподвижно лежащему воплощению её трудов. Маленькое тельце зашевелилось — и встревоженные черты Кёртис озарились искренней радостью. У неё получилось! Она вернула сына к жизни! Раздался громкий надрывный плач, свёрток забился сильнее, открывая прикрытое пелёнкой лицо… Увидев его, Изуми вздрогнула от пробравшего тело ужаса и с ошарашенно-подавленными чувствами пролепетала: — Мальчик мой… Это был не человек.

***

«Я ничего не знал, — с печальной размеренностью говорил Зиг. — Она сказала: “Прости меня”. И, несмотря на то, что это случилось по моей вине, она столько раз просила у меня прощенья за то, что не смогла родить. Но я ничего не знал о её горе — как долго она думала, чтобы совершить такое в одиночку. То же самое, что сделали Эд и Ал — человеческая трансмутация, попытка оживить своего малыша. Она всё сделала сама. Не знаю, что она там видела, но когда вернулась, у неё практически ничего не осталось внутри. Она сказала, что больше не сможет иметь детей, и снова просила прощения…»

***

— Чику… Чику, — девочка с непонимающей, притихшей интонацией снова и снова повторяла кличку, поглаживая сбитую пёструю шёрстку внезапно похудевшей кошки. Она пыталась сама растормошить неподвижного домашнего любимца, так неестественно покоящегося на коленях женщины, присевшей на корточки. — Учитель, а Чику сломалась? — с детской наивностью спросила девочка, обращая доверчивый ясный свет зелёных глаз к Изуми. Кёртис со сдавленным вздохом покачала головой и с печальной твёрдостью взрослого произнесла: — Нет. Она умерла. Девочка испуганно и непонимающе впилась округлившимися глазами в наставницу. Мгновение она медлила, не в силах полностью осознать ужасающий факт. — Учитель, почините Чику! Вы же всё можете, а уж Чику… — заломила она, умоляя, с дрожью в голосе. — Этого я не могу, — тихо произнесла алхимик со спёртой горечью от осознания того, что в этом мире время от времени происходят такие вещи, и это — закон. — Живое существо и предмет — разные вещи. Я не Бог. Жизнь Чику закончилась. — Но ведь… Но ведь… Она только что… — Девочка прерывисто всхлипнула, на глазах у неё сами собой наворачивались слезы, к горлу подступил давящий, покалывающий ком. Она отрешённо пролепетала это надрывным голосом, мысленно завершая недосказанную фразу: «Родила!». — Я не могу вернуть Чику жизнь, — Изуми ободряюще улыбнулась, как могла стараясь растопить детское горе. — Но мы можем сделать для неё могилу. Любая жизнь когда-нибудь заканчивается. Тело возвращается в землю, а над ней вырастает трава и распускаются цветы. Душа остаётся в воспоминаниях и продолжает жить в сердцах других. Всё в этом мире движется по кругу. И человеческая жизнь тоже. — Я сама так хорошо это понимаю… — произнесла женщина-алхимик, прощаясь с местом захоронения и печально приглушённо взмахнув рукой. Она потупила взгляд в зеленеющую траву у ног. — Но объяснять это детям по-прежнему тяжело. Резкий сильный порыв ветра затрепал свободные одежды. — Учитель, — уверенно и серьёзно произнёс Стальной, окликнув сенсея. — Вы когда-нибудь хотели вернуть к жизни того, кто уже умер? — Ты уже второй раз спрашиваешь, — словно упрекнув, сдержанно вымолвила Изуми, недовольно сведя нахмуренные брови. Принцип действия алхимического круга — циркуляция сил. Круг есть кольцо силы, и, нарисовав в нём структурную формулу, можно эту силу задействовать. Зная, как движется сила, можно справиться с самыми разными задачами. Тот, кто это примет, поймёт и сделает — станет алхимиком. Всё в этом мире течёт, повинуясь огромному потоку. Смерть человека — тоже его часть, поэтому не стоит даже думать о том, чтобы воскрешать кого-либо. — Ал, — твёрдо и серьёзно вымолвила Кёртис, заставляя ребят, стоящих позади, встрепенуться с тревожным изумлением. — Внутри тебя доспехи пустые, верно? Эд, у тебя рука и нога — автоброня? — А как вы…?! — резко воскликнул Эдвард, не в силах понять, как учитель смогла узнать их с братом тайну, которую они так старательно скрывали. — Ты думал, я не замечу веса при броске или разницу в звуке шагов правой и левой ноги? — с нарастающим гневом бросила женщина-алхимик, резко формулируя обвиняющую фразу и поворачиваясь. — Дураки! — Элрики ошеломлённо смутились. — Что произошло? — более мягким, но не теряющим твёрдости тоном произнесла Изуми, обратив к ученикам требовательный взгляд строгого учителя. — Расскажите мне всё. — Учитель… Я… Мы… — жёстко сжав ладони, еле слышно, прерывисто проговорил Эдвард. Внутреннее давящее напряжение сдавило его, тело напряглось, он не мог поднять глаз на сенсея. Перед внутренним взором пробежали томящие картинки прошлого: угасающий взгляд матери, букеты цветов у надгробия, неудачная попытка вернуть человека к жизни и её последствия. — Мы произвели… трансмутацию мамы!!! — на одном выдохе, надрывно и звонко выкрикнул Стальной, признаваясь в совершённом преступлении, но уверенно высоко вздымая голову. В то же мгновение мальчишка ощутил жёсткий удар по лицу и, неловко вскрикнув, отшатнулся и упал на землю. Альфонс, ошеломлённый действием учителя, издал изумлённый вздох и повернулся к брату. Ловко перехватив его запястье, Изуми легко совершила бросок через плечо. Потрёпанные доспехи с пустым металлическим звоном грохнулись на землю. Эд с трудом привстал, но тут же почувствовал, как чужая ладонь твёрдо сжала ворот его куртки, поднимая его вверх. Нерушимо стабильный взгляд золотистых глаз встретился со строгим взглядом учителя. Окрестность наполнилась глухими звуками жёстких ударов. Со сдавленным постаныванием Стальной мальчишка упал на колени рядом с братом. С трудом прокряхтев, Эдвард, со следами побоев на лице, поднял прищуренный взор на Изуми. Пошатываясь, он выровнялся и сумел встать на ноги. Учитель-алхимик с неизменным рассерженным выражением, не проронив ни слова, сделала шаг вперёд, подступаясь к ученикам. Эд прикрыл глаза и напрягся в томительном ожидании очередного удара. Но Изуми, приблизившись к ним вплотную, лишь нежно обняла их, повергнув ребят в ошеломление от столь неожиданно проявленной теплоты. Конечно, она понимала их чувства… Она тоже совершила тот же самый грех, следуя лишь собственному корыстному желанию, невзирая на строгий запрет… Но в этом мире за всё нужно платить…