Научи меня быть счастливым

Страх отцовства преследовал Дэвида всю жизнь. Сначала из-за собственного отца, которого Дэвид никогда не знал. Затем из-за короля Джорджа, извратившего сами отношения между отцом и сыном так, что Дэвид еще долго просыпался в холодном поту. Наконец, из-за Румпельштильцхена, создавшего проклятие, отнявшее у Дэвида новорожденную дочь. Думая об этом, Дэвид внезапно начинал испытывать благодарность к Регине, по воле которой двадцать восемь лет они не мучились, вспоминая родных. Дэвид не думал, выжила ли его девочка. Не ведал, тепло ли ей или холодно, сыта она или умирает от голода, может ли она за себя постоять или приходится сносить побои от более сильных представителей этого мира. Дэвид провел свою больную вечность в коме, и сейчас он бы не вспомнил ни единого сна, что приходил к нему тогда. Лишь иногда, когда он зажмуривался так, что под веками начинали мелькать черные точки, Дэвид мог разглядеть в густом тумане далеких кошмаров Эмму, кружащуюся с ним в первом танце. Страх стать плохим отцом на время покинул Дэвида в тот момент, когда он сумел обнять Эмму как своего ребенка. Счастье от воссоединения семьи, гордость за такую дочь, уверенность в будущем позволяли Дэвиду высоко держать голову. Но прошло несколько месяцев, и Дэвид начал понимать, почему Эмма так долго привыкала к ним с Мэри Маргарет. Кем были они друг для друга, по сути? Родители и дочь? На словах да, но как все обстояло на деле? Эмма досталась им уже цельным человеком. Дэвиду не удалось подержать ее на руках, не удалось научить первому слову, подарить первое платье и научить ездить на лошади. Эмма выросла в мире, где вокруг полно циников и равнодушных, она так и не узнала, что бывают королевства, в которых люди всегда рады друг другу при встрече, где нет лжи в глаза и ругательств, брошенных в спину. Дэвиду не удалось вложить в дочь самое ценное из того, чем он обладал: любовь и доброту. Эмма была взрослой грубоватой женщиной, предпочитавшей алкоголь и оружие хорошей книге и примерному поведению. В один прекрасный день Дэвид, при взгляде на Эмму, понял, что это и его вина тоже. Не только Регины. Регина наслала проклятие, но в воле Дэвида было сделать так, чтобы руки ее не сплели ту искусную сеть, которую она набросила на ничего не подозревающих жителей Зачарованного Леса. Однажды Регина уже стояла с завязанными глазами, и стрелы летели в ее сторону. Не нужно было тогда слушаться Мэри Маргарет. Следовало взять вину на себя. Принцу пристало быть убедительным в своих словах, а уж будущему королю и подавно. Но так сложилось, что в семье Чармингов главой всегда была Белоснежка. И до поры, до времени Дэвиду нравилось прислушиваться к ее пожеланиям. Ему нравилось, что она должна была стать королевой, а он – ее королем. Теперь Мэри Маргарет снова была беременна, а Дэвид вновь ощутил липкий страх, захватывающий его по ночам, когда нечем было отвлечься, когда приходилось ворочаться с боку на бок и стискивать зубы. Он пытался сказать об этом, сказать, что, возможно, не готов стать отцом, не готов к воспитанию. Но Мэри Маргарет лишь махнула рукой и добродушно сказала, что ее муж не может быть плохим отцом. «Это невозможно», - вот каковы были ее точные слова. Тогда Дэвид попытался снова. Он говорил о том, что прошло слишком много времени, что он упустил первый свой шанс, где гарантии, что он не упустит второй? Он ходил из угла в угол, нервничая и ероша волосы, а Мэри Маргарет сидела в кресле, поглаживая живот, и напоминала, что надо собрать кроватку для ребенка. И Дэвид смирился. Он слишком любил свою Белоснежку, слишком старался сделать ее счастливой, слишком хотел, чтобы она всегда видела в нем заботу и опору. Поэтому той, кому Дэвид вновь рассказал о своих страхах, оказалась вовсе не Мэри Маргарет. Регина. Он поделился откровением с той, которую считал виноватой в своем ужасе перед отцовством. Может быть, он