Безликий

— М-мне… т-тяжело… Тихиро удивлённо поднимает взгляд, совсем не ожидая, что оно заговорит. Что может заговорить. — Тяжело? Отчего тебе тяжело? — тут же спрашивает она, не желая упустить такую необычную возможность поговорить. — Лицо… м-моё лицо. У него никогда не было лица. Точнее, своего лица. Вся жизнь он в прямом смысле слова скрывался под масками различных существ с различными настроениями, но не мог найти своё собственное или хотя бы подходящее, хоть немного. — У тебя же нет лица, — удивлённо произносит Тихиро, что вполне ожидаемо. — Тебя потому и зовут Безликим. Он наклоняется ещё ниже, пытаясь достать короткими руками деревянную дощечку, чтобы сорвать её с того места, где должны быть глаза, а может быть, ещё и нос. Руки и эта дощечка — единственное материальное, что у него есть, он может сам потрогать что-то сквозь себя. Сорвать её он хочет лишь ради возможности узнать свой настоящий облик. — Есть… что-то у меня… — он показывает на место, где у многих располагается сердце. — Н-настоящее… — Я не очень хорошо знаю, как это в твоём мире, но в моём люди не живут без сердца. Значит, и у тебя оно есть, раз уж ты… живой. — Есть, есть, есть, — обрадовался он. — Есть… Он вертит головой, возбуждение постепенно исчезает, и наружу вырывается новый печальный вздох. Осознание того, что у него где-то есть сердце, не заполняет пустоту в нём. — Это т-тяжело… У всех есть л-лицо… А у м-меня нет… Я пустой… Тихиро до сих пор смотрит с удивлением, не верит, что слышит что-то от Безликого. — Почему, — решается она спросить, — ты говоришь? Как? Ты говорил только голосами тех, в кого обращался, но сейчас внутри тебя никого нет. — Это я… мой г-голос, — он касается рукой края рта, приоткрывая его пошире. — Почему ты не говорил ни с кем раньше? — М-мне было не с кем г-говорить… никого рядом… очень д-долго… а потом н-никто не замечал м-меня… почти прозрачный, н-незаметный… Тихиро усмехнулась. — Зато в этот раз тебя надолго запомнили, такое представление ты им устроил, что вовек не забыть. — Я б-был очень голоден… никто не давал мне еды много м-месяцев… или лет… — Лет? — вскрикивает Тихиро. — Лет… лет… лет… Он поднимает лицо-маску и смотрит на то, что проносится за окном поезда. Ему больше нечего рассказать, он не отвечает на вопросы девочки, сидящей рядом с ним, ему не о чем думать, не о чем мечтать… незачем всё это. Он Безликий и навеки одинокий.