Lie

      Я вдруг понял, что не могу дышать. Что ноги окаменели, и я не могу двинуться с места, но лишь пересилив себя, собрав последние крупицы сознания в кучу, я поднял взгляд на таких дорогих и таких далеких драконов, которые, вроде бы, стояли тут, прямо передо мной, и в тоже время были где-то далеко.       ― С чего… вы так решили, уважаемые? ― мой голос не дрожал, и это удивляло, видимо, не меня одного: эльф растеряно взглянул на меня, потом на братьев, а после на задумавшегося орка, который усиленно чесал затылок.       Музыка неожиданно полилась, как и прежде, увлекая за собой кучу народа. Это был медленный танец под прекрасную нежную мелодию с красками древней тоски композитора.       ― А разве не вы искали помощи? ― Лин склонил плавно голову на бок, а Ван, ухмыльнувшись, убрал руки в карманы коротких штанов.       Передние пряди Линере были собраны от висков и подвязаны на затылке черной лентой, позволяя остальным локонам свободно лежать на плечах, тогда как волосы Вана были коротко отстрижены, и ему не приходилось возиться с прической. Оба они были облачены в короткие штаны и белоснежные рубашки, застегнутые на четыре петельки снизу.       ― Вы ошиблись, ― едко улыбнувшись, я схватил свободной рукой ладонь орка, переведя взгляд на зеленокожего, ― пойдем танцевать? Посмотрев на беловолосых драконов, мужчина странно хмыкнул, одобрительно кивнув. Мы быстро, не дожидаясь реакции нашей компании, проскользнули к танцующим.       Руки орка аккуратно легли на мою талию, тогда как мои уместились на его широких плечах, которые так и хотелось погладить. Кожа мужчины, несмотря на свою грубость, была приятная на ощупь, да и к тому же теплая.       ― Я надеюсь, меня потом не убьют? ― незнакомец сощурил черные глаза в лучистой улыбке.       ― Простите, вы не представились, ― уклончиво ответив, я мягко улыбнулся, провернувшись под его рукой.       ― Армшахх, ― протянул клыкастый, притягивая меня обратно к себе.       ― Шейнер, ― кивнул я в ответ.       ― Ужасные у тебя знакомые, ― едва не сплюнув, прохрипел орк, ― и как тебя угораздило, мальчик? Арм, как и все представители этой сильной расы, не любил церемониться, удивительно, как он не сгреб нас с Ниром в охапку и не утащил, куда ему вздумается?       Нир…       Глянув через плечо туда, где предположительно находился блондин, я смог разглядеть там лишь одного из близнецов, который усиленно скалил ряд белоснежных зубов в недоброй ухмылке.       Испугано замотав головой, я все еще не терял надежды разглядеть в толпе своего эльфа, но, встречаясь взглядом с незнакомыми людьми, я так его и не нашел.       ― Твой друг ушел один, ― гортанно отозвался Арм, снова проворачивая меня вокруг своей оси, ― не волнуйся, две ящерицы еще здесь.       ― Ящерицы? ― я довольно улыбнулся.       «Звучит…» ― про себя подумал я, усмехнувшись.       ― Вижу, ты их недолюбливаешь? ― Арш поднял меня на руки, заставив прогнуться в спине, и я, прогнувшись, задумался.       Музыка уже стихла, а к голове начала приливать кровь, требуя нормального положения.       ― Скорее, я их перелюбил… ― подбирая неспешно слова, я закусил губу, вернувшись в вертикальное положение, но все еще находясь в воздухе.       ― То есть, ты свободен? ― опешив, я чуть было не поперхнулся застрявшим в легких кислородом, но, вовремя вдохнув, я озадачено посмотрел на Армшахха.       ― Нет… да…       ― Ты определись уже, ― хохотнув, громила поставил меня все же на землю, наклонившись к моему лицу.       Губы громилы находились так близко, что я ощущал легкое теплое и чуть сбивчивое дыхание на своих щеках… Выпитый эльфийский давал о себе знать: меня неплохо штормило, и поэтому, пошатнувшись, я с силой вцепился в чужие плечи, коснувшись кончиком носа лица зеленокожего.       ― Твои беловолосые так забавно злятся, ― томно прошептал мне на ухо мужчина, сжав в объятиях.       Со стороны, вероятно, это смотрелась вульгарно, да и что говорить, у меня у самого возникло противоречивое чувство: правильно я поступаю или нет?       ― Они не мои…       Не мои… Потому что выбросили меня как домашнего питомца из дома, потому что играли со мной, потому что влюбили в себя, потому что оставили одного. Мне нельзя сдаваться, расстраиваться и киснуть. Мне требовалось перевернуть свои чувства в обратное: не жалость к себе, а ненависть к ним, не боль от утраты, а гнев из-за предательства. Мне стоило посмотреть на все с другой стороны, требовалось перевернуть все с ног на голову, чтобы почувствовать себя снова живым.       ― Так ты все же свободен? ― черные глаза блеснули, а большая ладонь прошлась по спине, взывая предательскую стаю мурашек.       ― Да… ― податливо выгнувшись, я закусил нижнюю губу, сморщив нос.       Я уже жалел о сказанном. Мне уже хотелось забрать свои слова обратно, отказаться от своих мыслей… Нельзя сдаваться? Я уже сдался, а делать вид и держать «лицо» каждый горазд. Ненавидеть их? Я слишком сильно влюблен. Постараться забыть? Но как я забуду, когда их запах до сих пор витает в воздухе? Как я выброшу их из памяти, когда прошел всего лишь день размером в вечность.       ― Ты боишься? ― голос доносился из-под полога окутывающей меня тишины. Мир неожиданно закачался, убаюкивая меня в сильных руках, прикладывая меня своим тошнотворным запахом ночи к чужому телу.       «Я боюсь?» ― я не знал ответа, так же, как и причины резко задрожавших коленок, так же, как и зародившегося во мне чувства спокойствия.       Я слышал сквозь пелену засыпающего сознания какие-то голоса, звуки. Они смешивались все в один звон, последний звон, сопровождающий меня до самого конца.