сделал это оттого, что закончилось время вражды. Пришло время понимания. И Регина, сидящая в кафе рядом, кивнула. - Я боялась быть матерью, - спокойно сказала она. Дэвид подумал тогда, что вряд ли это одно и то же, но спорить не стал. А Регина продолжила, аккуратно помешивая ложечкой остывающий зеленый чай: - Это было сродни шоку – держать на руках орущий сверток и знать: оно живое. Оно не щенок и не котенок, когда-нибудь оно научится говорить и спорить, улыбаться и грустить, злиться и радоваться одновременно. Когда-нибудь «оно» превратится в «он». Она говорила о Генри, разумеется, и Дэвид понимающе молчал. А потом понял, что все, о чем говорила Регина, испытывает и он сам. Ему было страшно нести ответственность за становление сына или дочери личностью. Ведь очень многое зависело от того, как именно Дэвид воспитает своего ребенка. В какой-то мере Румпельштильцхен совместно с Региной сняли с него эту ответственность в первый раз, но теперь Дэвид должен был сполна испытать все тяготы подобного приключения. Регина усмехнулась, когда Дэвид, немного смущаясь, спросил у нее, могут ли они как-нибудь еще поговорить на эту тему. - В любое время, Прекрасный, - сказала она, и старые интонации ее голоса напомнили ему прежнее время. Он думал, что внутри всколыхнется ненависть, но не почувствовал ничего, что отвернуло бы его от Регины вновь. Она была единственной, кто прислушался к нему. Единственной, кто мог понять. И не осудить. Дэвиду стало почти стыдно за то, что они судили ее когда-то. Но стоит ли ворошить прошлое? В конце концов, Регина сама подбрасывала дровишек в огонь. У них вошло в привычку встречаться в кафе. Дэвид приходил первым, занимал столик в углу и читал вечернюю газету, поглядывая время от времени на входную дверь. Всякий раз умудряясь пропустить появление Регины, он вскакивал, когда она останавливалась рядом с ним, и торопливо помогал снять пальто, а затем отодвигал для нее стул. Он брал кружку пива, она – неизменный зеленый чай с ложечкой сахара. Он улыбался и рассказывал что-то о Мэри Маргарет, она морщила нос и выдавала новости про Робина. Затем они повторяли заказ, и Дэвид принимался рассказывать о своих снах. По ночам к нему приходили злые тени. Они то принимали образ маленькой Эммы, которую Дэвид упускал из виду в лесу, то оборачивались светловолосым мальчиком. Мальчик этот скакал на пони, и животное всякий раз не могло взять барьер. Ребенок падал на землю и ломал шею, умирая мгновенно, Дэвид ни разу не успел ни подбежать, ни предотвратить трагедию. Сны эти снились Дэвиду постоянно, и лишь иногда менялись детали, но никогда – финал. Когда Регина услышала рассказ Дэвида в первый раз, то пожала плечами. - Твой страх находит выход во снах, - сделала она свой вывод, и Дэвид ей поверил. Теперь кошмары заставляли его просыпаться постоянно, а Регина не меняла своей убежденности. - Ты по-прежнему не можешь смириться с тем, что скоро вас будет трое. Дэвид напомнил ей про Эмму, но Регина только отмахнулась. - Она – отрезанный ломоть. С самого начала. Ходят слухи, - она прищурилась, - что к ее появлению приложил руку и что-то еще сам Румпельштильцхен. Дэвид сглотнул горький комок, застрявший в горле. Он слышал, да. Но станет ли он любить Эмму меньше, если все так и есть? Никогда. После этого разговора Дэвид несколько дней ускользал от встреч с Региной. Он бы прятался от нее и дальше, пытаясь избавиться от стыда за то, что она все знает, но однажды вечером Регина просто поймала его за руку посреди улицы. - Что за глупости, Дэвид, - немного сердито сказала она. – Я должна бегать за тобой? Регина выглядела немного взъерошенной, словно ей и впрямь пришлось пробежаться, чтобы догнать мужчину, и Дэвид подавил желание пригладить ей волосы. Это был бы неуместный жест. - Я… да, я виноват, - Дэвид улыбнулся так широко, как только смог. Регина покачала головой. - Приходи ко мне на ужин сегодня, - строго сказала она. – Я нашла средство от твоего страха, попробуем вернуть тебе храбрость, Трусливый Лев. Ошарашенный Дэвид сумел только спросить, брать ли с собой Мэри Маргарет. Регина посмотрела на него так, что захотелось провалиться под землю. - Я считаю, тебе нужно остановиться и поискать ответ на этот вопрос самостоятельно, - спокойно отозвалась она и ушла, не прощаясь. Дэвид долго стоял, глядя ей вслед и думая, чем заслужил такую милость. Мэри Маргарет он сказал, что идет сыграть в карты с Робином, и жена, поцеловав его в щеку, пожелала удачи. Было немного стыдно обманывать ее, но Дэвид уверил себя, что старается и для ее блага тоже. Регина открыла ему дверь сразу же, как он постучал, словно ждала. Она была в синем платье, и Дэвид вспомнил, что именно в нем она пыталась его соблазнить. Кровь ударила в голову, Дэвид поспешно протянул Регине бутылку красного вина. - К ужину, - пояснил он. За столом они почти не разговаривали: Дэвид отдал все внимание еде, а Регина с кем-то переписывалась по телефону. Наконец, она подняла голову. - Ты что-нибудь чувствуешь? Дэвид поперхнулся и замер, глядя на нее. - Что я должен чувствовать? – поинтересовался он. – И почему? Регина снисходительно улыбнулась ему. - Я налила зелье в твой бокал, - сообщила она, и Дэвид с оттенком ужаса уставился на нее. - Ты – что?! – он готов был возмутиться, но Регина вскинула руки. - Я клянусь жизнью Генри, что в моих планах нет отравить тебя, - она смеялась, и ее глаза смеялись вместе с ней. Даже немного расстроенный, Дэвид не мог не отметить, сколь к лицу ей подобная радость. - Отравить нет, а соблазнить? – не слишком умело пошутил он, и Регина ничего не ответила. Смутившись, Дэвид вскочил, предлагая убрать со стола и помыть посуду. В тот вечер ничего не произошло, и Регина, тщательно скрывая досаду, сказала, что, вероятно, требуется пить это зелье больше, чем один раз. Дэвид хотел сказать, а не напутала ли она с ингредиентами, но промолчал и вместо этого, сам себе удивляясь, вдруг обнял Регину. - Спасибо тебе, - проникновенно сказал он, вдыхая немного терпкий и достаточно тяжелый аромат духов: Снежка всегда душилась чем-то легким. – Я… правда, спасибо. Он не знал, говорил ли ей «спасибо» раньше, но сейчас ему хотелось повторять это почаще. Говорить и обнимать при этом, чувствуя, как расслабляется Регина в его руках. Раньше он никогда бы не обнял Злую Королеву. Раньше Злая Королева никогда бы не стала ему помогать. С той поры три вечера в неделю он посвящал Регине и ее зельям. Регина меняла составы, температуру и выдержку своих отваров, но Дэвид не ощущал особой разницы. Разве что сны стали сниться ему немного реже. Мэри Маргарет по-прежнему ничего не знала и даже была рада получить собственное время, пока Дэвид, по ее мнению, наслаждался настоящей мужской компанией Робина. К слову о Робине: Дэвид лишь однажды застал его у Регины, и то ему показалось, что Гуд был чем-то недоволен. Они поспешно пожали друг другу руки и разошлись, а когда Дэвид осторожно спросил у Регины, все ли в порядке, она грубо ответила ему, что это не его дело. В тот вечер они с ней разговаривали очень мало, и Дэвид поспешил уйти, чувствуя, что лишний. Наконец, отшумела осень, и в день, когда выпал первый снег, Дэвид пришел к Регине с букетом последних красных кленовых листьев. - Я не знаю, что ты станешь с ними делать, но они мне понравились, - неумело пояснил он свой поступок и стряхнул с ботинок прилипший снег. Регина поставила этот букет в маленькую пузатую вазочку и все поглядывала на него, пока они с Дэвидом ждали, подействует ли зелье на этот раз. - А что я должен буду почувствовать? – спросил вдруг Дэвид, ощущая себя идиотом: как давно он должен был спросить об этом? Сразу, вероятно. Он совершенно забыл, что уже спрашивал, но ведь тогда этот вопрос прозвучал совсем по другой причине. Забыла об этом и Регина, судя по выражению лица, она о себе была ненамного лучшего мнения. - Что-то, - неуверенно отозвалась она и вдруг засмеялась, откидываясь в кресле. Дэвид зачем-то отметил для себя, что на ее лице почти нет косметики, и что так она выглядит намного моложе и милее. - Ты не знаешь, - не сдержал он ответной улыбки. – А что, если я уже избавился от своих страхов? Дэвид, сидящий на полу у ног Регины и греющийся теплом разожженного камина, потянулся вверх, в то время как Регина склонилась к нему. - А ты избавился? – спросила она за мгновение до того, как губы их встретились. Это не было запланировано Дэвидом, не было ожидаемо. Ими с Региной не создавались друг для друга определенные намеки, или же Дэвид попросту их не замечал. Но когда он понял, что от поцелуя уже никуда не уйти, не убежать, не скрыться, то поднял руки, ладонями зарываясь в густые темные волосы, упавшие ему на лицо. И закрыл глаза. Регина целовалась совсем не так, как Мэри Маргарет. Поцелуи Белоснежки были легки и спокойны, она целовалась, как женщина, которая знает: этот мужчина принадлежит ей уже много лет. Ей было известно, в какую сторону повернуть голову, когда вдохнуть, когда выдохнуть, когда усилить нажим губ, а когда ослабить. С самой их первой встречи Дэвиду казалось, что они знают друг друга всю свою жизнь и просто были разлучены на долгое время. С Региной было иначе. Дэвида чуть трясло от понимания, что он может сделать что-то не так, и он перестал волноваться лишь тогда, когда понял: Регину трясет не меньше. Если бы Дэвида спросили еще вчера, то он без сомнений ответил бы: Регина страстная, уверенная в себе женщина, которая при желании возьмет быка за рога. Он знал, как обращалась она с Грэмом, знал, что она первая поцеловала Робина… Боже, Робин! Дэвид отпрянул в тот момент, когда язык его уже готов был скользнуть в рот Регины. Сердце бухало в груди, руки дрожали. - Робин, - сказал он, глядя прямо в глаза Регины. - Мэри Маргарет, - тут же ответила она, не отводя взгляд. Дэвид замер, не зная, что ответить. Пару месяцев назад он с негодованием вскочил бы сейчас с пола и ушел как можно быстрее. Ушел бы, невзирая на тщательно сдерживаемое дыхание Регины, на ее потемневшие глаза, на чуть припухшие губы. Хлопнул бы дверью и постарался забыть все то, что случилось. Пару месяцев назад, когда Мэри Маргарет еще слушала его. И слышала. Словно разгадав сомнения Дэвида, Регина осторожно протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке. - Мне кажется, ты нашел свою храбрость, - немного грустно сказала она. И этого Дэвид уже не мог вынести. Он не знал, почему ему хочется защищать эту маленькую злую женщину, столько горя причинившую ему в прошлом. Он не знал, почему он верит ей сейчас больше, чем кому-либо еще. Он много чего не знал, но одно было известно ему наверняка: если он уйдет, то из его жизни исчезнет что-то важное. Что-то нужное. Что-то, без чего он теперь просто не сможет жить. И тогда Дэвид снова поцеловал Регину. Прильнул к ее губам, поспешно раскрывшимся навстречу ему. Поднялся, увлекая Регину за собой, и чуть приподнял ее, с дрожью ощущая, как женское тело вытягивается вдоль его собственного, прижимается и вжимается в него. Регина была одновременно податливой и упрямой. Вот, казалось бы, она в руках, можно делать с ней, что хочешь, а в следующее мгновение она уже стоит у лестницы и хрипло смеется, и блики света мерцают в ее глазах. - Спальня, - коротко сказала она, когда Дэвид приблизился к ней, пошатываясь, словно пьяный, и сладким было это его опьянение. Они поднимались по лестнице целую вечность, потому что то и дело останавливались, чтобы обменяться поцелуями: то быстрыми и немного колючими, то медленными и глубокими, такими, от которых принимались подкашиваться ноги, а в паху сладко ныло. Дэвид всеми силами удерживал себя от того, чтобы прижаться к Регине, потереться об нее, качнуть бедрами. Он никогда не делал этого с Мэри Маргарет, не мог сделать это и сейчас. Но Регина сама прижалась к нему, рукой нащупывая за своей спиной дверную ручку. - Подожди, - Дэвиду было почти плохо от того удовольствия, что ждало его в спальне. – Робин… Что-то изменилось во взгляде Регины. Треснуло по швам и разлилось потоком желчи. - Мало общего у меня с ним, - коротко сказала она. – Я – ведьма. И больше ничего не требовалось объяснять. Дэвид не помнил, как оба они оказались в кровати – обнаженные и горячие. Тело Регины обволакивало нежностью, но руки ее были сильны, а объятия – уверенны. Регина целовала Дэвида, обвив его бедра ногами, и он слепо и смутно толкался вперед, стремясь не то продлить удовольствие, не то получить все и сразу. Регина сама направила Дэвида в себя, когда обоим стало невмоготу терпеть дольше, и внутри нее было туго и жарко, а еще – влажно. Дэвид скользил грудью по ее груди, то и дело склоняя голову и захватывая губами напряженные темные соски, а Регина ладонями ерошила ему волосы, и в этом тоже была своя, отдельная прелесть, свое удовольствие. Регина все никак не кончала под ним, а Дэвид, привыкший к тому, что с Мэри Маргарет они всегда достигают оргазма одновременно, старался так долго, как только мог. - Я ужасный любовник? – спросил он чуть позже, когда смог дышать. Регина засмеялась, не выпуская его из себя, крепче обнимая ногами. - С чего ты взял? – она все еще звучала немного хрипло, и этот звук тревожил что-то в груди, скользил по животу и замирал у основания члена. Дэвид рассказал ей про Мэри Маргарет, и Регина отчего-то засмеялась. - Мы с ней разные типы женщин, - сказала она со странными интонациями. – Когда-нибудь потом я расскажу тебе ее секрет. А пока она рассказала ему свой, и Дэвид с удовольствием проложил мокрую дорожку из поцелуев по ее груди, животу и лобку, остановившись там, где ему сказали остановиться. Однажды они с Мэри Маргарет пробовали такое, но успехов не добились. Мэри со смехом сказала тогда, что он слишком старался. Старался он и сейчас, однако Регине не потребовалось много времени, и вот уже Дэвид жмурился от осознания собственной власти, ладонями чувствуя, как дрожит под его языком прекрасное женское тело. На вкус Регина была чуть солоноватой, Дэвид долго облизывал губы, а потом чуть ли не испуганно целовал Регину, боясь, что ей может не понравиться. - Ничего не бойся со мной, - сонно сказала ему Регина, когда они уже просто лежали рядом, готовясь расстаться до утра. – Если что-то будет не так – ты узнаешь об этом первым. И она тихо засмеялась, словно почувствовав недоумение Дэвида. Дэвиду в ту ночь ничего не снилось. Утром Регина открыла глаза в момент, когда Дэвид, уже одетый, склонился над ней, размышляя, стоит ли будить. - Так что же я должен был почувствовать? – мягко спросил Дэвид, опускаясь на колени и, склонив голову к плечу, глядя на женщину, отдавшуюся ему вчера. Регина нежно улыбнулась ему, не спеша подниматься. - Узнаем однажды вечером. Он ушел, не оборачиваясь, и соврал Мэри Маргарет, встретившей его у дверей, что остался ночевать у Робина. Она снова поверила ему, и собственная ложь почти не тронула сердце. Дэвид не вернулся в тот день к Регине. И следующие несколько недель он был примерным мужем и будущим заботливым отцом. Они с Региной встречались на улице и улыбались друг другу, но оба были не одни: она – с Робином, он – с Мэри Маргарет. Решение Дэвид принял тогда, когда в больнице ему протянули маленький верещащий кулек со сморщенным личиком. Принимая его в свои объятия, Дэвид не чувствовал страха. Но не чувствовал он и всепоглощающей любви. Сказка кончилась. Им предстояло жить в реальном мире. Регина открыла ему дверь вечером и вопросительно приподняла брови. - Пришел за храбростью, Чарминг? – немного насмешливо поинтересовалась она. Дэвид шагнул к ней через порог. - За тобой, - ответил он просто. И улыбнулся, оставляя все свои тени далеко позади.